Византиец

Глава 13

В Москву, как потом Н. узнал от своих агентов, письмо Виссариона поступило 11 февраля 1469 года. Великий князь крепко задумался над предложением кардинала Никейского. В свойственной ему осторожной манере, прежде чем принимать столь важное решение, он посоветовался с матерью, с митрополитом Филиппом, с боярами. Но тем не менее идея сразу понравилась Иоанну. Какие бы интриги ни плели Н. с Виссарионом, Иоанн и в самом деле, женившись на Зое, выступал в качестве наследника и преемника византийских императоров.

Уже в следующем месяце Иоанн отправляет в Рим своего посла с заданием посмотреть на невесту и привезти ее портрет. Выбор пал на того же Джовамбаттиста Делла Вольпе, известного в Москве как монетный мастер Иван Фрязин.

Н. предпочел бы, чтобы со столь ответственной миссией от великого князя приехал кто-то другой, кто-то из солидных бояр, человек с положением, с соответствующей наружностью. Но здесь уже ничего нельзя было поделать. Делла Вольпе подсуетился по собственной инициативе. Как потом узнал Н., тому было жизненно важно приехать в Италию, поскольку параллельно он затевал еще одну авантюру. Игра на вторых ролях определенно не устраивала вичентинца.

Н. даже в какой-то момент взвешивал, а не устранить ли его. Но потом отказался от этой идеи. Положим, убрать Делла Вольпе было можно, хотя и трудно. Но тогда Н. лишился бы своего самого ценного агента в Москве, хотя и ненадежного, сомнительного, промышлявшего на стороне. Заменить его Н. было некем. Поэтому он решил до поры до времени подождать.

В конце концов, в отправке обрусевшего итальянца послом по тем временам ничего странного не было. Многие государи прибегали к этой практике. Лишь в самых редких, исключительных случаях послами отправлялись действительно крупные сановники уровня Виссариона.

С помощью Н. ловкий Делла Вольпе с легкостью выполнил данные ему поручения. Он был принят папой, перед которым разыграл правоверного католика, несмотря на то, что в Москве принял православие. Имел встречу с деспиной. Провел развернутые переговоры с Виссарионом. В результате и Павел, и московский посол сошлись на том, что брак отвечает интересам обеих сторон и должен состояться. Предусмотрительный Делла Вольпе даже запасся у папы охранными грамотами, которые потребовались бы для проезда московских послов и Зои по католическим землям.

Н. всегда получал наслаждение от наблюдения событий, в которых сам же и участвовал. Так и на этот раз. Точно так же, как он использовал Виссариона, тот стремился использовать Павла. И тоже не стеснялся вводить его в заблуждение.

Для Павла II брак Зои с великим князем Московским в первую очередь представлял возможность приблизить Москву к Флорентийской Унии. Как рассказывали Н. его источники из свиты папы, Павел льстил себя надеждой, что девушка, воспитанная у самого апостольского престола, склонит супруга к принятию унии. Ну что же, Н. не возражал. Кстати, очень удачно получилось, что послом приехал именно Делла Вольпе. Его даже не пришлось инструктировать. Как настоящий двойной агент, он работал сразу по нескольким направлениям.

Делла Вольпе тоже ведь на Руси считался чужаком и не особенно надеялся на благодарность Иоанна. Куда реальнее было выторговать что-то у Святого престола. И Делла Вольпе выложился. Будучи неплохим артистом и быстро проникнувшись ситуацией, он с немалым красноречием убеждал римских собеседников, что Иоанн, поднимавший свое государство из дикости и двухсотлетнего унижения монгольского ига, спит и видит, как бы выбраться из-под опеки косного местного духовенства и перейти под омофор[11] истинной апостольской церкви.

Верится в то, во что хочется верить. Политический фон явно благоприятствовал замыслам заговорщиков. Снова оживились разговоры о крестовом походе. И Павла II, не отличавшегося ни глубокими знаниями, ни аналитическим умом, похоже, вдохновляла перспектива обрести нового могучего союзника против страшных турок.

Как бы то ни было, посольство Делла Вольпе увенчалось полным успехом. Тщеславный Павел попросил лишь, чтобы со следующим посольством, которое приедет за Зоей, Иоанн прислал в Рим несколько солидных бояр. Делла Вольпе с легкостью поручился от лица своего государя. Теперь оставалось ждать и молиться, чтобы Иоанн не передумал.

Тридцать шесть месяцев этого ожидания были самыми мучительными в жизни Н. Он не мог начинать никакие новые проекты, не мог искать новую работу, не мог прояснить свои отношения с Виссарионом. Не мог ничего. Все было подчинено одному — ожиданию ответа из Москвы. Причем Н. казалось, что и Виссарион, несмотря на всю свою десятилетиями доведенную до совершенства невозмутимость, тоже пребывал в сходном взволнованно-напряженном состоянии. Не меньше тяготило и ощущение зависимости.

Личное поражение Н. не страшило. Он давно отказался от внешних атрибутов обычного человеческого счастья, таких как семья, деньги, карьера, комфорт. Но он не был и сумасшедшим. Нет, скорее Н. был игроком, вознамерившимся обмануть историю. Дело гиблое, почти безнадежное. Почти.

Сейчас Н. ждал вестей из Москвы, и его угнетало, что судьба замужества Зои оказывалась в руках человека, которому он не доверял, которого презирал. Любое недоверие можно побороть. Здесь присутствовало другое. Н. доподлинно знал, что Делла Вольпе предаст. Н. оставалось только надеяться, что те страховочные шаги, которые он успел предпринять, чтобы направить это предательство в приемлемое русло, окажутся достаточными. Тем не менее на душе ныло.

Некоторое облегчение наступило летом 1471 года. Тяжелее всего Н. переносил бездеятельность. И судьба как будто услышала его мольбы. Ему было уже все равно, только бы что-нибудь произошло. Что угодно. И вот 26 июля 1471 года умирает Павел II. Жалости Н. не испытывал. Он никогда не любил этого человека. Как, впрочем, не любили Павла все гуманисты. В общем-то, его было не за что любить: блеклого, малообразованного, нерешительного, мстительного. На фоне таких фигур, как Николай V и Пий II, Виссарион и Николай Кузанский, Павел II выглядел карликом.

Но в то же время лично Н. он ничего плохого не сделал. Более того, на критическом этапе, когда Виссарион собирался уничтожить не в меру зарвавшегося секретаря, Павел, сам того не подозревая, помог Н. обуздать ярость кардинала. Испокон веков, если сановник попадает в опалу, это — лучшее средство от его гнева.

Вот и сейчас своей смертью Павел, скорее, сыграл Н. на руку. На подмостках Святого престола требовалась смена декораций.

Поначалу все повторилось как в дурном романе. При выборах папы Виссарион снова оказался в узком круге претендентов и как будто даже допускал возможность своего избрания. Но это уже больше была дань традиции. Особых шансов на избрание у старого прелата не было. Время его прошло безвозвратно. Прошло вместе с эпохой так и не состоявшегося объединения церквей и вселенского крестового похода.

Из знаменосца эпохи Виссарион превратился в ее надгробие. Блестяще образованный гуманист, мыслитель, стратег, переписывавшийся с половиной светских и духовных владык Европы, Виссарион так же не вписывался со своими идеями в новые прагматические времена, как не вписывался со своей черной рясой в лилово-вишневую монотонность конклава.

Правда, в отличие от былых времен на этот раз Н. даже не огорчился за своего бывшего учителя. И вовсе не потому, что учитель успел побывать его заклятым врагом и едва успел преобразиться в неохотного союзника. Когда речь заходила об успехе их операции, Н., как и Виссарион, не особенно считался с собственными симпатиями и антипатиями. Просто Н. полагал, что избрание Виссариона папой могло бы помешать замужеству Зои.

Да, в силу ряда обстоятельств Виссарион стал помогать Н. в осуществлении его замысла. Но Н. не сомневался: случись Виссариону оказаться на вершине власти, он непременно вернулся бы к продвижению дорогих его сердцу идей примирения и объединения церквей и организации крестового похода против Турции. Претворению неовизантийской мечты Н. это могло только повредить.

От Н. мало что зависело. Тем не менее он постарался внести посильную лепту, чтобы Виссариона провалили окончательно и бесповоротно. Где нужно — обронил копию письма прелата венгерскому королю, которое при желании истолковывалось как заигрывание с империей. Где нужно — деликатно напомнил о старом содомском грехе Виссариона.

С аккуратной подсказки Н. в римских салонах вновь заговорили о заговоре Платины, причем доставалось не только тупому и трусливому Павлу, но и Виссариону, взрастившему под своим крылом гнездо заговорщиков. Римскую светскую и духовную знать не волновало, был ли заговор на самом деле или нет. Казус заключался в другом: действительные или мнимые заговорщики, в этом никто не сомневался, подвергали сомнению систему, критиковали устои папского государства, а это — грех непростительный.

Попутно вспомнили и о финансовых злоупотреблениях Виссарионова окружения. Ибо, хотя сам кардинал никогда не поскальзывался на этой дорожке, твердости в отношении отдельных, особенно допускавшихся к телу молодых и красивых священников и профессоров Виссариону явно недоставало.

Венеция отстаивала кандидатуру Виссариона до конца. Но это уже ничего не могло изменить. 9 августа 1471 года папой избрали Франческо Делла Ровере, который выбрал себе имя Сикст IV.

Приход нового понтифика позволил Н. осуществить его давнюю мечту и отделиться от Виссариона. Нет, служба в качестве личного помощника Виссариона нисколько не тяготила его. Н. уже давно вышел из того возраста, когда этические нестыковки доставляют какое-то беспокойство. К тому же эта работа носила по большей части эпизодический характер. Однако Н. никогда не забывал, что Виссарион стар и болен. Жить ему оставалось не очень долго. А Н. желал обосноваться попрочнее. Хотя бы для того, чтобы и после Виссарионовой смерти продолжать двигать их проект. Статуса бывшего секретаря бывшего кардинала для этого вряд ли хватило бы.

В этой ситуации Н. в первый и последний раз прибег к помощи Виссариона в личных интересах. Причем кардиналу не пришлось ничего объяснять, ни о чем просить. Он все понимал сам. Так вышло, что и разговор на эту тему он тоже, по существу, завел сам.

— А ты не задумывался, сын мой, что тебе пора выходить в люди? Я стар и скоро умру. У тебя есть амбиции, идеи. Тебе нужно положение, место.

Н. попытался ритуально протестовать. Виссарион его оборвал.

— Не надо, мы оба знаем, что я не молодею. К тому же особого смысла продолжать жить у меня нет. Прости меня, Господи, грешного. Папой я уже не стану, это очевидно. Соправителем при Сиксте, как я был при Пии, тоже не буду, это не тот человек. Чтобы требовался соправитель, нужно править, а не царствовать. Европейская коалиция против турок тоже никогда не будет создана. К сожалению.

То, о чем ты мечтаешь, на мой взгляд, глупость. Хотя сама по себе идея выдать нашу Зою за великого князя Московского недурна. Сейчас она мне даже нравится. Поэтому я тебе и помогаю.

Короче говоря, я договорился с Сикстом, я его все-таки поддержал на конклаве. Он тебя берет в секретари. Большего для тебя я уже выхлопотать не могу. Ты не ребенок. Сам должен понимать. В свое время ты отказался сделать два хода, которые могли бы кардинально изменить твое положение, — принять сан или жениться. Ты не сделал ни того, ни другого. Тем самым ты сознательно обрек себя на всю жизнь на положение слуги.

Н. непроизвольно поморщился.

— Ну, не слуги — репетитора, переписчика, переводчика. Не столь важно. Ты сам не захотел стать своим в этой стране.

— Все правильно. Огромное вам спасибо, ваше высокопреосвященство. Сам я никогда не посмел бы просить вас об этом. Хотя мне будет крайне тяжело с вами расставаться.

— А мы и не собираемся расставаться. Нам с тобой сперва нужно выдать Зою замуж за Иоанна. Только после этого я смогу спокойно умереть.

При всей предрешенности этого поступка Н. было нелегко рвать последнюю нить, которая еще соединяла его с Виссарионом. Но пути назад не было. К тому же они оба лукавили. Н. действительно старался никогда не просить кардинала ни о чем личном. Но он долго исподволь подготовлял этот переход, готовил к нему Виссариона. Слава Богу, что Виссарион как умный человек предпочел поспособствовать тому, что должно было совершиться в любом случае.

По протекции кардинала Н. получил новую должность быстро и без особых мытарств. В противном случае при всей подготовленности вопроса ему пришлось бы еще порядком покрутиться и раскошелиться. Благодаря же Виссариону все проблемы решились за считанные дни, и уже в октябре 1471 года Н. приступил к работе на новом месте.