Витязь

Глава 15

Ночь была долгой, холодной и тревожной. Я не спал. Не мог. Чужеродное топливо внутри бушевало последними всплесками, как шторм перед затишьем, а боль, отступившая на время действия яда, начала подбираться снова — тихой, настойчивой волной, предвестником настоящего отката.

Задача отфильтровать весь тот объём энергии, что я получил из испорчённой, осквернённой пароварки… Скажем так, я сильно переоценил свои возможности и недооценил строптивость Порчи.

Одно дело было отфильтровать небольшое количество энергии для отца Марка, совсем другое — переработать в нейтральную весь тот огромный объём силы, что плескался во мне. И сделать это постепенно, с перерывами и по чуть-чуть не представлялось возможным — стоило мне прекратить процесс, как уже очищенная энергия начала вновь искажаться, обращаясь в прежнюю ядовитую гадость.

Решение пришло, откуда я его совсем не ожидал. В груди внезапно потеплело, раздался тихий, почти неслышный хлопок — а затем ко мне на колени упало нечто увесистое. Открыв глаза, я даже не удивился, увидев свой гримуар. Книга, которую в числе прочих моих пожитков забрали Синицыны, как всегда вернулась ко мне. После чего, повинуясь странному наитию, я взял её в руки и вновь попробовал очищать ту гадость, что заполонила мою ауру.

И всё сразу же изменилось. Процесс разом стал даже не в разы — на порядок проще. Гримуар мягко перехватил управление, став фильтром, который и делал почти всю работу. Засветившаяся тусклым, серебристым светом книга выбросила из своего сияния полупрозрачные щупальца, едва видимые в магическом зрении. Те аккуратно подключились к моей ауре, образовав восемь каналов, и мне осталось только сливать по ним злую, неподатливую энергию.

По пяти каналам уходила энергия смерти и Порча, а по трём ко мне возвращалась почти полностью очищенная нейтральная мана, что заполняла мою ауру. Да, она была не идеально чиста, но… Если ты несколько дней бродил по пустыне, умирая от жажды, и вдруг нарвался на пруд с прохладной водой, то станешь ли ты обращать внимание на то, что она чуть мутновата? Вот я лично не стал бы, а потому и предлагаемую степень очистки принимал с огромной благодарностью. Не говоря уж о том, что у меня в процессе терялось минимум семьдесят процентов от объёма очищаемой энергии, а у книги — от тридцати до сорока, не более.

Я сидел спиной к стволу полузасохшей ели, из ветвей и плаща соорудив подобие навеса над бесчувственным телом отца Марка. Каждый час я ненадолго прерывался и проверял пульс мракоборца, после чего смачивал ему губы растопленным снегом. Его дыхание постепенно, по чуть-чуть становилось глубже, а цвет лица из землистого переходил в обычную бледность. Однако святой отец по-прежнему был где-то далеко, в глубинах собственных тела и разума, сражаясь с ядом.

Гримуар закончил свою работу часа за два до рассвета. Всю Порчу, концентрат которой он извлёк из меня, загадочный артефакт, к которому у меня сегодня сильно прибавилось и уважения, и вопросов, благоразумно сбрасывал назад и вверх, так, чтобы её относило подальше.

И кстати, он не только очищал энергию. Там, в осквернённом биореакторе, откуда-то было то, что было мне так нужно — настоящая, правильная жидкость для восстановления Витязей. Изменённая, разбавленная, с многочисленными примесями, но в основе своей это была именно она, и я впитал немалую её часть в себя. Так вот — гримуар каким-то образом заставил усвоиться в моём организме ровно те элементы, что нужны были мне. Остальное же… Скажем так, хорошо, что я не ужинал — иначе этой ночью вся еда оказалась бы снаружи. Раза четыре — и это не говоря уж о том, что мне приходилось каждый час бегать по малой нужде. Выведено из меня оказалось преизрядно разной гадости…

Но после всех этих подвигов гримуар разом выключился. Я полистал книгу, но на её страницах не было ни единой буквы, не появлялись сами собой описания чар и ритуалов, пропали все схемы ритуальных чар… Это меня не на шутку встревожило — полезнейший артефакт, которому я был обязан почти всем, давно стал для меня не просто волшебной книгой, а почти что другом. Направив изучающие чары в книгу, облегчённо выдохнул — где-то в глубине отчётливо ощущался клубок сложнейших чар, составлявших суть артефакта. Просто сейчас он был словно человек, что выполнил непосильную задачу и сразу свалился без памяти. Отдыхал, иначе говоря…

В ожидании утра я думал о предстоящей дороге. Воспоминания всплывали всё быстрее и легче, пелена усталости и боли, хоть и не пропала совсем, уменьшилась в несколько раз, из непреодолимой тяжести превратившись в досадную, но отнюдь не критичную обузу.

Что там говорил Лёха насчёт третьего, самого безопасного маршрута, когда мы, сидя в Берлоге, обсуждали варианты добраться до Лысых Холмов?

«Старая дорога, её почти не используют. Частично завалена, частично заросла. Но она ведёт как раз к подножию Холмов с юго-запада. Дольше на полдня, зато есть шанс пройти, не привлекая лишнего внимания. И при этом почти не заходя в лес — лишь на одном участке, и там не больше четырёх-пяти километров отрезок. За два дня пройдём…»

Как же хорошо, что я и в этот раз не изменил своим привычкам, оставшимся со времён войны! В частности, привычке стараться готовиться к любому возможному повороту событий. В изначальном варианте, до того, как стало ясно, насколько рискованно задуманное, я собирался идти на ведьму лишь втроём, и вполне допускал, что мои проводники могут погибнуть в пути — всё же не на лёгкую прогулку собирались, и хоть их гибель была крайне маловероятна, но она была. Потому покорпел над картами, и теперь, по мере того как мне становилось лучше и сознание очищалось, всё яснее и чётче представлял себе предстоящий путь.

Вообще, по идее можно было бы вернуться тем же путём, которым мы сюда пришли. От основных опасностей, что могут нам повстречаться, мы разобрались, пока шли сюда. И будь я один, я бы, пожалуй, рискнул бы — но если что-то пойдёт не так, отец Марк скорее всего погибнет.

И дело даже не только в чудовищах, нежити и нечисти, с которыми мы можем столкнуться. Там, дальше за руинами, начинается Тихий Лес, через который нам нужно будет идти минимум сутки, а то и двое, ведь шли мы отнюдь не по прямой. Наоборот, мы делали немало зигзагов и петель, обходя особо опасные места и избегая разного рода аномалий. Без Лёхи, опытного следопыта, что успел хорошо изучить лес в те времена, когда разных опасных тварей в нём водилось не в пример меньше, этот путь мне не осилить и в одиночку. Не в нынешнем моём состоянии уж точно…

Утром, когда серое зимнее солнце едва обозначило своё присутствие за пеленой облаков, отец Марк пошевелился. Не открывая глаз, он просто скривил губы в беззвучном стоне, и его веки затрепетали. Я, как раз в этот момент сделавший небольшой глоток самогона, тут же убрал фляжку и подсел к нему.

— Отец Марк? Слышишь меня?

Его единственный глаз открылся. Не сразу. Словно с огромным усилием. Взгляд был мутным, неосознанным, плавающим где-то между реальностью и бредом. Он смотрел сквозь меня, в небо, и губы шевелились, беззвучно шепча отрывки молитв на том древнем, церковном старославянском языке, что устарел за многие века до Падения.

— Где… — наконец вырвалось хриплое, сухое слово.

— На поверхности. У выхода из бункера. Я кое-как стабилизировал тебя, но тут нужен настоящий целитель. Нужно идти в Терёхово.

Он медленно, очень медленно перевёл взгляд на меня. В его глазах мелькнуло понимание, а за ним — острая, физическая боль. Он попытался приподняться, но слабость швырнула его обратно. Я поддержал его.

— Без резких движений, святой отец. В тебе ещё слишком много яда, да и раны никуда не делись.

— Чувствую… — он проскрипел. — Как ржавые гвозди… внутри. Ты… как?

— На удивление неплохо, — ответил я. — Благодаря тебе. Тот био… Сосуд, в который ты меня поместил, благодаря твоей жертве наполнил меня энергией. Не самой приятной, конечно, Порча есть Порча, но я справился и даже сумел вывести из себя всё лишнее.

— Благословен… Господь, — выдавил он из себя.

— Святой отец, скажи мне — в каком состоянии был тот Мастер, с которым вы сражались, на момент бегства? — задал я один вопрос, который волновал меня больше прочих.

— Ранен… Тяжело. В голову, пропустил удар Стрелы Света, — лаконично ответил мракоборец, экономя силы.

Я помог ему напиться воды, после чего, достав часть питательных батончиков, заставил пытавшегося отказаться от еды в мою пользу мракоборца всё это съесть. Ну а пока он неохотно завтракал, объяснил ему план. Про старую дорогу, про четыре, а то и пять дней пути, и про то. Он слушал, закрыв глаз, лишь изредка кивая.

Оставаться было совсем не вариант. Повезло, что эта ночь прошла без происшествий, но искушать судьбу без крайней нужды не стоило. Прошедшей ночью у нас просто не имелось выбора, мы были слишком истощены, но теперь надо делать ноги. Вполне может вернуться Мастер-недобиток, исцелив рану — проверить, чем кончилось дело, замести какие-нибудь следы или бог ещё знает зачем. Или, если вдруг лежащие в сердце бункера мертвяки восстанут раньше времени — самые сильные из них, бывшие Адепты, пали именно от моей руки, и на столь малой дистанции обязательно учуют ауру своего убийцы. У них на такое особый нюх… И тогда хлопот не оберёшься.

На сборы ушло ещё полчаса. Проследив, чтобы отец Марк покончил с последним размоченным в воде крошечным кусочком батончика, я уместил его на спине и как мог закрепил там бедолагу с помощью плаща.

Свой доспех я снял ещё в начале обратного пути сквозь бункер. Он был безнадёжно испорчен — треснувший, оплавившийся в нескольких местах, с многочисленными прожжёнными и колотыми дырами и разорванными креплениями. Нести эту массу в тринадцать килограммов у меня тогда не было сил. Я снял с него лишь самые ценные элементы — пару ещё работавших энергоёмкостей да пластину с рунической защитой, которую, быть может, удастся перезарядить. Остальное лежит в предпоследнем помещении на пути к месту последнего боя. Пусть ржавеет. Вместо доспеха я был облачён в тёплую поддоспешную рубаху, зимние штаны и сапоги. На поясе — трофейный меч одного из Неофитов, который Синицыны побрезговали забрать с собой. В левой руке — полупустой рюкзак с остатками НЗ, флягой и бездыханным… трофеем из того зала, где мы оставляли Лёху с Таней и всю нашу поклажу. Несколько рюкзаков валялись на месте, вывернутые и почти пустые, но кое-что всё же собрать удалось…

Первый день был пыткой медленного, мучительного движения. Мы не шли — мы пробивались. Я шёл, прокладывая путь в снегу, который местами оказывался выше пояса, и стараясь нести отца Марка как можно аккуратнее. Он же стоически переносил все тяготы, умудряясь большую часть времени и вовсе спать.

К исходу первого дня путешествия прочь от бункера нам пришлось остановиться в голом поле. Поднималась метель, и я не рискнул идти дальше — да и физически уже сам подустал. Поэтому, сняв со спины мракоборца, наскоро, помогая себе чарами, построил нам грубое и уродливое подобие иглу. Затем, повозившись, установил несколько сигнальных заклинаний, поужинал вместе с церковником и, слушая завывания метели, отправился в царство Морфея… По хорошему, нужно было разбить ночь на дежурства и спать по очереди, но сил на это не было, а в сигнальных чарах я был почти уверен. Неразумные твари или слабые маги их не обойдут, а сильный маг… Что ж, если здесь объявится кто-то сильный, то я что спящий, что бодрствующий ничего не смогу поделать. Так что пришлось рисковать…

И риск оправдался полностью. Проспав почти одиннадцать часов, я чувствовал себя почти отлично. Не так, конечно, будто полностью восстановил силы, но процентов на семьдесят точно. Мой спутник тоже значительно приободрился, особенно после того, как я прошёлся по нему всем арсеналом своих целительных чар.

К вечеру мы, наконец, добрались до старой дороги, упоминавшейся Лёхой. Вернее, до того, что от неё осталось — шла вдоль холма, почти незаметная под снегом и молодым кустарником. Я понял, что перед нами дорога, лишь потому, что мы напоролись на придорожный столб, на котором обычно висят таблички-указатели.

Мы прошли по ней ещё с полкилометра, пока не стемнело окончательно. Разбили лагерь в небольшой пещерке, точнее, в нише под нависающей скалой. Развели костёр — небольшое, но жаркое магическое пламя, почти не дающее дыма. Я достал остатки солонины и, как мог, сварил, после чего разделил наш нехитрый ужин. Отец Марк ел медленно, тщательно пережёвывая, будто это была сложнейшая работа.

— Завтра будет легче, — сказал я, глядя на своего спутника. — Отсюда я уже точно понимаю, куда нам идти, да и я восстановил большую часть сил. Самое сложное и опасное позади, святой отец.

Повисла недолгая пауза. У меня было немало вопросов к своему спутнику, что я откладывал всё это время, занятый насущными проблемами. Не пора ли теперь, когда ситуация выправилась, получить ответы хотя бы на часть из них?

Что Церковь знает о таких, как я? Кто тот, доживший до нынешних дней, мой соотечественник, с которым мракоборец знаком лично? И можно ли с ним встретиться? И главное — чего мне ждать от слуг Церкви в дальнейшем? Ведь, как я понял, святого отца ко мне приставили как раз потому, что начали подозревать, кто я на самом деле…

Но пока я собирался с мыслями, Марк заговорил сам:

— Скажи, почтенный охотник, что ты собираешься делать по возвращении в Терёхово?

Я не сразу понял, о чём он.

— Отчитаюсь отцу Феофану, заберу своё золото… А-а-а! Ты о том, что я намерен делать с Синицыными? — дошло до меня. Марк молча кивнул, и я, пожав плечами, ответил. — Да ничего особенного. Как только получу в отделении Ордена заверенный подписью и печатями документ, что заказ выполнил именно я, а также отметки о том, что по праву того, что лично прикончил обоих Адептов, именно я хозяин всей снятой с них добычи, так сразу куплю новый доспех — недорогой, он ведь мне нужен будет ровно на одно дело — и отправлюсь в Заречное.

— И что будешь делать в селе?

— Именно то, о чём ты подумал, отец Марк. Так и быть, я признаю, что Ира, скорее всего, ни при чём — бессознания была, да и если б не была, её голос в том вопросе ничего не значил. И выжившую парочку Неофитов Синицыных, если они добрались домой, не стану искать по той же причине — решения принимали не они и повлиять на него тоже не могли. Но вот Гордей с Артёмом…

Кулаки сами собой сжались так, что побледнели костяшки.

— Я спрошу с них полную цену. Прикончу обоих, сожгу тела и высыплю их прах в отхожее место! И буду в своём праве, святой отец, — твёрдо заявил я.

— Не спорю, Макс, эти люди совершили большой грех и сполна заслуживают наказания, — мягким, увещевательным тоном ответил Марк. — Отнять присвоенные ими трофеи, наложить серьёзный штраф в твою пользу, хорошенько избить, если уж на то пошло, чтобы душу отвести, но убивать не нужно.

— Без обид, святой отец, но я точно не из тех, кто подставляет вторую щёку, — возразил я. — Само собой, я заберу всё, что принадлежит мне по праву, и, разумеется, Синицыны выплатят мне компенсацию — но это никак не меняет того, что я прикончу эту парочку! Я мог бы простить многое, я в целом не слишком злобливый и злопамятный человек, но более всего я ненавижу предателей. Чего ради ты заступаешься за подобную мразь? А ведь в следующий раз те, кого они предадут или подставят во имя своей алчности, вряд ли окажутся столь живучи и удачливы, как мы. И тогда эта кровь будет на твоей, господин Наказующий, совести.

Марк некоторое время помолчал, глядя единственным глазом на языки пламени.

— Понимаю твои чувства, почтенный чародей, и во многом их разделяю, — поднял он наконец взгляд. — Но позволь задать вопрос — что ты знаешь о роде Синицыных? Сколько у них сил, какое количество людей под их опекой? Как они с ней справляются?

— У них три села, здесь, на окраине уезда, — чуть удивлённо ответил я. — По силам… Ну, их глава, старик, которому под сто двадцать лет, старший брат Гордея и единственный Адепт. Количество жителей… Тут сказать точно не берусь, но с тысячу человек, наверное, наберётся в общей сложности. Про число дружинников и количество магов выше первого ранга сказать ничего не могу.

— Пятеро Подмастерий, включая Гордея, одиннадцать… Хотя нет, теперь уже восемь Учеников — двое стали жертвами в ритуале ведьмы, а третьим был Глеб, — принялся перечислять Марк. — Дружинников всего числом пятьдесят один человек. Минус семеро — остаётся сорок четыре Неофита. На три села — а в гарнизоне Заречного находилось двадцать шесть Неофитов и четыре Ученика. Почти половина всей дружины Рода — потому что оно ближе всех к Тихому Лесу и потому, что остальные села меньше нуждались в рядовых бойцах. Ведь в одном резиденция, где живёт их глава, Адепт, и его жена, Подмастерье, а в другом — трое других Подмастерий, включая Артёма.

Я уже начинал понимать, куда он клонит.

— И откуда тебе столько известно о каком-то затрапезном роде Синицыных, что обитают на окраине самого захолустного уезда княжества? — проворчал я.

— Я прочитал сводку Ордена по этому роду прямо перед тем, как мы познакомились, — улыбнулся он. — Прежде, чем начать действовать, я всегда стараюсь собрать как можно больше информации о тех, с кем буду иметь дела. Так вот, я к чему — время сейчас смутное. То, что случилось под Холмами, далеко не конец, наоборот, это лишь начало. Основное внимание властей приковано к иным местам, и сюда вряд ли пошлют серьёзные подкрепления, дабы взять ситуацию под контроль. Даже Церковь не сможет сильно помочь — из всех… Понимаешь, о чём я, друг мой?

— Каждый боевой маг на счету, — процедил я. — Пришибу пару Подмастерий Синицыных — и сильно ослаблю их оборону. И тогда, возможно, селам конец…

— Причём в первую очередь это касается Заречного, детей из которого мы с таким трудом спасли, — кивнул Марк. — По разговорам бойцов я понял, что у них там аж целое Страж-Древо имеется, и Гордей его хранитель.

— Га**о он, а не хранитель, — сплюнул я. — Будь он нормальным хранителем, сдох бы, сражаясь в ту ночь, когда нежить у него на глазах людей забирала.

Я был сейчас предвзят, но Марк лишь мягко улыбнулся, не став спорить. Вместо этого он с кряхтением встал и начал примериваться, как бы так расстелить плащ, чтобы как можно больший участок тела был поближе к огню. Покачав головой, я велел ему ложиться нормально.

— Я наколдую пару Грелок, — со вздохом сказал я. — Будешь спать, как на печке.

— Благодарю, — повеселел он. — И напоследок — несмотря на то, что в этот раз им всё сойдёт с рук, у брата Феофана останется отчёт, в котором будут наши показания, заверенные Амулетом Истины и всеми необходимыми печатями. А уж он, поверь, годами будет пить из них кровь, заставляя проклинать тот день, когда они поддались жадности…