Вернуть жену. Я тебя не отпускал

Глава 24

Приглашать дважды не приходится.

Дамир снимает ботинки и идёт в кухню. Пакеты ставит рядом с собой, и я украдкой пытаюсь заглянуть, что же прячется там, в объятиях тончайшей бежевой бумаги.

Наливаю нам кофе в расписные фарфоровые чашки, очень красивые, но до смешного малюсенькие.

Чем быстрей выпьет, тем быстрей уедет. И Дамир, конечно, раскусывает мой план: негромко хмыкает себе под нос и качает головой.

— Из дома хоть выходишь?

— Конечно. Гуляю иногда. Вчера дошла до площади Мира.

— До Мира? Далеко тебя занесло. А помнишь наше второе свидание там?

— Помню, только это было третье свидание.

— Уверен, что второе.

— Нет, на второе мы ходили в кино на какой-то триллер средней паршивости.

— Верно, да, — Дамир мечтательно улыбается, роняя взгляд на дно чашки. — Значит, третье на площади. Тебе тогда туфли стёрли ноги в кровь.

— Чёртовы туфли. Я так хотела тебя поразить, что даже не подумала, что передвигаться в них буду, словно на костылях.

— Ты меня поразила. Такой походки я ни у одной женщины не встречал. А когда ты вдруг расплакалась, я испугался. Решил, что это из-за меня.

— Так испугался, что отдал мне свои ботинки.

— Я когда твои слёзы увидел, сразу решил, что я тебя защищать хочу. От всего. Ото всех. Всегда. Но данное себе же обещание не сдержал.

Смотрю, как медленно двигаются его губы, проговаривая каждое слово. И как каждое из этих слов вязнет и застревает в густом воздухе между нами.

Не знаю, что сказать.

Мы молча пьём кофе.

Дамир смакует каждый глоток.

Я тоже.

Задерживаю во рту кофейную горечь, растирая её языком по нёбу, и неотрывно смотрю на крупные ладони Дамира, в которых фарфоровая чашка кажется совсем игрушечной, словно из Кирюшиного набора для чаепития.

— Ну как тебе здесь? — спрашивает наконец Дамир, ломая слишком уж затянувшееся молчание.

— Хорошо.

— По твоему лицу и не скажешь.

— Нет, всё хорошо, просто… Я отвыкла от всего этого.

— От чего?

— Клининг, няня…

— Я хотел, чтобы вам было комфортно. Чтобы вы ни в чём не нуждались.

— Я не хочу быть твоей содержанкой.

— Ты не содержанка, а моя жена. Вы моя семья.

— Женщина, не зарабатывающая сама, всегда будет в уязвимом положении.

— Тебе не стоит бояться уязвимости, я вас не оставлю. Тебе чего-то не хватает? Нужны деньги? Одежда? Сумка? Что?

— Нет. Мне нужна независимость. Второй раз на эти грабли наступать мне не хочется.

— О чём речь? — выгибает он бровь, словно правда не понимает.

— Давай не будем делать вид, что мы живём в розовых очках. Случиться может всякое. Любой женщине необходима уверенность в том, что если мужчина внезапно откажется её обеспечивать, то она сможет сделать это сама. Не останется на улице с голой задницей. Это базовая потребность любого человека — знать, что у него есть что-то своё. Что-то, что никто не отберёт.

— Ась, да что может случиться?

— Например, ты можешь найти новую женщину, которая родит тебе нового ребёнка.

— Ооо! — воет Дамир. — Только не начинай!

— Не начинаю. Но разве мы уже не напарывались на это?

— Нет, — уверенно отрезает он. — Там всё было не так. Даже если бы ребёнок Дианы оказался моим…

— Всё, Дамир, всё. Я не собираюсь рассуждать о том, как бы ты поступил в теории. Я слышать не желаю о ребёнке Дианы, чьим бы он ни оказался. Ты понял? Эта тема — табу. Её имя в этом доме — табу.

Он поднимает руки вверх, молча соглашаясь.

— Я прошу тебя дать мне шанс. Я докажу, что кроме вас мне никто не нужен. И что я искренне раскаиваюсь в том, что совершил.

— Мне твои раскаяния не нужны, можешь приберечь их для кого-нибудь другого.

— Ась…

— Допивай кофе и уходи.

Пару минут мы оба перевариваем этот короткий разговор.

Чей-то телефон коротко сигнализирует о сообщении. Мы оба хлопаем себя по карманам.

Это Дамира.

Он просматривает уведомление, смахивает его и откладывает телефон в сторону.

— В эту пятницу состоится ежегодный благотворительный вечер, — говорит он сухо и холодно.

— Что за вечер?

— Ужин, выступление пары спикеров, а в конце сбор средств.

— Интересно. И куда же пойдут собранные деньги?

— В благотворительный фонд. Все средства уйдут на лечение детей с аневризмой.

— Господи, — всё, что у меня получается из себя выдавить.

Гоню мысли о больных детях прочь.

— При чём здесь я?

— Вы. Вы моя семья и должны быть со мной в этот вечер.

— Это приказ Дамира Шахманова?

Он улыбается, вращая в ладонях чашку и взбалтывая на дне кофейный осадок.

— Это предложение.

— От которого нельзя отказаться?

— Можно. Не иди. В этом тогда можешь сходить выбросить мусор. Или в магазин там… Не знаю. Решай сама.

Он поднимает с пола один из пакетов и буквально впихивает его мне в руки.

Не успеваю сунуть туда нос — телефон Дамира звонит.

Я лишь мельком замечаю имя на дисплее.

Диана.

Мы с Дамиром пересекаемся взглядами. Они схлёстываются с почти металлическим лязгом и искрой, словно два напоровшихся друг на друга в воздухе лезвия рапир.

Мои щёки вспыхивают и горят так, словно меня по ним отхлестали.

— Да, — Дамир берёт трубку и выходит из кухни.

Ещё через минуту с тихим щелчком закрывается дверь квартиры.