Вернуть жену. Я тебя не отпускал

Глава 22

Дом с красной крышей — очередная наша остановка, но не конечная цель.

Дамир пообещал, что к вечеру квартира в центре будет готова к заселению.

Что ещё за квартира в центре? Её не было четыре года назад в собственности у мужа, значит, дела у него идут хорошо. Хотя в этом я как раз не сомневалась — Дамир из тех людей, что превращают в деньги всё, к чему прикасаются.

В доме порядок. Минимализм.

Дамир предлагает кофе и ухаживает за нами, как и полагается хозяину дома ухаживать за гостями. Но когда-то я была здесь хозяйкой, я сервировала стол и создавала уют.

Эта мысль меня неприятно царапает.

Кира с восторгом таскает меня по комнатам, беспардонно лезет в шкафы, и я пытаюсь немного её приструнить, но Дамир разрешает дочке делать всё, что ей захочется.

Он от радости совсем поплыл.

Сегодня утром он даже принял мои условия, почти не пытаясь спорить.

Самым главным условием было чёткое соблюдение графика. Я не хочу, чтобы Дамир думал, будто в любой момент может приехать и забрать Киру. В этом вопросе нельзя давать слабину, иначе я и глазом моргнуть не успею, как он перевезёт дочь к себе под предлогом «Я смогу лучше её обеспечить». Пускай обеспечивает, но под моим неусыпным контролем.

Вторым же условием было его невмешательство в мою частную жизнь. Никаких ограничений, приставленных ко мне охранников и посягательств на свободу. Я согласна воспитывать с ним Киру, но ко мне самой Дамир больше не имеет никакого отношения.

Взамен на свои требования я, конечно, обязуюсь больше не сбегать…

Мы пожали руки, оба неуверенные в данном друг другу слове.

Пока Кира буйствует в кабинете Дамира, наводя там собственные, очень сомнительные порядки, я продолжаю свою экскурсию.

Дом очень изменился с тех пор, как я покинула его. Суровая и скупая, «мужская» красота читается в чистых линиях. Свежий и стильный ремонт, техника самая современная. Мы и четыре года назад не знали нужды, бизнес Дамира хорошо и быстро развивался, приносил стабильный доход, но сейчас всё здесь по последним трендам. Красиво. Явно поработали дизайнеры.

Иду дальше по коридору и замираю у двери, соседствующей с нашей когда-то спальней.

Я прекрасно помню, что там было раньше. Но что ждёт меня там сейчас?

Проворачиваю ручку и толкаю дверь. Она с тихим скрипом открывается, освобождая мне путь.

Делаю осторожный шаг вперёд, но замираю, не в силах пересечь порог комнаты. Так и стою, разглядывая всё со стороны: маленькая овальная кроватка с белым кружевным балдахином над ней, игрушки, расставленные ровными рядами на полках низкого стеллажа, пеленальный столик и глубокое кресло-качалка. Я его тогда два месяца выбирала, искала идеальное, чтобы было удобно кормить сына. Заказали из Италии, долго ждали…

Дамир надо мной подшучивал, мол, ты кресло выбираешь так, будто планируешь провести в нём остаток своих дней. Подшучивал и всё равно потакал капризам беременной женщины, без конца таская мне каталоги из мебельных фирм.

Этой комнате не суждено было наполниться детским плачем или звонким смехом. Она так и осталась чудесным проектом, не сумевшим исполнить своё предназначение.

Здесь всё, как прежде.

Меня захлёстывает волной тяжёлых воспоминаний о самом мрачном периоде моей жизни.

Свежий ремонт во всём доме, но не здесь…

Зачем Дамир оставил всё так?

Чтобы ещё раз сделать мне больно? Чтобы напомнить?

Я не забывала. Ни на секунду не забывала.

Сердце разгоняется и долбит так, словно намерено пробить дыру в моих рёбрах и сбежать. Прижимаю к груди ладонь, успокаивая несчастное.

— Я оставил всё, как было, — подходит со спины Дамир, и я пугаюсь его тихого голоса.

— Я успела заметить. Зачем?

Он делает шаг и ровняет носки с самым краем порога, будто боится переступить эту черту.

Мы оба боимся.

Мы, два взрослых человека, иррационально напуганы демонами, которых сами же здесь поселили.

Словно это не комната, а машина времени, которая запульнёт нас обратно в прошлое, если мы войдём. Словно внутри неё законсервированы те удушающие эмоции, которые набросятся на нас, как только мы переступим порог.

Так и стоим, трусливо переминаясь с ноги на ногу.

— Я не смог. Не смог это всё убрать. Мне показалось, это будет предательством.

— Его с нами нет. Вряд ли он опечалился бы сильно, если бы ты сделал из этой комнаты ещё одну гостевую.

— Не смог, — повторяет Дамир. — Глупо?

— Нет. Наверное, нет.

— Ты злишься?

Скольжу взглядом по комнате, как делала это раньше. Когда мы ещё не знали, какой финал этой истории для нас готовит жизнь. Когда я видела картинки только исключительно радостные: счастливое материнство, игры, пелёнки, кормление грудью.

— Не злюсь. Просто… Просто это больно.

— Мне тоже. И я стараюсь не забывать об этой боли. Прихожу иногда и смотрю.

— Ты не должен себя наказывать, ты ни в чём не виноват.

— И ты, Ася. Ты тоже не виновата.

— Нет. Это я не смогла. Если бы я была другой: здоровой, сильной, выносливой…

Дамир хватает меня за плечи мягко, но крепко. Разворачивает к себе лицом и смотрит прямо в глаза.

— Ты. Ни в чём. Не виновата. Слышишь? — чётко проговаривает он каждое слово. — Так бывает. Так случается. От этого никто не застрахован, Ась. Мне жаль, если я не смог убедить тебя в этом тогда. Жаль, что не смог подобрать правильных слов.

— Я никогда не смогу принять эту версию. Ты не понимаешь… — он просто меня утешает. На самом деле он винит меня в произошедшем. Я знаю это. Я бы тоже винила.

— Да, я не понимаю! Никогда не смогу понять во всю силу, как бы ни старался, просто потому что мне не дано. Это вы, женщины, вы создаёте внутри себя новую жизнь. Это чудо. Высший дар. Ни одному мужчине такое не под силу.

— Это несправедливо. Зачем давать надежду, чтобы потом так жестоко её уничтожать?

— Жизнь часто бывает несправедлива. У тебя есть Кира. У нас есть. Разве этого мало?

Разрываю зрительный контакт, отворачиваясь.

Не могу смотреть ему в глаза. Его взгляд, наполненный густой и вязкой, как тёплая смола, тоской, выбивает почву из-под моих ног.

Я словно там. Словно в прошлом, и этот разговор повторяется снова.

А я так и не научилась об этом говорить. Так и не отыскала за прошедшие годы в себе сил на то, чтобы открыто обсудить все свои чувства.

— Игвушки! — радостно пищит Кира и, юркнув между нашими с Дамиром коленями, врывается в комнату до того, как я успеваю опомниться.

Бежит к стеллажу и хватает в руки плюшевого жирафа.

— Кира, нет! Не трогай!

Всё моё тело покрывается мурашками от странного, необъяснимого чувства.

Я дёргаюсь вперёд, но не могу заставить себя преодолеть порог комнаты, будто она накрыта невидимым куполом, и я врезаюсь в него, не в силах преодолеть.

Дамир награждает меня понимающим взглядом и входит в комнату сам — нерешительно и медленно, словно боится нарушить герметичность. Освободить то, что здесь обитает, — наше прошлое.

Он не заходил сюда раньше, проносится в моей голове.

— Кирюш, давай оставим жирафа здесь, хорошо?

— Нет, — упирается Кира, прижимая к себе игрушку плотней. — Я хотю этого живафа.

— Мы купим нового.

— Кирюш, поставь на место, пожалуйста, — прошу я. Голос дрожит.

Это его игрушки. Это его комната. Нельзя…

Но Кира только сильней упрямится, видя, с каким напором мы пытаемся отобрать у неё игрушку.

Дамир присаживается перед ней на корточки и что-то тихо говорит. Кира сначала хмурится, но потом личико её светлеет, а губы складываются в довольную улыбку.

Она ставит жирафа на место и, обвив шею Дамира, залезает к нему на руки, как маленькая обезьянка.

Дамир подравнивает жирафа так, чтобы он стоял ровно на том же месте, что и раньше, выходит и закрывает за собой дверь, отрезая меня от прошлого.

Удушающая волна отступает.

— Я хочу уехать, — говорю я сипло.

— Квартира ещё не готова, там никто не жил. Клининговая служба сейчас…

— Я хочу уехать. Немедленно.

Дамир прижимает к себе Киру, целует в висок.

— Ась, от прошлого нельзя убежать. Оно было и навсегда останется частью нас. Мы должны его принять.

— Ты принял?

— Стараюсь.

— Так стараешься, что решил превратить детскую в музей? Принять, Дамир, означает отпустить. И ты так же, как и я, не можешь отпустить его. Так что не тебе поучать, как мне жить и что чувствовать. Разберусь без твоих советов. Вызови нам такси.

Он закатывает глаза, но не спорит, лишь раздражённо дёргает щекой, высказывая этим жестом своё неодобрение.

— Я сам вас отвезу.