Вернуть жену. Я тебя не отпускал

Глава 28

Дамир нервничает и давит в себе злость, тихо выцеживая проклятия через зубы. Наверное, если бы не Кира в машине, он просто вдавил газ и пролетел бы по городу, собирая красные светофоры.

Я даже не пытаюсь начать разговор и не интересуюсь, куда мы едем.

У меня есть собственные догадки, и я лишь жду, подтвердятся ли они.

Через двадцать минут Дамир паркует автомобиль у не слишком высокого, этажей в семь, здания. Оно походит на офисный центр, но, подойдя ближе, я понимаю, что это больница.

Красивая, современная и, скорей всего, частная.

— Меньшиков, — бросает Дамир девушке на ресепшене.

Та щёлкает по клавиатуре. Поглядывает на время, явно недовольная тем, что мы ввалились сюда не в часы посещения, но ничего по этому поводу Дамиру не говорит.

— Палата пятьсот двенадцать, — отвечает она и провожает нас долгим взглядом.

Кирюша с любопытством оглядывается по сторонам и робко прижимается к ногам Дамира.

Дети больниц не выносят. Словно на подсознании у них закреплен этот страх. Да что уж там, даже взрослые находят мало приятного в больницах.

Поднимаемся на лифте на пятый.

Я чувствую себя неуместно в этих стенах в своём вечернем платье и при полном параде.

— Сюда, — дёргает меня за руку Дамир, направляя в нужную сторону.

Подхватывает Кирюху на руки.

В длинном коридоре штук десять дверей, в каждой из них большое стеклянное окошко, но в основном они закрыты жалюзи с обратной стороны, и мне не видно, что происходит в этих палатах или кабинетах.

В конце коридора различаю силуэт.

Диана?

Она разговаривает по телефону и ещё не видит нас, поэтому я позволяю себе пялиться и разглядывать.

Выглядит плохо…

От когда-то знойной брюнетки с шикарными формами сейчас осталась только невзрачная тень. Похудела. Под глазами тёмные круги, волосы собраны в тугой хвост на макушке. Серая мешковатая водолазка, простые мягкие штаны, кроссовки…

Она поднимает глаза. Замирает, словно призрака увидела, прощается со своим собеседником и убирает телефон в карман.

— Ася? — она делает пару резких шагов вперёд, словно набирает разбег, чтобы броситься ко мне с объятиями, но останавливается и переводит взгляд на Дамира.

— Я зайду? — спрашивает он.

Диана кивает.

Я жду, что между ними состоится какой-то диалог. Может, он чмокнет её или хотя бы обнимет?

Но нет.

Показуха?

Наверняка всё не так, когда они одни.

Дамир забирает Кирюху с собой и заходит в палату. Мы с Дианой остаёмся вдвоём.

— Анютка, как я рада!

— Не называй меня так, — выставляю вперёд ладонь. — Нет больше Ани. Во многом благодаря тебе.

— Знаю, прости.

— Тебе правда моё прощение нужно? Или мой муж нужен больше?

— Ась, давай я всё объясню?

— Постарайся. Кто-то из вас должен наконец это сделать, потому что мне осточертело чувствовать себя набитой идиоткой.

— Что ж, тогда… Присядем? — Диана указывает рукой в сторону небольших диванов, стоящих в углу буквой «П».

Иду туда.

Диана подходит к автомату и щелкает по кнопкам.

Автомат гудит, выдавливая из себя скудную порцию кофе и молока.

Диана ставит на стол два маленьких пластиковых стаканчика и присаживается напротив меня.

Не прикасаюсь к кофе — боюсь, что выдам тогда, как сильно дрожат мои руки и что за внешней отстранённостью скрывается целый ураган тяжёлых чувств.

— Он паршивый, сладкий, но я уже привыкла, — Диана обхватывает стаканчик так, словно у неё замерзли пальцы и она пытается их согреть. Ёжится. — Мы здесь почти как дома.

— Нет, Диан, — обрубаю я её. Мне не нужна сейчас лирика. Хочется голых фактов. — Я должна всё знать. Начинай.

— Даже и не знаю, с чего… — улыбается она, и на мгновение я узнаю её прошлую, живую и эмоциональную. Но улыбка быстро гаснет, и на серое лицо снова набегает тень усталости и напряжения.

— Не надо со мной заигрывать, я не в том настроении, чтобы разгадывать ребусы и подталкивать тебя к истине. Рассказывай.

Диана вздыхает, отхлёбывает кофе.

— Ты помнишь Костю? Светленький такой, я тебе фотографии его показывала.

Киваю, хотя какого-то там Костю я помню очень смутно.

— В общем, в тот вечер, когда мы… Я и Дамир… Ну… Когда мы…

— Переспали, — подсказываю я.

— Да. Переспали. Костя меня бросил. Бросил некрасиво, по-свински, смс-кой. А ведь я думала, что всё серьёзно. Мы с Дамиром встретились в баре в тот вечер случайно, это не было запланированной встречей. Выпили вместе, очень много выпили… А потом случилось то, что случилось. Я просила Дамира тебе ничего не рассказывать, но он мне сказал тогда, что это будет нечестно по отношению к тебе.

— Не надо сейчас его выгораживать. Вы оба хороши, а у Дамира своя голова на плечах есть, чтобы думать.

— Я просто хочу сказать… У нас обоих не было намерения. Мы не искали этой связи. Но она случилась, да… От отчаяния какого-то, что ли…

— Нет-нет, избавь меня от своих эмоций, пожалуйста. Дальше.

— Я узнала, что беременна. Дамиру сразу сказала: ребёнок либо твой, либо Кости, я точно не уверена. Я и Косте так же сказала. Тот, конечно, моментально из моей жизни испарился, номер сменил. Козлина…

— Ты решила, раз уж Костя самоустранился, то ты ребёнка на Дамира повесишь? Диан, а ты слышала такую поговорку, что на чужом несчастье счастья не построить? О чем ты вообще думала, когда разрушала мою семью?!

— О ребёнке! Я думала о своем ребёнке. Между вами с Дамиром ведь не было уже ничего, никаких отношений. Ты сама мне об этом рассказывала.

— А ты воспользовалась. Мудрая женщина и настоящая подруга.

— Я была готова к тому, что Дамир от отцовства откажется. Но когда Клим родился, Дамир пару раз его навестил. Сказал, что деньгами помогать будет, но семьи у нас не случится, даже если ребёнок правда его.

— В итоге ребёнок не его, но он всё равно ошивается вокруг вас. Хочешь сказать, семьи у вас не случилось?

— Нет, Ась. Я Дамира интересую не больше, чем прикроватная тумбочка. За Клима он переживает, но ведь не только за него. Здесь, в этой больнице, как минимум трое детей по его инициативе проходят сейчас дорогое обследование. И всех он иногда навещает, потому что фонд стал для него частью жизни. Многие родители детей из фонда пытаются добиться личной встречи с Дамиром, потому что некоторых детей он тогда курирует сам. И это, конечно, ускоряет процессы. А время для нас — злейший враг, Ась. У меня был блат, я им воспользовалась. Винить Дамира в этом не стоит.

Диана резко встаёт с дивана. Топчется по небольшому кругу, словно эмоции не дают ей сейчас усидеть спокойно на месте.

— В год у Клима первый приступ случился. Я врагу не пожелаю такого. Он так кричал… Боже, у меня до сих пор в ушах этот крик стоит. Я не поняла, конечно, ничего, вызвала скорую, а они сказали — эпилепсия. Отвезли в больницу, там случился новый приступ. МРТ показал однозначный результат — инсульт. У меня шок. Какой инсульт у годовалого ребёнка? Обследования, анализы, врачи, врачи, врачи… И вердикт: аневризма. Наверное, это Бог меня наказал за то, что я с тобой так обошлась, — заканчивает Диана почти шёпотом.

Подрагивающей рукой она вцепляется в ткань водолазки на груди и мнёт её пальцами.

Нательный крестик, догадываюсь я.

Диана никогда верующей не была, но тут во что угодно поверишь, когда с твоим ребёнком такое происходит.

— Ты знаешь, что мне мать сказала на новость об аневризме Клима?

— Нет.

— Она сказала: «Это естественный отбор. Зачем тебе больной ребёнок? Лучше бы сдала его в детский дом, он всё равно умрёт». — Диана фыркает, облизывает пересохшие губы и отворачивается к окну, в котором, впрочем, уже совсем ничего не видно. — Представляешь? Родная мать. Ась, от меня все отвернулись. Все. Никакой поддержки. На работе сначала на полную удаленку перевели, а потом, когда поняли, что я даже так не справляюсь, попросили уйти. Я осталась наедине со своим страхом и каждый день жила в ожидании, что всё это может повториться. А что, если скорая не успеет? А что, если это последний наш день? Последний час? Я каждую ночь просыпалась по десять раз и руку клала сыну на грудь, слушала дыхание, биение сердечка. Ась, это так больно — жить в ожидании, что твой ребёнок вот-вот снова испытает боль, и ты ничего не сможешь с этим сделать.

— Как сейчас твой сын? — спрашиваю я с искренним участием.

Я не чудовище ведь. И не каменная. И рассказ Дианы цепляет что-то очень глубокое, давно ноющее внутри меня.

Если бы у меня были шансы спасти своего сына, я бы воспользовалась каждым из них.

Как мать я Диану понимаю…

— Мы здесь на обследовании. Он сейчас стабилен. Ждём разрешения от врачей. Они должны убедиться в том, что Клим перенесёт полёт в Швейцарию, где ему сделают операцию и удалят аневризму. В России согласились взять только после пяти, и я боюсь, что… — Она резко замолкает на полуслове. Её подбородок мелко дрожит, но она делает пару глубоких вдохов и продолжает: — Боюсь, что не успеем.

— С Климом всё будет хорошо.

Диана быстро и часто кивает, словно боится допустить даже мысль о том, что будет иначе.

— Ты знаешь, Дамир ведь… Я не знала, к кому обратиться за помощью. Я позвонила ему тогда и попросила денег в долг. Мне понадобилась крупная сумма на реабилитацию. После первых двух инсультов у Клима перестала работать левая ножка. Произошёл серьёзный откат в развитии. Дамир оказался единственным, кому было не всё равно. Благодаря ему Клим сейчас жив и даже разговаривает и ходит. Уже спустя полгода он организовал фонд.

Диана подходит к двери палаты. Жестом подзывает меня, а сама прилипает к стеклу. Ведёт по нему тонким пальцем, очерчивая, наверное, профиль сына, который её сейчас не видит.

— Посмотри, — кивает.

И я смотрю.

На маленького щупленького мальчишку с перевязанной на сгибе локтя ручкой и кучей проводков, идущих к его телу и голове.

Смотрю, как Кира очень живо что-то ему лопочет, а он так внимательно слушает, что даже рот открыл.

Просто мальчик, который хочет жить. Хрупкий, беззащитный, но достаточно мужественный уже для того, чтобы выдерживать испытания, которые для него приготовила судьба.

— Что ты видишь?

— Ребёнка, — произношу я, сглатывая ком в горле.

— И я. Просто ребёнка. Мальчика, которому не повезло родиться с пучком слабых сосудов в голове. Которому очень нужна была помощь этого мира, но мир от него отвернулся. Я хваталась за любые варианты, Ась. Прости, что самым эффективным в борьбе за сына стал твой муж. Я не имею на него видов. Мне ничего сейчас в жизни не интересно, понимаешь? Ничего. Кроме сына. Остальное не имеет значения. Думаешь, мне нужен секс? Мужчины? Отношения? Нет. Только Клим. Только его жизнь и здоровье. А деньги… Деньги я постараюсь вернуть вашей семье, как только всё уладится и я найду работу…

— Всё, хватит, — я рассекаю воздух ладонью.

Дышу, пытаясь подавить в себе желание расплакаться.

Это всё по больному. По моим личным триггерам.

Мы молчим.

Мне жаль, что всё так произошло.

Дети не должны болеть такими страшными болезнями, потому что они не сделали ничего плохого. Ни один ребёнок не заслуживает страданий.

Но мне сложно сейчас уложить такое количество новой информации в голове.

— Скажи Дамиру, что я буду ждать их с Кирой на улице.

— Не хочешь познакомиться с Климом?

Отступаю на шаг от дверей палаты. Пячусь назад, как напуганный рачок.

— Нет, — шепчу. — Нет, прости. Нет. Не могу.

Разворачиваюсь и сбегаю в спасительную прохладу вечера.