Витязь

Глава 4

В «Берлогу» обычно ходит публика среднего достатка, не знать и городские богачи. Для тех есть несколько заведений классом повыше там, за вторым кольцом стен, вроде той же «Синей Розы». Сюда же ходит менее взыскательная публика — не за изысками, а за тем, чтобы заглушить внутренние голоса внешним гамом, узнать новости и потратить заработанное честным и не очень трудом.

Находится она на Большой дороге, в хорошем, проходном месте. Её вывеска — главная достопримечательность. Длинная полоса гибкого, когда-то прозрачного пластика, ныне мутного и покрытого трещинами. На нём угадываются полустёртые буковки старой кириллицы. Говорят, когда-то это светилось ровным холодным светом безо всякой магии. Теперь светится, но иначе. К вывеске с двух сторон прикручены медные клеммы, от которых тянутся толстые, оплетённые тканью провода. Они уходят внутрь, в подвал, где, по слухам, хрипит и дымит локальный магический генератор на низкосортных кристаллах. Вывеска мигает. Неровно. Словно у неё аритмия. «Б. ло. а». Буквы «е» и «р» давно не горят, но прохожих это, естественно, не смущает. Никто не спешит чинить вывеску, ведь она стала частью особого колорита заведения.

Войдя внутрь, первое, что бьёт по нервам — гул. Не просто шум. Это плотная, осязаемая стена звука. Скрип половиц под десятками ног. Грохот кружек о дубовые столешницы. Рёв разгорячённых споров. Хриплый смех. Плач ребёнка где-то в углу (да, сюда приходят и с детьми, если не с кем оставить). И поверх всего — тяжёлое, надсадное гудение той самой вывески и ещё пары магических светильников под потолком. Они сделаны из тех же шаров со светлячковым мхом, но здесь мох явно болен или перекормлен — свет от него неровный, пульсирующий, отбрасывающий прыгающие тени, от которых устают глаза.

Здешний запах — это весьма сложный, бьющий в нос коктейль. Основа — запах старого пива, въевшегося в дерево пола, скамей и стен. К нему примешивается жареный лук и дешёвый жир с кухни. Дым самосадного табака и сушёного гриба-чадяги, который курят самые бедные. Пот, влажная шерсть от мокрых плащей и подтёкшая вонь от выгребной ямы на заднем дворе, которую вывозят нерегулярно. И едва уловимый, но важный аромат — озон и перегоревшая пыль. Запах работающей на износ магии.

Обстановка проста до аскетизма. Грубые столы, скамьи. Пол устлан свежей грязной соломой, которую, по хорошему, уже пора бы выкинуть и заменить на свежую. Стены украшены не картинами, а инструментами. Старая, ржавая кираса, висящая как щит. Несколько видов арбалетов — от лёгкой «поясной» до тяжёлой станковой модели, требующей двух человек для взвода. Над самой стойкой — заспиртованный в огромной стеклянной колбе гремлин. Не сказочный, а самый настоящий, мелкий, покрытый сизой шерстью труп с длинными пальцами и острыми, как иглы, зубами.

За стойкой царит Харлампий. Бывалый, битый жизнью мужик с лицом, напоминающим потрёпанный булыжник, и одной рукой — вторая заменена на грубый железный крюк. Он не маг. Но он знает о магии и магах больше иного Подмастерья. Его крюк иногда подрагивает, когда в зале кто-то использует заклинание выше первого круга — старый артефакт-детектор, вживлённый в культю. Он следит за всем происходящим в зале взглядом усталого хищника, разливает и считает, с кого сколько. Рядом с ним суетится Марфа, полная, быстрая женщина с парой лишних подбородков и глазами, которые всё видят и всё запоминают. У неё всегда можно узнать все самые свежие слухи и сплетни — весьма недорого, всего лишь за несколько медяков.

Конечно, большая их часть — преувеличения, полуправда или даже откровенная чушь, но Марфа отрабатывала свою плату по максимуму. Она самостоятельно отсекала всю откровенную шелуху, рассказывая лишь то, что могло претендовать на хоть какую-то истинность.

На втором этаже сдавались комнаты, одну из которых я давно уже снимал. Даже уходя в рейд, я всегда оплачивал наперёд — как-то разок уже довелось вернуться слишком поздно и ночевать в каком-то клоповнике в трущобах. Пришлось за ночь сломать несколько рук и пару челюстей, чтобы втолковать местным — я не в их лиге.

В общем, моя комната в «Берлоге» была оплачена ещё на две недели. К счастью для Андрюхи и Сёмы, для них нашлась свободная комната здесь же. Парни собирались задержаться в городе на несколько дней — купить новых коней и подыскать какой-нибудь купеческий караван, отправляющийся если не в столицу, то хотя бы в её сторону. Путешествовать всего лишь вдвоём, будучи столь неопытными, в их случае было сродни самоубийству.

Спускаться со мной в зал они не захотели — слишком устали, так что, заказав ужин прямо к себе, остались отдыхать. Я же сгрузил всю поклажу в своём номере и потратил минут пятнадцать, опутывая помещение сетью чар. Разряд тока и паралич ждали незадачливого вора, рискнувшего бы сунуться в моё жилище. И, разумеется, сигнальные чары сверху слоем.

Затем сходил наскоро помылся в небольшой бане на заднем дворе трактира — не парился, а быстренько отмылся, переоделся, оставив грязную одежду прачке. За медяк мои вещи будут выстираны и высушены к утру — почти стиральная машина…

Фрол и компания уже сидели за угловым столом. Трое Учеников и один Подмастерье — трое десятников и один из членов особого отряда дружины. Поздоровавшись, окликнул одну из подавальщиц и заказал себе пару кружек тёмного и жаркое.

Разговор крутился вокруг последних городских новостей — в окрестностях появился новый дворянин, что означало, что в окрестностях города стало на одного Адепта больше.

Вообще, феодализм в новом мире возник не просто так и не от хорошей жизни. Вокруг хватало опасностей — от магических аномалий до нежити, нечисти и разных чудовищ. Да и тех же разбойников тоже хватало…

В общем, жизнь была тяжела, и людям требовалась защита. Вот так маги и прибрали всю власть к рукам естественным образом, после чего и образовались все эти князья-бояре-дворяне. С князьями ясно — правители собственных уделов. Бояре — это крупные вотчинники. Их Рода владеют деревнями, сёлами, небольшими городами, различными производствами и прочими благами. Бояре — вассалы князя, обязанные воевать по его зову, выставляя собственные дружины в общее войско. Ну и, само собой, они платят налоги. Может, есть ещё что-то, но большего я не знаю.

Но помимо них есть и аристократия этажом пониже. Дворяне, или помещики. Если боярские Рода обладали, как минимум, одним Магистром, плюс хотя бы парой Мастеров, то с дворянами всё было намного проще.

В княжестве хватало земель, на защиту которых не имелось свободных сил. Хотя бы те же многочисленные деревни из тех, что официально находились в княжеском владении, но при этом оставленные практически без защиты — ибо никакой дружины не хватит, чтобы в каждом поселении держать бойцов…

И вот эти наделы с людьми князья и начали передавать во владение вольным чародеям, что в ответ приносили им клятву верности. Но, конечно, не абы кому — необходимо было иметь хотя бы ранг Адепта. Обычно такому дворянину перепадало три-четыре деревни, находящихся поблизости друг от друга. Так и возник второй слой потомственной аристократии — гораздо более бедный, но на порядок более многочисленный.

Несколько своих деревень — это солидные доходы. Продовольствие всегда и везде в цене, урожай сметают с руками и ногами… И цена та же, что и у бояр — вассалитет князю, обязанность по первому его зову являться под его знамёна. Причём не в одиночку, а с определённым количеством бойцов, в зависимости от количества трудоспособного населения. В общем, натуральное средневековье…

— Суханкин его фамилия, — рассказывал единственный Подмастерье. — Пурково, Татовка и Жуковка теперь принадлежат ему. Появился не один — с дюжиной бойцов. Начинает обустраиваться. К наместнику уже приходил, грамоту показывал…

Я почти ничего не говорил — налегал на жаркое и недурственное тёмное пиво. Наконец, минут через пятнадцать, отодвинув пустую миску, я перевёл разговор в интересующее меня русло.

— Мне нужен толковый следопыт, хорошо знающий местность и способный провести через Тихий Лес, в идеале — и через Лысые Холмы. И друид, не меньше чем Ученик, способный правильно собирать магическую флору. Есть идеи, кого можно нанять?

— Хм… Хер бы с ним, с Лесом, но Холмы? — удивился Подмастерье-Ваня. — На кой-ляд тебе в те поганые места?

— Охота, — пожал плечами я. — Моя цель — там, и мне нужно закончить начатое.

— Охота… — покачал головой Фрол. — Пошёл бы к нам в дружину, горя бы не знал. Служба лёгкая, деньгу платят исправно, подзаработать, опять же, всегда можно… Ты же цельный Подмастерье, тебя с руками и ногами оторвали бы.

— Платят у вас маловато, да и скучно целыми днями в караулах да на дежурствах, — ответил я.

А мне очень нужны деньги. К счастью, после стычки с ведьмой я почти набрал необходимую сумму — добытое у неё золото вместе с моими накоплениями составляли двадцать пять золотых и три с лишним сотни серебра… Ну или двадцать восемь с половиной золотых, если угодно. Плюс с Феофаном мы сторговались на шести монетах за голову ведьмы.

— Сколько платишь за эту ходку?

— По золотому каждому, плюс треть добычи их.

Это было щедрое предложение с моей стороны, очень щедрое. На один золотой семья из родителей и троих детей могла безбедно жить целый год — и я не о крестьянах, а о среднего достатка горожанах.

— Леха Володин и Таня Колючка, — подумав, предложил Ваня. — Он следопыт, неплохой охотник. Мужик бывалый, опытный, всю жизнь этих краях. Неофит. Если кто и согласится вести тебя в Лысые Холмы, так это он и Колючка. Других безумцев нет, а этим деваться некуда.

— А что так?

— Должны Симеону три золотых. Так что твои два золотых им сейчас позарез нужны. Ну а если с добычей повезёт, то может, даже разом расплатятся с долгами.

Выслушав, как найти эту парочку, я дал Ване пару серебряных за наводку и, отсыпав десяток медяков за ужин и пиво, отправился к себе. Долгий день подошёл, наконец, к концу — и я, проверив напоследок сторожевые чары и заперев дверь изнутри, лёг спать.

Утром, чуть свет, я покинул «Берлогу». Город ещё спал, только дымок от печей потихоньку начинал тянуться к низкому свинцовому небу. На Большой дороге было пусто и тихо, лишь где-то вдали скрипели полозья одинокой повозки да хлопала ставня. Воздух морозный, колкий, пробирался под плащ, но я шёл быстро, согреваясь движением.

Первым делом я заглянул в банк. Да-да, этот институт оказался достаточно живуч, чтобы пережить даже апокалипсис — «РассветБанк» с удовольствием распахнул передо мной свои двери.

Я внёс на счёт почти всю свою прибыль с последней вылазки, оставив при себе лишь два десятка серебряных да немного медной мелочи. Всё остальное под роспись принял сотрудник банка — пожилой мужчина в аккуратном… Ну, пусть будет костюме — ближайшая аналогия к его наряду из того, что я знаю.

Конечно, до удобств конца первой четверти двадцать первого века тут было бесконечно далеко — никаких оплат картой, никаких кешбеков и переводов через мобильный банк… Но главное он делал — можно было сдавать свои деньги в любом отделении и при нужде снять необходимую сумму в любом другом отделении. Привязка осуществлялась по ауре, крови и с помощью артефакта — кулона у меня на шее. Если потерять кулон, то восстановление займёт от трёх до пяти дней, в зависимости от того, в каком отделении банка восстанавливать… Закончив с этим, я отправился на поиски своих будущих проводников.

Адрес, который дал Ваня, оказался в одном из тех кривых переулков между первой и второй стеной, где грязь даже зимой не замерзала, а лишь покрывалась скользкой, серой коркой. Дом был одноэтажный, покосившийся, с облупившейся глиняной штукатуркой. Труба не дымила. У двери вместо оберега висела связка засохших трав и птичьих костей — примитивная, но рабочая защита от сглаза. Я постучал костяшками пальцев в грубые доски.

Долго ждать не пришлось. Дверь приоткрылась, и в щели мелькнул настороженный, опасливый взгляд.

— Кого надо? — голос хриплый, будто простуженный.

— Володина. По делу. Работу хочу предложить.

Дверь отворилась шире. На пороге стоял мужчина лет пятидесяти, сухой и жилистый, как корень. Одет в поношенную, но добротную меховую безрукавку поверх стёганого ватника. Взгляд быстрый, цепкий, сразу сканировал меня с ног до головы, задерживаясь на ножнах у пояса и посохе за спиной.

— Я Леха Володин. Что за работа?

— Макс Костров. Нужен провод через Тихий Лес и на Лысые Холмы. На охоту.

Леха не моргнул, лишь губы его чуть поджались.

— Охоту… На кого?

— На ведьму.

Тут из глубины дома, за закопчённой перегородкой, послышался лёгкий шорох, и в дверном проёме появилась женщина. Молодая, лет двадцати пяти, худая, с лицом, которое в ином случае можно было бы назвать миловидным, если бы не выражение вечной, настороженной усталости. Волосы, цвета воронова крыла, стянуты в тугой, неброский пучок. Одежда простая, крестьянская, но чистая. И от неё — лёгкое, едва уловимое свечение в магическом зрении. Зелёное, прохладное. Друид, Ученик. Таня Колючка.

— Ведьма? — её голос был тихим, но твёрдым. — На Лысых Холмах?

— Именно, — кивнул я, обращаясь к обоим. — Мне нужен проводник, знающий безопасные тропы. И кто-то, кто сможет не только найти и собрать всё полезное, что нам попадётся, но и сделать это правильно.

— Я бывал там раньше, и скажу сразу — такой группой, как наша, пройти живыми шансов мало, — предупредил Леха. — Ты Подмастерье, мы Неофит с Учеником, а там водятся твари и ловушки, которые могут проблем доставить даже Адепту. В прошлый раз, когда я там бывал, с нами был Адепт, и даже так это было нелегко.

— Если проблема только в этом, то можешь не волноваться, — усмехнулся я. — Приглядись ко мне.

Я раскрыл свою ауру, сняв маскировку, позволив своей настоящей силе проявиться во всю ширь — и парочка охнула и чуть отшатнулась от неожиданного давления. Пара секунд — и всё вернулось на круги своя, вновь оставив снаружи лишь уровень Подмастерья.

Леха с Таней переглянулись. Молча, без слов. Между ними пробежало то самое понимание, которое рождается у людей, долго идущих по краю вместе. Моё представление их явно убедило.

— Золотой сейчас? — уточнил Леха, даже не пытаясь задавать лишних вопросов.

— Половину сейчас, половину — когда вернёмся. Или всё золото сейчас, но тогда от добычи вам только пятая часть. Выбирайте.

— Всё сейчас, — быстро сказала Таня. Леха лишь кивнул в подтверждение. Долги давили.

На том и договорились. Разумеется, прямо сразу я им золото не отдал — деньги они получат позже. Излишним доверием я не страдал.

Договорились встретиться у меня этим вечером, чтобы обсудить маршрут. Попрощавшись с этой странной парой, я ушёл — нужно было сделать ещё несколько дел.

До обеда занимался разными мелочами — заскочил в лавку алхимика, ту, что в нижнем городе, и продал клыки с когтями, доставшиеся от трёх упырей. Заработал два серебряных — тоже хлеб, как говорится. Прикупил несколько простых трав и пару простых, уровня Ученика, эликсиров. Потом отнёс три уже лишних меча — свой прежний и два из трёх трофейных — в оружейную лавку верхнего города, где сбыл все клинки. Вот тут уже заработок вышел посерьёзней — два золотых. Петя Крохобор не зря носил своё прозвище — едва выбил из него и эту пару монет. А ведь эта сволочь заработает на них как минимум втрое больше…

И, наконец, зашёл к алхимику верхнего города — лавкой владел весьма уважаемый в городе Травин Антон Маркович. Адепт, которому уже было уверенно за сто лет, но при том выглядел чародей лет на тридцать пять максимум — чем сильнее маг, тем больше ему лет отпущено… А уж если речь идёт об алхимиках или целителях, то и говорить нечего.

Полки были заставлены аккуратными рядами склянок, флаконов, банок. Все подписано чётким, каллиграфическим почерком. Воздух был насыщен сложным букетом ароматов — горьковатых трав, сладковатых смол, острой химической щёлочи и всё того же озона, но здесь он был чистым, свежим, словно после грозы. Никакой вони, грязи или беспорядка — лабораторная стерильность, которая в этом мире стоила немалых денег.

Естественно, за прилавком лично хозяин не сидел. Поздоровавшись с миловидной молодой девушкой, я купил всё, что могло понадобиться в предстоящей вылазке.

Два универсальных антидота уровня Подмастерья — от некроэнергии и трупного яда, который был почти у каждой нежити. Больше брать не стал — если я столкнусь в этом походе с ядом, способным свалить меня с ног, то даже антидоты уровня Адепта мне ничем не помогут, так что и эти два нужны только для моих попутчиков.

Три эликсира ускоренного восстановления маны типа «Источник» — уровня Адепта. Вот это уже было лично для меня, и за каждый я отдал по двадцать пять серебряных. И шесть «Стальных Швов» — зелий от внешних физических переломов. Стянуть порванную или разрубленную плоть, быстро срастить открытый перелом — не полностью, конечно, но за несколько часов привести конечность в состояние хотя бы минимальной функциональности.

Да уж… За голову ведьмы мне заплатят лишь шесть золотых, а я уже вложился на четыре. Учитывая сложность работёнки, за неё бы и за два десятка монет никто в Терёхове не взялся бы.

Но, во-первых, уже взятая с неё добыча с лихвой покрывала всё. Во-вторых же — это моё последнее дело в этих краях. Мне пора двигаться дальше, в столицу или хотя бы просто город покрупнее — туда, где больше возможностей для моего роста.

Есть вещи, в которых мне нужно разобраться. И есть цели, которых я хочу достичь — амбициозные, сложные цели.

Пора покидать песочницу, в которой я осваивался с новыми реалиями, учился быть чародеем и вообще делал первые шаги в новом мире. Но прежде, чем отправиться дальше, я завершу это последнее дело. Прикончу ведьму, прежде, чем она стала угрозой — эта прыткая тварь, если дать ей время, вполне может со временем и город разрушить, захватив округу. Прецеденты, насколько я слышал, бывали. Причём не столь уж редко.

Вечером мы встретились с Володиным и Колючкой в зале «Берлоги». Заняв угловой стол, мы втроём склонились над расстеленной на столе довольно подробной картой уезда.

— У нас три маршрута на выбор, — начал Леха, тыкая корявым пальцем в карту. — Прямой путь через Лес — самый короткий, но и самый опасный. Там сейчас должно кишеть нежитью после того, как ты ведьму потревожил. Да даже если и нет — Лес всё равно слишком опасен, туда надо дружиной целой идти. Там какая-то магия — какой тропой не иди, как не петляй, всегда приводит в руины.

— Что за руины?

— Остатки посёлка Тёмной эры. Каменные коробки, металлический хлам. Может быть пристанищем для чего угодно — от бандитов до призраков. Но если пройти через него, можно добраться до Холмов всего за несколько часов.

— А если обойти с севера, вдоль реки? — предположил я, разглядывая карту.

— Можно, — сказала Таня, её тонкий палец провёл по коже. — Но там болотисто даже зимой. Лёд ненадёжный, под ним трясина. И болотная нечисть и водяные, поимей их леший.

— Есть ещё и третий путь, — Леха перевёл палец южнее. — Старая дорога, её почти не используют. Частично завалена, частично заросла. Но она ведёт как раз к подножию Холмов с юго-запада. Дольше на полдня, зато есть шанс пройти, не привлекая лишнего внимания. И при этом почти не заходя в лес — лишь на одном участке, и там не больше четырёх-пяти километров отрезок. За два дня пройдём.

По сути, вариантов было всего два — болото или обходная дорога. Прямой путь через Лес не имело смысла даже обдумывать. Итак, что выбрать — болото, с кучей доставучей мелочи и риском нарваться на довольно сильных в родном водоёме водяных или вариант с обходным путём, где неизвестная степень риска?

— К сожалению, я почти не владею магией Воды, — вздохнул я. — Так что идём по старой дороге. Там, случись что, я хотя бы смогу вас защитить.

На болоте против даже нескольких сильных водяных… Я сам, скорее всего, выживу, случись столкнуться с водяными. Но в чужой стихии мне будет настолько сложно сражаться, что спутникам я помочь не сумею точно. Другое дело на твёрдой земле — на ней, родимой, я чувствую себя на порядок увереннее.

— Добрый вечер, — раздалось неожиданно со стороны. — Смотрю, вы заняты обсуждением неких дел с теми, кто утратил личную свободу… Причём делаете это без меня, того, кто должен участвовать непосредственно в этом обсуждении?

Подняв взгляд, я увидел невысокого мужичка с метр шестьдесят ростом, что стоял в окружении нескольких охранников.

Одного Подмастерья, двух Учеников и пятерых Неофитов. Притом, что сам он был Учеником — но только лишь по ауре, ибо я был крайне неуверен в том, что его мастерство было достойно второго ранга. Да и в реальных навыках того Подмастерья, что был главой его охраны, я тоже был вовсе не уверен…

— А вы, милейший, я так полагаю, некий Симеон, коим мои подчинённые должны определённую сумму? — с улыбкой поинтересовался я.

— Именно так, милостивый государь, — покивала рожа с парой лишних подбородков. — И, как ни прискорбно это сообщать, но у нас с вами имеется некоторый конфликт интересов, вызванный тем обстоятельством, что вы наняли эту парочку.

— Конфликт интересов? — Я медленно откинулся на спинку скамьи, позволив руке лечь на рукоять кинжала у пояса. По залу пробежала тишина. Харлампий за стойкой замер, его железный крюк едва заметно дрогнул, нацелившись в нашу сторону. — Объясните, в чём он состоит.

Симеон придвинул свободный стул и уселся без приглашения, распахнув расшитую серебряными нитями шубку. Лицо его было гладким, сытым, но глаза — маленькие, чёрные, как бусинки, — бегали с хищной живостью.

— Состоит он, дорогой мой, в том, что эти двое, — он кивнул в сторону Володина и Колючки, — являются моей собственностью. По крайней мере, их труд и их жизнь до полного погашения долга. Вы же, нанимая их, лишаете меня законной компенсации. Они уйдут с вами, а я останусь с пустыми руками. Это несправедливо.

— Собственностью? — Я приподнял бровь. — Последний раз я проверял, в Терёхове запрещено долговое рабство. Устав Новомосковского княжества, пункт седьмой.

Не то, чтобы я был большим специалистом, но об основных законах княжества, благо их было не очень много, осведомлён был хорошо. Весьма важное звание для одиночки, не имеющего за спиной Рода или влиятельного покровителя.

— О, какая трогательная осведомлённость! — Симеон сложил пухлые пальцы на животе. — Рабство, конечно, запрещено. Но труд в счёт долга — святое право любого кредитора. Они обязаны отрабатывать проценты на моей лесопилке за Барсучьим логом. По десять часов в день. Каждый. До тех пор, пока долг не будет покрыт. А он, между прочим, с учётом пеней… — Он искусно вздохнул. — Уже составляет четыре золотых и двадцать серебряных.

Таня тихо ахнула. Леха стиснул кулаки, но промолчал. Их страх был осязаем, как запах перегоревшей магии в воздухе.

— Интересная арифметика, — сказал я спокойно. — Утром мне называли цифру в три золотых. И уже за полдня она выросла на полторадцать процентов. У вас, Симеон, волшебные проценты. Или память подводит.

Ростовщик не моргнул. — Проценты начисляются ежедневно, милостивый государь. А также штраф за несвоевременное уведомление о смене места работы. Они должны были явиться ко мне сегодня к полудню для получения задания. Не явились. Вот и пеня.

— Они состоят у вас на учёте как должники. Но они не беглые крепостные. И уж тем более не ваша собственность. Они свободные люди, взявшие заём. И я нанимаю их на работу, чтобы они этот заём и смогли вернуть. Быстрее, чем на вашей лесопилке, кстати.

— Быстрее? — Симеон усмехнулся. — Или… никогда? Вы ведёте их на Лысые Холмы. Сколько из таких вылазок возвращаются в полном составе? Допустим, вы-то выживете. Подмастерье, говорите? — Он бросил оценивающий взгляд на мой посох. — Может, и выживете. А они? Неофит и Ученица? Они станут кормом для тварей, а долг… долг так и повиснет на их наследниках. Которых у них, к счастью, нет. Так что я останусь ни с чем. Это плохой бизнес, милый мой. И я не намерен его терпеть.

Охранники за его спиной слегка напряглись. Подмастерье, долговязый тип с шрамом через глаз, положил ладонь на эфес меча. В зале стало ещё тише. Даже ребёнок в углу перестал хныкать.

Я медленно потянулся к внутреннему карману плаща. Движение было плавным, нерезким, но все глаза следили за ним. Я вытащил небольшой, туго набитый кошелёк и бросил его на стол между картой и кружкой. Звякнуло глухо, по-богатому.

— Три золотых. Основной долг. Здесь же, при свидетелях. — Я посмотрел на Харлампия. Тот кивнул разок, подтверждая своё присутствие. — Берите и считайте дело закрытым.

Симеон даже не взглянул на кошелёк. Его чёрные глазки прищурились.

— Четыре и двадцать серебра, дорогой. С учётом всех начислений. Недостающую сумму вы, как их новый работодатель, можете внести за них. Прямо сейчас. Или… — Он обвёл взглядом наш скромный стол. — Или ваша экспедиция отменяется. А эти двое отправляются со мной для отработки. Немедленно.

Это была уже прямая угроза. Воздух сгустился, зарядился напряжением. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок — не страха, а готовности. Моя мана, всегда послушная, заструилась чуть быстрее, собираясь у кончиков пальцев под столом.

— Видите ли, Симеон, — заговорил я тихо, почти ласково. — Есть одна тонкость. Вы говорите о законном праве. Но закон, насколько мне известно, также требует от кредитора предоставления честных условий и документального подтверждения каждого начисления. Пеня за «несвоевременное уведомление»… У вас есть такой пункт в договоре, заверенный у городского писаря? Или это ваше личное, творческое дополнение?

Ростовщик слегка покраснел. Договоры с простолюдинами редко доводили до писаря. Обычно хватало устной договорённости и страха.

— Кроме того, — я продолжил, не меняя тона, — вы пришли сюда с вооружённым отрядом в мирное заведение, чтобы силой изъять свободных граждан, нанятых на законную работу. Перед свидетелями. Это уже попахивает вымогательством и насильственным похищением. А за это, по тому же уставу князя Ярослава, полагается не штраф, а отрезвление в холодной яме под стражей. На месяц. Или два. В зависимости от настроения наместника.

Я сделал паузу, позволив словам повиснуть в воздухе.

— Я предлагаю вам взять три золотых. Основной долг. И удалиться. Это будет честно и законно. Все останутся довольны.

Симеон тяжело дышал. Его щёки дрожали от ярости. Он явно не рассчитывал на такое сопротивление. Он привык запугивать бедняков, а не спорить с подмастерьем, который знает законы и не боится смотреть в глаза его охране.

— Ты… ты угрожаешь мне? — прошипел он.

— Я? — Я искренне удивился. — Ни в коем случае. Я просто освежаю вам память касательно местного законодательства. И предлагаю цивилизованный выход. Угрожают здесь, мне кажется, другие. — Я кивнул в сторону его подручных. — И их присутствие начинает раздражать не только меня, но и хозяина заведения. Не так ли, Харлампий?

Из-за стойки раздался низкий, хриплый голос, словно скрип ржавой петли:

— Шумите меньше. Или выйдете разбираться на улицу. Мой зал — для выпивки и разговоров. Не для потасовок.

Это был явный сигнал. Симеон понимал: если дело дойдёт до стычки, Харлампий встанет на сторону порядка, а порядок, по всей видимости, был на моей стороне. Да и его охранники-наёмники не горели желанием связываться с подмастерьем неизвестной специализации в узком пространстве трактира, где магия могла смешать всё в кровавую кашу.

Ростовщик посмотрел на кошелёк. На меня. На неподвижное, каменное лицо Харлампия. На своих людей, которые уже не выглядели такими уверенными. Расчётливость, холодная и беспристрастная, медленно гасила гнев в его глазах. Сиюминутный убыток в виде недополученных процентов был меньшим злом, чем крупный скандал и возможные проблемы с властями.

Он резко протянул руку, схватил кошелёк со стола и сунул его за пазуху.

— Три золотых. Основной долг, — произнёс он сквозь зубы. — Считайте, вам повезло. На этот раз.

Он поднялся, отшвырнув стул ногой.

— Но запомни, чародей, — его шёпот был ядовит и тих, так что услышал только я. — В этом мире долги не прощаются. Они лишь переходят из рук в руки. И у меня длинная память.

— Рад за вас, — вежливо ответил я. — Только не перетрудите её. А то, знаете, с годами она имеет свойство подводить. И да… Вы в курсе, чем я зарабатываю на жизнь?

— Бродишь по лесам, перебиваясь случайными заработками в качестве охотника, — не скрывая презрения, ответил толстяк.

— Верно по форме, но в корне неправильно по сути, — покачал я головой. — Моя профессия — охота на самых опасных и сильных тварей из числа нежити, нечисти и колдунов с ведьмами. Я занимаюсь ей в одиночку — и за последние девять месяцев изрядно очистили уезд от этих тварей… Я это к чему, уважаемый — прежде, чем разбрасываться угрозами в адрес такого, как я, задумайтесь, стоят ли золотой и два десятка серебряных того, чтобы обзаводиться такими врагами? Не то, чтобы я хвастаюсь, но… Скажем так, для ссоры со мной вы привели с собой слишком мало людей.

Он бросил на меня последний, полный ненависти взгляд и, развернувшись, двинулся к выходу, грубо расталкивая попадавшихся на пути посетителей. Его охрана, с облегчением выдыхая, поплелась следом. В отличие от толстяка, эти ребята умели ощущать не только ауру, но и обладали чутьём опытных бойцов — чутьём, которое безошибочно им говорило, чем кончится схватка со мной. Надеюсь, своему дураку-работодателю они это тоже объяснят.

Тишина в зале сменилась нарастающим гулом обсуждений. Скандал удался на славу. Харлампий покачал головой и снова принялся вытирать кружки. Угроза миновала.

Леха глубоко выдохнул, обмякнув. Таня закрыла глаза, её пальцы разжались, выпуская край платья.

— Спасибо, — хрипло сказал Леха. — Мы… мы отработаем каждую монету. Клянусь.

— Не благодарите пока, — я свернул карту. — Отработаете — тогда и поговорим. А сейчас давайте закончим. Послезавтра к десятому часу здесь же. Не опоздайте.

Беседа испортила мне настроение. Обнаглевший ростовщик, уверовавший в этой дыре, что раз власти смотрят на его шалости сквозь пальцы, то это делает его чем-то большим, чем обычная накипь земли, здешние порядки, при которых человека могли натурально, запугав, закабалить и это было нормой… Куда ты делась, моя славная Родина? Куда сгинуло всё, за что мы сражались и умирали, за что пошли до конца и даже не убоялись того, что ныне называют Падением Небес⁈

Ну ничего. Придет время, и я верну в свою страну настоящие закон и порядок. Верну или сдохну в попытке — иного мне не дано. Пусть моя страна кажется уже мёртвой, а эпоха — проклятой и забытой, я ещё жив и ещё здесь. Превыше прочих добродетелей я всегда ценил долг — и свой я исполню любой ценой. Так, как его понимаю и как умею…