Вернуть жену. Я тебя не отпускал

Глава 20

Наклеиваю на бровь Аси пластырь, убираю аптечку.

Раздеваюсь.

— Что ты делаешь?

— А как ты думаешь? Я собираюсь поспать. Тебе бы тоже не помешало.

Ася стоит над душой. Молчит и сверлит меня тяжёлым взглядом.

— Уйди с глаз моих.

Стоит.

— Ась, что тебе?

— Дамир, спасибо…

— Иди уже. Что ты за мать такая? — бросаю я в сердцах.

Лицо Аси вспыхивает, щёки становятся пунцовыми, а шея вмиг покрывается красными пятнами.

— Не надо вот этого, Дамир. Ты понятия не имеешь, какая я мать!

— Да? Сначала с тем упитком жила, теперь вот это… Что о тебе думает дочь? Думаешь, она чувствует себя с тобой в безопасности?

— Ты ничего не знаешь о нашей жизни! Тебя не было рядом все эти годы!

— Интересно, почему? — саркастично выгибаю бровь.

— Потому что ты… — она осекается. Её грудь тяжело вздымается от рваного дыхания.

— Говори. Давай.

— Потому что ты изменил мне. Изменил с лучшей подругой!

— Изменил, да. Один раз. И вину свою не отрицаю. Но другие грехи на себя не возьму, потому что не мои они.

— Я не хотела, чтобы наша дочь росла и видела твоих шлюх!

— Аагрх! — буквально рычу. — Каких шлюх?! Один раз, Ася! Один! К детектору лжи меня подключишь, может, чтобы проверить?

— Это всё равно грязь, Дамир. То, что ты сделал, то, во что ты превратил наш брак, — это грязь. Я бежала от этого.

— А это не грязь?! — ору, срываясь. — Вот это, то, что произошло, не грязь?! Будешь отрицать очевидное?

И снова её глаза краснеют, наливаются крупными слезами.

— Ась, я бы хотел тебе сказать, что нажрался тогда в хлам и ничего не помню, но я помню. Помню. К сожалению. Я тебе изменил. Я… Мне хотелось, понимаешь, эмоций хоть каких-то хотелось. Даже вот таких, уничтожающих, гнилых, хреновых. Потому что мне нужно было почувствовать, что я живой. Что не сдох. Я ведь думал, что сдох.

— И что? Почувствовал ты эмоции?

— Почувствовал? Да. Сожалею ли я? Очень! Но ты хоть раз задавалась вопросом, каково было мне? Ты же в упор меня не замечала. У нас секс был только в овуляцию, и это единственная близость, которой я удостаивался. Я тебя интересовал только как донор спермы. Думаешь, мужчине не нужно внимание любимой женщины? Думаешь, мне не хотелось твоей заботы, любви? Да элементарно поговорить о том, что произошло! Ты просто испарилась… Стала привидением! Вроде рядом, но закрыта от меня. Ась, я до тебя пытался два года достучаться после того, что случилось. Но ты мне все пути отрезала. Стала холодной. Общалась короткими фразами. Выбросила меня, как хлам, из своей жизни. Но я тебя любил и люблю до сих пор.

— Люди, которые любят, так не поступают, Дамир! Они не разрушают, они созидают.

— Не я один разрушил нашу жизнь, не нужно перекладывать на меня всю ответственность. Наша семейная жизнь дала трещину задолго до моей измены. Я несу бремя своей ошибки, но и ты, Ась, ты тоже пойми, что участвовала в этом. Все что с нами произошло, стало последствием принятых нами решений. Твоих тоже!

Она отходит к окну и прислоняется к нему лбом. Стекло рядом с её кожей медленно запотевает, становясь матовым.

— Я потеряла ребёнка, — говорит она тихо. — Мне было очень больно. А ты добил меня своим поступком.

Подхожу вплотную, обнимаю её за плечи со спины. Сглатываю колючий ком в горле, потому что эта тема — болезненный, кровоточащий и гноящийся рубец в душе у нас обоих.

— Ася, — мягко разворачиваю её к себе лицом. — Ты хоть на миг задумывалась о том, что я тоже потерял ребёнка? Мне тоже больно. И мне тоже нужна была поддержка. Ты хоть раз подумала о том, что это был и мой сын? Что часть меня в тот роковой день тоже умерла? Мы потеряли сына, но не нас. Мы должны были стать опорой друг для друга. Но всё посыпалось.

— Ты хоть представляешь, что чувствует человек, когда внутри него умирает маленькая жизнь? Жизнь, которой ты уже придумал имя, купил разноцветных милых вещей… Я старалась… Я думала, что не нужна тебе больше такая… Поломанная.

— Ты нужна мне любая, — прижимаю Асю крепко к груди, и она не сопротивляется. Позволяет мне баюкать себя и укачивать, как ребёнка.

Футболка быстро мокнет от её слёз. Её тело, хрупкое и тонкое, дрожит в моих руках.

Мы стоим, обнявшись, минут десять. Наконец, когда фонтан слёз иссякает, Ася отступает, разрывая объятия.

— Это… Это ничего не меняет между нами, — её голос отдаёт холодком.

Краткосрочное потепление вновь сменяется ледяной стеной между нами.

Мы стремительно откатываемся к тому, с чего начали.

— Конечно. Понимаю.

— И жить с тобой я не смогу.

— Если тебе со мной настолько отвратительно, то я не буду тебя держать. Если между мной и этим, — взмахиваю я рукой, указывая на номер, — ты выбираешь второе, то пожалуйста, уходи.

— Ты нас отпустишь?

— Тебя — да. Но не дочь. Она и моя тоже.

— Дамир!

— Либо вы едете обе и живёте, если не вместе со мной, то хотя бы рядом, так, чтобы я мог принимать участие в воспитании собственного ребёнка, либо я забираю Кирюху, а ты можешь продолжать развлекаться в своем стиле. У тебя есть время подумать до утра. Разговор окончен.

Под прожигающим взглядом Аси ложусь в постель.

Отворачиваюсь и гашу свет.