Византиец

Глава 12

Итак, мысль о браке прозвучала из уст папы, и Зоя была согласна. Теперь предстояло от разговоров вокруг этого брака перейти к разговорам о браке. Требовалось официальное предложение.

От кого оно будет исходить — от Москвы или от Святого престола, значения не имело. Н. проще было организовать предложение из Рима. Москва была слишком далеко, влиять на тамошние события он не мог, разве что через Делла Вольпе. Но монетчику Н. не доверял. Собственно, потому ему и хотелось быстрее перевести дело в плоскость официальной дипломатической переписки, чтобы освободиться наконец от угнетавшей и компрометирующей зависимости от ушлого итальянца.

Такие люди, как Виссарион, прошедшие через его школу и его жизнь, ничего не прощали. Н. это знал и знал, что Виссарион знает, что он это знает. И тем не менее Н. предстояло убедить старого кардинала, что тому выгодно не просто формально поддержать проект брака, а бросить в пользу этого проекта все свое по-прежнему немалое влияние.

Обычно римское бабье лето — лучшая пора года. Сейчас же осень выдалась на удивление холодная и мерзкая. Каждый день лил дождь, ватно-серое небо если не давило, то придавливало. Ночами откровенно познабливало. И хотя Н. не бедствовал, снимал достаточно приличный дом, естественно, вполне мог себе позволить купить дрова, в это время года в Риме как-то было не принято топить.

К тому же, строго говоря, ни времени, ни желания заниматься холостяцким бытом у Н. не оставалось. Утомляли беготня и суматоха. Ему приходилось много крутиться по Риму, который сильно разросся, наведываться в Витербо, регулярно наезжать в Венецию и Неаполь. Приходил Н. довольно поздно и, как правило, согревался кубком красного вина и одеялом. Любовь к жизни постепенно изменяла ему. Но он не сдавался.

Как большинство пожилых людей, Виссарион с годами становился все более эгоистичным. Если судить по его речам, крестовый поход оставался главным делом жизни кардинала. Но это на словах. По сути же, несмотря на все свои титанические успехи и победы, Виссарион тоже был неудачником и ощущал себя неудачником. Он не смог объединить церкви. Не смог освободить Византию. Папой тоже не стал.

Библиотека — это другое, это родное, от души. Виссарион и вправду любил книги намного больше людей. За уникальную рукопись старый кардинал, которого многие воспринимали чуть ли не наравне со святыми отцами церкви, не колеблясь, отдал бы душу дьяволу. Но Н. не представлял, как второй раз обыграть библиотеку. Свою роль эта уловка уже сыграла. Благодаря ей Н. удалось спастись и заручиться со стороны Виссариона поддержкой — хотя во многом и формальной — идеи брака Зои с Иоанном.

Играть на патриотических струнах, которые Н. так удачно затронул в беседе с Зоей, не прошло бы. Кардинал эту роль исполнял значительно лучше кого бы то ни было. Многие из его учеников и любовников навсегда попадали в сети Виссариона с этой первой беседы, с проникновенно-исповедального рассказа о том, что все они, греческие эмигранты в Италии, не принадлежат себе. Что все они как бы миссионеры, посланцы со своей далекой завоеванной родины. Что у них нет в жизни другой, более высокой цели, чем послужить Греции.

Правда, Н. категорически не соглашался с Виссарионовой трактовкой, как служить, ибо Виссарион, по существу, сводил всю византийскую цивилизацию к книжной мудрости. По нему, сейчас, когда Византия прекратила свое существование как государство, требовалось в первую очередь спасать книги, знание, так как Виссарион свято верил, что оно вечно и бессмертно.

Н. не считал себя гением. Он плотнее стоял ногами на грешной земле и смотрел на вещи проще. Он понимал, что пытаться сыграть на любви Виссариона к утраченной родине бесполезно, поскольку эта струна перегорела в душе старого кардинала. Виссарион очень долго осваивал правила римской жизни, чтобы бить латинян их же оружием, чтобы стать таким, как они, но только умнее, сильнее, изощреннее, дальновиднее. Ему это удалось.

Но за все в жизни приходится платить. Несмотря на свою длинную бороду и черную рясу, Виссарион, по сути, вырастил из себя латинянина, стал латинянином. К тому же, самое главное, — Н. наблюдал это на многих примерах — с годами кардинал перестал любить кого бы то ни было, кроме самого себя.

Значит, требовалось сыграть на любви Виссариона к себе, на старческой, болезненной привязанности этого некогда великого человека к тому, что еще оставалось от его жизни. Но как?

В конце концов решение, над которым Н. столь долго мучился, оказалось неприлично простым. Если старик Виссарион что-либо продолжал по-настоящему любить, это была власть. Эта страсть вдохновляла Виссариона всю жизнь. И ей он не изменил даже на пороге смерти. Пребывая в полуопале, старый, больной Виссарион все равно грезил о власти. На это Н. и поставил.

Они с Виссарионом знали друг друга больше двадцати лет. За это время отношение Н. к Виссариону прошло полный цикл: от слепого поклонения, через влюбленность — к ненависти, презрению и теперь к какому-то странному чувству, состоявшему отчасти из привычной привязанности, отчасти из глухого уважения и терпимости. Жизнь никого не щадит. Между тем Виссарион был гений, и он прошел через жизнь, как дай Бог пройти каждому из нас, и дай Бог каждому из нас так проигрывать, как проигрывал Виссарион.

Н. досконально изучил повадки своего бывшего учителя. При всей прозорливости Виссариона использовать его, как всякого крупного человека, было довольно несложно. Н. не злоупотреблял этим своим знанием, в отличие от остальной челяди Виссариона. Тем не менее и ему приходилось не раз устраивать небольшие спектакли, чтобы добиться от кардинала написания нужного письма, нужного заступничества или нужного вмешательства.

На этот раз все обстояло сложнее. Виссарион больше не доверял Н. Он его не простил. Может быть, в глубине души он его по-прежнему слегка любил, но не подпускал к себе. Н. продолжал занимать должность личного секретаря кардинала, для внешнего окружения по-прежнему являлся его ближайшим помощником и советником. Причем сам Виссарион, похоже, не собирался развеивать этот миф. Однако поговорить с Виссарионом запросто, без формальностей Н. уже не мог.

Виссарион принимал его в любое время по первому обращению, выслушивал, вникал. С той лишь разницей, что кардинал принимал Н. так, как он принимал опытного и опасного врага, к которому относился с уважением. Н. стал для Виссариона чужим.

Так что Н. предстояло изрядно потрудиться, чтобы внедрить в сознание подозрительного старика мысль о том, что брак Зои с Иоанном может оказаться для него таким же коньком, каким на протяжении последних десятилетий был крестовый поход. Что, эксплуатируя этот проект, Виссарион может снова вернуться во власть. Но требовалось, чтобы эта подсказка пришла к Виссариону не от самого Н., а от других людей.

Н. был убежден: если Виссарион поверит, что брак Зои с Иоанном ему выгоден, он будет отстаивать этот брак до конца. Причем кардинала нисколько не смутило бы, что в этом проекте его союзником оказался бы его бывший любимый ученик, потом предавший его — а Виссарион считал именно так — и ставший его врагом. Кардинал вообще не привык смущаться эмоциональными недоразумениями. Он мог и умел заключать тактические союзы со своими врагами, неоднократно делал это и не испытывал при этом ни малейших угрызений совести.

Кажется, ни разу в жизни Н. не отмеривал свои шаги столь тщательно. Старался действовать не напрямую, не оставляя следов. То до кардинала через случайного посетителя дойдет весть о том, что Павел благосклонно отозвался об идее брака Зои с Иоанном. То ему расскажут, что папа совсем плох и что у него, у Виссариона, есть шанс еще раз попытать счастья на очередных выборах. Надо только быстрее вернуться ко двору из никому не нужной полуопалы, к тому же все больше принимавшей добровольный характер, и войти в круг ближайших сподвижников Его Святейшества.

К Виссариону стала значительно чаще поступать информация о московских делах, о том, что Иоанн укреплял свою власть, искоренял крамолу, что он собирался, наконец, освободиться от монгольского ига, что к нему поступали предложения о браке от австрийского двора. Потом и сам папа в разговоре с Виссарионом как бы невзначай обронил, что пора забыть прошлое и что они должны еще поработать вместе на благо Святой церкви.

При удобном случае Н. запускал в оборот слухи, которые со временем, иногда через несколько недель, доходили до Виссариона. Это был путь медленный, но надежный. Созданная кардиналом за долгие годы система осведомителей продолжала работать без сбоев. Так, в один день Виссарион узнавал из своих венецианских источников, что венгерский король якобы возлагал большие надежды на вступление Руси в войну против Турции. В другой — что Иоанн вроде бы недоволен сыном, который под попечительством бабок и нянек отбился от рук и явно выказывал желание быстрее повторно жениться.

Эта информационная кампания стоила Н. титанических усилий. Он потратил на нее почти все свои сбережения, задействовал всех своих людей. Однако игра стоила свеч. Н. удалось создать в Венеции и Риме, то есть в двух столицах, с мнением которых в первую очередь считался старый кардинал, несомненный ажиотаж вокруг русской темы в целом и конкретно вокруг идеи замужества Зои с Иоанном.

Кардинал раскачивался долго. Долго взвешивал. Долго перепроверял. Наконец он вызвал к себе Н. и стал его расспрашивать, как обстоят дела, что слышно, какие перспективы. Отвечал Н. со смирением, устало признался, что проект забуксовал. А так оно и было, потому что он сознательно притормозил все и не предпринимал ничего. Н. было важно в этот решающий момент создать видимость застоя, тупика. Чтобы кардинал мог включиться и сразу мощно продвинуть дело вперед. Чтобы продемонстрировать всем, что замужество Зои с Иоанном сдвинулось с мертвой точки только благодаря вмешательству Виссариона. Что Виссарион — истинный автор и отец этого начинания. Что Виссарион, несмотря ни на что, остается самым влиятельным человеком при папском дворе.

Когда Н. завершил рассказ, Виссарион не сразу заговорил. Он размышлял. Принимал окончательное решение. Наконец кардинал нарушил молчание.

— Конечно, мы оба помним, что между нами произошло.

Н. наклонил голову.

— Скажу тебе честно. Я и сейчас не очень верю во всю эту затею с замужеством Зои. Не потому, что это нереально. Это реально. Но я не верю, что это что-нибудь даст нам. Русь слишком далеко и слишком слаба. Ей дай Бог с татарами разобраться. Не пойдет она сейчас воевать с турками.

Но при европейских дворах и прежде всего при императорском дворе думают по-другому. Этого брака, похоже, хочет Его Святейшество. Нельзя забывать и о том, что, если мы не отдадим в жены Иоанну нашу Зою, венецианцы наверняка подсунут свою кандидатуру. А поскольку денег у них больше и, главное, они не стесняются их тратить, да и связи в Москве лучше, чем у нас, еще со времен Таны, шансы будут на их стороне. Доводить до этого нельзя.

Я наблюдал за тобой последние месяцы. Вижу, что пока у тебя не очень получается. Хотя должен отдать тебе должное — годы службы у меня ты использовал в полную меру. Для человека твоего не особенно заметного положения у тебя шикарные связи. Но одних связей мало. Какие-то вещи должны решаться не через связи, а с глазу на глаз. В общем, я намерен заняться этим.

Да, этот проект поначалу мне не нравился. Да, ты его начал вопреки моей воле. Но в жизни все меняется. Сейчас я пришел к выводу, что этот брак был бы в интересах Святой церкви и в долгосрочной перспективе помог бы делу крестового похода против Турции. В миф про спасение, про воссоздание Византии на Руси я не верю. Вместе с тем, если Русь позаимствует что-то из наших обычаев, это будет неплохо. В конце концов, Русь — православное государство.

И последнее. Конечно, прежние отношения между нами невозможны. Ты это сам понимаешь. Но я на тебя зла не держу.

Н. снова наклонил голову. Он прекрасно знал цену этих слов. Знал, что кардинал его уничтожит при первой же возможности, как только посчитает, что может это сделать без риска для себя. Но выказывать сомнения Н. не имел права. Он сам срежиссировал этот разговор. Он сознательно отвел себе роль смиренного блудного сына. Да и вообще, Н. не любил внешние эффекты.

— Ты можешь не бояться. С тобой ничего не случится, во всяком случае, — кардинал зловеще улыбнулся, — пока мы не выдадим Зою замуж за Иоанна. А там разберемся. Я сам лично буду разговаривать с папой, сам, если потребуется, поеду в Москву, сам все объясню Зое.

Н. не удержался. Иногда, за что он себя потом проклинал, в нем пробивалось мальчишество.

— Она согласна, ваше высокопреосвященство.

— Знаю, что она согласна, — голос кардинала слегка повысился. — Но нам одного ее согласия мало. Надо, чтобы она поверила, что это в ее собственных интересах, чтобы она захотела этого. И она этого захочет. А твоя задача — не мешать.

Н. внутренне ликовал. События развивались по оптимальному сценарию. Виссарион собирался все взять на себя, а его использовать на подхвате. Что ж, это вполне устраивало Н. Он не стремился к славе. Ему важен был результат.

— Ваше высокопреосвященство, могу я вас попросить об одной вещи? Хотя, наверное, я не имею права об этом говорить.

— Я догадываюсь, о чем ты хочешь сказать. Что ж, говори.

— Ваше высокопреосвященство, простите меня. После смерти Пия у меня как будто что-то помутилось в голове. Я был сам не свой. Конечно, вы — главный вдохновитель и организатор крестового похода. Но я тоже внес свой скромный вклад. Я жил этим. А потом вы отпустили меня в Морею к Малатесте. Побыв там несколько месяцев, увидев весь этот хаос и всю эту кровь, я понял, что так нам никогда не победить. Простите меня. Я не мог смириться, что надежды на освобождение Греции больше нет. Я наделал глупостей.

Это тоже был ритуал. Они оба знали, что Виссарион не простит Н. Но эту сцену они должны были отыграть. И Н. был готов пройти через это унижение.

Н. в жизни очень много приходилось унижаться по разным поводам. Сколько раз он себе клялся: «Все, хватит, я уже взрослый человек, у меня есть деньги, есть связи, мне ничего не нужно, я не буду больше унижаться». И все равно унижался. Он лгал себе, когда говорил, что ему ничего не нужно. Ему была не безразлична судьба его родины, он хотел ей помочь. В этой ситуации отказаться от унижения для него было бы непозволительной роскошью. В конце концов, одним разом больше, одним меньше — не смертельно. Правда, с каждым разом внутри него что-то перегорало. Но это справедливо.

Теперь Н. ждал, как Виссарион исполнит свою часть этой сцены. Виссарион мог пойти по простому пути, сказать: «Я тебя прощаю, сын мой». И все. Но кардинал, даже находясь у края могилы, оставался самим собой. Он не халтурил.

— Я тебя слишком любил, сын мой. Поэтому сейчас я не могу тебя простить. Прощу ли я тебя когда-нибудь — не знаю. Для этого я должен тебя простить в моей душе. Главное, чтобы тебя простил Бог, а я молю за тебя. Я каждый день тебя поминаю в молитвах, чтобы Он простил тебя. Потому что ты виноват не передо мной. Ты виноват перед Ним. На тебе кровь, а это страшно.

— Но я могу надеяться, ваше высокопреосвященство?

— Если бы в душе своей я сознавал, что никогда тебя не прощу, я бы с тобой сейчас так не разговаривал. Ты до сих пор мне не чужой человек.

И Виссарион осенил Н. крестным знамением. Н. упал на колени и прильнул к сморщенным венозным рукам старого кардинала.

«Эх, Господи, если бы я еще в свое время научился плакать, но увы». Выдавливать слезы Н. не умел. «А жалко», — подумалось ему.

Кардинал Никейский не шутил. Он имел свой план и собирался ему следовать. Что самое интересное — под разговоры о браке Зои Виссарион действительно стал незаметно возвращаться во власть. Все-таки они с Павлом II оба были очень старые. В этом возрасте подолгу обижаться друг на друга бессмысленно. Кто из них в итоге сделал первый шаг — не столь важно. Виссарион, как более изощренный, организовал так, что первый шаг сделал папа. Но как бы то ни было, постепенно Виссарион снова стал входить в привычный ему круг ближайших советников Его Святейшества.

Свою задачу в этой ситуации Н. видел в том, чтобы, не мозоля глаза кардиналу, не вмешиваясь, как бы отойдя в сторону, в то же время отслеживать все, при необходимости подправляя события и постоянно сохраняя бдительность.

Собственно, ничего подправлять Н. не пришлось. В конце осени, заручившись согласием Павла II, Виссарион написал письмо великому князю. Для одного из авторов Флорентийской Унии оно было сформулировано в предельно аккуратных выражениях.

Письмо не содержало ни слова про единение церквей, про крестовый поход. Нет. Там очень простым и четким языком говорилось о том, что Зоя, дочка последнего деспота Мореи и племянница последнего византийского императора Константина, погибшего на стенах Константинополя во время штурма города турками, живет в Риме. И что она могла бы составить прекрасную партию для великого князя. Что к ней сватались и что она отказала нескольким женихам. Но что, если князь заинтересуется этим предложением, его можно обсудить конкретно, и он, Виссарион, готов решить это дело.

Насколько Н. мог судить, Виссарион хотел отправить письмо в Москву самостоятельно, не прибегая к его услугам. Но из этого у Виссариона ничего не вышло. Н. такой поворот вполне устраивал. Это был его проект, и он в любом случае из-за кулис продолжал вести его. Но ему было важно и в глазах кардинала выглядеть человеком, нужным для успеха общего дела. Лишняя подстраховка не мешала.

Таким образом, было решено отправить письмо с Георгием Траханиотом, тем самым, который приехал еще летом вместе с Никколо Джисларди и участвовал в знаменательной встрече с папой, с которой, собственно, все и пошло. Только на этот раз его сопровождали в Москву брат Делла Вольпе Карло и племянник Антонио Джисларди.