Вернуть жену. Я тебя не отпускал

Глава 29

На детской площадке возле дома Аси сидим на лавке. Сидим так тесно, что наши бёдра соприкасаются. На Асиных плечах мой пиджак.

Кирюха наяривает на качелях, и они тихонько поскрипывают на взлёте. Дочка верещит, радостно болтает ножками в воздухе.

— Кира, хорошо держись! Сильно не раскачивайся.

— Ховосо!

Поворачиваюсь к Асе.

Она смотрит куда-то сквозь. В пустоту. Глаза стеклянные, невидящие.

Она и по дороге сюда молчала, и здесь вот уже полчаса в каком-то паралитическом ступоре.

Я боюсь её трогать сейчас. Боюсь, что это напускное, немного неадекватное спокойствие настолько хрупкое, что треснет по швам, даже если я просто подышу в её сторону.

А я не могу больше видеть её слёзы.

Вот что сильней всего подрывает веру мужчины в себя — неспособность убедить свою женщину в том, что всё будет хорошо.

Может, зря я так?

У неё не отболело, а я её к детям попёр.

Да ещё и не к другим, а к конкретному.

Только как иначе я мог на её вопросы ответить? Моим словам она не верит, а так хоть увидела всё своими глазами.

Хрен его знает, правда, какие выводы сделала…

О Климе я не жалею. Он пацан хороший и не виноват в том, что взрослые вокруг него — косипор на косипоре. Совсем скоро этот сложный этап в его жизни кончится, он отправится на операцию, пройдёт реабилитацию и забудет про свою болезнь, как про страшный сон. А я буду рад просто знать, что на свете на одного здорового и счастливого ребёнка стало больше.

С какой-то отстранённой медлительностью отмечаю хмурую морщину между Асиных бровей, тяжёлые тени под глазами и подрагивающие губы, сжатые в суровую линию. В руках она крутит свой брелок, давя острыми концами так, что они впиваются в нежные подушечки пальцев до белеющей кожи.

— Это не поможет, — отбираю брелок.

— Что? — она смотрит на меня так, словно только сейчас начала осознавать, где мы и как близко сидим.

Отодвигается немного, будто старается восстановить свои границы. Мне же хочется смести их к херам. Присвоить. Сделать её своей.

— Ты не сможешь сделать себе больней, чем…

«Чем сделал я», — рвётся с моих губ, но я проглатываю буквы вместе с горькой слюной.

Ася переводит взгляд на Киру. Я вторю этому жесту.

Вместе смотрим, как силуэт дочери, подсвечиваемый фонарями со спины, то удаляется, то приближается к нам.

В голове беспорядочно мечутся мысли, но я не могу зацепиться ни за одну из них — не успеваю.

Так и сижу, как истукан, не зная, с чего начать разговор.

А начать необходимо.

Мне что-то делать нужно для того, чтобы в Асе созрело решение попробовать ещё раз. Я жить без них не могу. Мне до блевоты противно возвращаться в пустой дом, зная, что моя семья где-то на другом конце города сейчас.

Я и сегодня тяну до талого, не уезжаю, потому что надеюсь ещё на что-то. На какой-то изобличающий разговор.

А может, на приглашение остаться?

Нет, не пригласит.

Самому напроситься?

По роже получу, тут даже к гадалке ходить не надо.

Вряд ли Ася вот так скоро найдёт в себе силы, чтобы хотя бы попробовать начать всё сначала, но мне наивно хочется упороться в надежду на счастливый финал для нас. Для меня, неё и Киры.

Ася прочищает горло, будто хочет что-то сказать, и я чуть подаюсь к ней.

— Когда Кирюха родилась, я решила, что мне дан ещё один шанс. И даже зная это, зная, как хрупки дети, я всё равно совершала ошибки. С Олегом этим жила, хотя видела, как он к Кирюше относится. Корю себя за это.

— Все совершают ошибки, Ась.

— Знаю. Я просто… Я понимаю, зачем ты это сделал. Про Клима. Понимаю. Ты хотел искупить вину, да? Компенсировать пустоту.

— Сначала наш сын умер, потом ребёнок Дианы заболел. Она не справлялась, а у меня были ресурсы. Я не смог пройти мимо. — Срываю травинку, зажимаю между зубов, расплющивая её и выжимая мякоть. — Злишься на меня?

— Да. На тебя. На несправедливость. На то, что кого-то мы можем спасти, а кого-то нет. Но если бы ты не помог, я бы, наверное, разочаровалась.

— Климу осталось дождаться выписки. Потом он улетит на операцию, и моё участие в его жизни закончится.

Она резко поворачивается лицом ко мне.

Дышит так, словно сейчас задохнётся.

— Зачем ты это мне говоришь?

— Я не хочу большей тайн между нами. Тебя ведь задевает. Задевает то, что я поддерживаю с ним связь.

— Не с ним. Меня задевает твоя связь с Дианой, — с неспокойной размеренностью продолжает Ася давить на воспалившуюся рану. — То, что вы общаетесь…

— Не имеет никакого значения. Я говорил и повторю снова: наше общение сводится к Климу. Ты мне не веришь?

— Как поверить? Где гарантия, что ты не изменишь снова? Доверие, Дамир, очень хрупкая материя. Его очень просто разрушить и практически невозможно отстроить заново.

Мне хочется во всю глотку орать, что она единственная для меня. Что всё это было грёбаной ошибкой, о которой я жалею и буду до конца своих дней жалеть.

Но я молчу.

Какой смысл в словах?

Они все пустые. Они ничего не доказывают.

Ася имеет полное право не доверять мне.

Да она и непробиваема, если что-то вбила себе в голову, мне это оттуда не вытолкать.

Мне хочется посадить в ней зерно сомнения в собственной бескомпромиссности, но почва там сейчас не благодатная. Не взойдёт.

— Ась, что ты ко мне чувствуешь?

Она молчит, упрямо выдвинув подбородок вперёд.

— Ничего? Тогда скажи мне прямо, что не любишь. Что ничего для меня внутри тебя не осталось.

Молчит.

Качает головой.

Я знаю, что не всё равно ей. Что её так же плавит и коротит рядом со мной, как и меня. Что это не просто химия, а что-то глубокое, что до сих пор связывает нас. Просто оно похоронено заживо под толстым слоем обиды, вины, невысказанных упреков и неоправданных ожиданий.

— Ась, скажи хоть что-то. Мне бы хоть какой-то ориентир.

— Я не знаю, Дамир, — Ася жмёт плечами, и пиджак соскальзывает с них.

Поправляю, закутывая её потеплее.

Задерживаюсь руками на тонкой талии, и мне хочется сжать её сильно-сильно, чтобы каждой клеточкой тела почувствовать её присутствие в своей жизни.

— Я люблю.

— Не нужно, — обрывает она.

— Мне нужно. Я люблю. Раскаиваюсь. Готов любить за двоих, если только ты позволишь.

— Дамир, мы оба изменились. Мы уже не те, что четыре года назад.

— Хорошо.

— Что хорошего? — вымученно улыбается она.

— Мы не те, ты права. Мы другие. И, может, у этих других нас есть шанс? — меня разгоняет и несёт, и тормозить уже не хочется. — Давай с нуля. Давай знакомиться, узнавать, открываться. Мне очень это нужно. Но мне важно знать, что тебе тоже нужно. Иначе оно всё не имеет смысла.

Ася сгибается и утыкается лбом в собственные колени. Её голос звучит так тихо, что сначала мне кажется, будто это ветер шелестит травой.

— Я не знаю, Дамир. Я очень устала.

Её глаза закрыты.

Во мне скрипят давно проржавевшие механизмы. Только на Асю так реагируют мои внутренние радары. На каждый её жест и вздох.

Она такая маленькая под моим огромным пиджаком.

Моя любимая девочка.

Почему мы оказались в этой точке?

Как мне забрать твою боль?

Отдай, я сильный, я с ней справлюсь.

— Кира, домой, — зову я.

— Ну па-а-ап!

— Домой! Мама устала.

Подхватываю Асю на руку.

— Дамир!..

— Всё, женщина, отдыхай.

Позволяет мне себя нести, склонив голову на моё плечо.

Она как пёрышко. Тонкая и лёгкая. Невесомая.

Кирюха вприпрыжку скачет рядом со мной и помогает придержать дверь, пока я заношу Асю в подъезд.

В квартире укладываю сначала Асю, прямо в вечернем платье, на постель. Укрываю до самой шеи одеялом.

Кажется, едва её голова касается подушки, как она отключается.

Кирюша ждёт меня в ванной с уже подготовленной зубной щёткой. Показывает мне все свои ритуалы, от чистки зубов до поцелуя на ночь и чтения сказки.

Кира тоже засыпает быстро — время позднее.

Поправляю тёмные волосики, которые зацепились за густые длинные реснички, подтыкаю одеяло и приглушаю яркость ночника.

В квартире становится тихо. Девчонки спят, и меня тоже давит тяжёлым маревом.

Хочется плюнуть на всё и завалиться на диване в гостиной, но я точно знаю, что завтра Ася меня на моих же кишках на люстре повесит за то, что вторгся на территорию, которую сам же объявил для них безопасной.

Пишу короткую записку, которую оставляю на тумбе у постели Аси. Обуваюсь, гашу свет и ухожу.

Я ничего, совершенно ничего не могу сделать с прошлым.

Но могу хотя бы попытаться повлиять на будущее.