Византиец

Глава 4

Для Виссариона и вместе с ним для Н. это были самые драматические годы, полные пьянящих надежд и горьких разочарований. С каждым новым поражением своего наставника Н., уже взрослый, двадцатипятилетний мужчина, все четче убеждался, что ему пора начинать жить своим умом, что до рога Виссариона — это дорога в никуда.

Эти годы напоминали бег ослика по кругу. Они с Виссарионом бежали до изнеможения, ни на йоту не приближаясь к заветной цели — организации крестового похода. Бесконечные конгрессы, переговоры, встречи, поездки все более наводили на мысль, что основные державы Запада хотели использовать османское нашествие, чтобы не только Окончательно добить Византию, но и надломить Венецию.

Это были годы, прошедшие под знаком кометы Галлея.

Ее появление 8 июня 1456 года навело ужас на всю Европу. У Н. навсегда запала в воображение величественная и страшная картина. Комета проходила очень близко от Земли и Солнца и много ночей висела над Италией. Особенно шикарен был ее зловещий павлиний хвост, напоминавший турецкую изогнутую саблю.

В пришествии кометы увидели предвосхищение конца света. Становились понятными и падение Константинополя, и другие катастрофы на турецких фронтах. Бог определенно вознамерился покарать цивилизованное человечество за небрежение в вере, за ересь, за ерничество, за междоусобные распри.

Папа Калликст III отлучил и проклял комету и распорядился по всем церквам служить молебен об избавлении от нее. Георг Пеурбах и Йоханн Региомонтанус подробнейшим образом описывали свои наблюдения. Н. впервые испытал настоящую взрослую депрессию. Ведь неправильно, что зло бывает так красиво. Оно же от дьявола! Или все-таки от Бога? Его смущала космичность происходящего: какое дело Богу до погрома в Константинополе, самом великом городе всех времен и народов, если он в состоянии устраивать подобные небесные фейерверки? Чувство собственной ничтожности, неприкаянности наполнило Н. Как же нужно стараться, лезть из кожи, чтобы Бог — или дьявол — обратили на тебя внимание.

12 октября 1458 года Пий II объявляет о намерении созвать в Мантуе конгресс для провозглашения крестового похода. И тут начинаются проволочки. Даже папе не удается пробить эту стену глухого сопротивления, о которую до сих пор в одиночку бился Виссарион. В Мантую никто не спешил приезжать, не то что германские, даже итальянские принцы и князья.

Наконец 6 сентября 1459 года папа и Виссарион официально открыли конгресс. Очень скоро выяснилось, что ни Франция, ни итальянские государства не желали принимать на себя какие бы то ни было обязательства по участию в крестовом походе. Напрасно Виссарион в красках описывал зверства турок в Константинополе, напрасно приводил расчеты, сколько потребуется войск и вооружений, — все бесполезно.

С колоссальным трудом им с Пием удалось добиться подтверждения давнишнего обязательства, данного еще Николаю V германскими князьями и городами, принять участие в крестовом походе. Однако решение о конкретном вкладе немцев снова откладывалось. Все должно было определиться на двух соборах — в Нюрнберге и в Вене весной 1460 года в присутствии папского легата. Этим легатом, естественно, был назначен Виссарион.

19 января 1460 года Виссарион с Н. покинули Мантую. Проехав довольно быстро через Венецию, Брессаноне, Стерцинг, Аугсбург, 28 февраля они прибыли в Нюрнберг.

Собор в Нюрнберге завершился ничем. Несмотря на мощное, удачное выступление Виссариона, зачитавшего письмо кардинала Карвахаля, в котором тот сообщал о новых набегах турок уже непосредственно на венгерскую территорию, ему не удалось поколебать немецкую невозмутимость. Решение перенесли на новый конгресс, на этот раз в Вормсе, который так и не собрался по причине разногласий между немецкими князьями.

Из Вормса Виссарион и Н. отправились в Вену, куда прибыли 4 мая. Н. не ждал абсолютно ничего. По его мнению, миссия Виссариона выродилась в элементарное посольство, нужное, полезное, необходимое с точки зрения текущей дипломатической работы, но лишенное какого бы то ни было реального смысла для того дела, которое стало делом их жизни. Виссарион, напротив, по прибытии в Вену поначалу даже несколько приободрился.

Император Фридрих III встретил его на самом высоком уровне. Они давно знали друг друга и считались друзьями. В Вене Виссарион стал крестным отцом единственного сына Фридриха — будущего императора Максимилиана. Н. не присутствовал на приватной беседе императора и папского легата. Она проходила с глазу на глаз. Похоже, Фридрих что-то пообещал Виссариону. Во всяком случае первые доклады, которые Виссарион направлял папе из Вены и в написании которых участвовал Н., были выдержаны в довольно оптимистическом духе. Потом, однако, атмосфера стала меняться. При сохранении, естественно, самого доброго отношения со стороны императора.

Виссарион с помощью Н. разослал огромное количество писем немецким князьям, городам и даже просто отдельным влиятельным деятелям, призывая их направить своих полномочных представителей на Венский собор. Но, видимо, большинство немецких князей уже решили, что крестовый поход — это не для них. Никто из правителей первого ранга не прибыл. Когда наконец собор все-таки открылся 17 сентября и была зачитана папская булла с подтверждением полномочий Виссариона в качестве легата, делегаты разыграли возмущение. С ними якобы не посоветовались. То, что замышлялось как предприятие века, призванное объединить весь христианский мир, выродилось в элементарный скандал.

В октябре 1460 года переговоры окончательно остановились. Обсуждать дальше было нечего. Молодой и циничный Н. ожидал этого результата, но Виссарион был явно подавлен. Судя по всему, не менее подавлен был и сам Пий II, который поначалу отказывался верить докладам Виссариона о провале миссии и просил его остаться и попытаться еще и еще раз. Так Виссарион задержался в Вене еще на одиннадцать месяцев. В конце концов до папы дошло, что больше с императором и с немецкими князьями обсуждать нечего. Он разрешил Виссариону вернуться домой.

Кстати, вместе с Виссарионом в его свите поехал в Рим и Региомонтанус, которого кардинал после смерти Пеурбаха привлек к написанию компендиума Птолемеева «Алмагеста». Виссарион оставался самим собой. Даже в минуты величайших исторических потрясений он не переставал беспокоиться о своей научной полемике с Трапезундом.

Тем временем нашествие продолжалось своим чередом. Пали Афины, практически вся Морея, Трапезунд. В сентябре 1462 года турецкие войска заняли Лесбос, учинив там жестокую резню. Следующей в июне 1463 года стала Босния. Требовалось что-то делать.

Идея крестового похода провалилась окончательно и бесповоротно. Это было очевидно. Даже когда по привычке продолжали говорить о крестовом походе, по существу, имелось в виду совсем другое. Речь, скорее, шла о ведении классической коалиционной войны с османской Турцией. На тот момент сторонники отпора турецкому нашествию могли положиться только на само папское государство и с оговорками — на Венецию.

Виссарион переживал это поражение крайне болезненно. В жизни все-таки есть справедливость, не без мстительного удовлетворения, которого он сам стыдился, подмечал про себя Н. Виссарион столько лет твердил о крестовом походе, фактически подразумевая воссоздание единой вселенской христианской церкви и себя во главе ее. Сейчас, с приближением старости, ему пришлось заняться подготовкой войны с турками в самом что ни на есть черновом, будничном смысле, причем ради весьма заземленной цели — не допустить вторжения турок в Италию. Такая угроза существовала реально.

Поначалу все складывалось благополучно для организаторов антитурецкой кампании. 7 мая 1462 года умирает дож Паскуале Малипьеро, сторонник политики умиротворения. 12 мая ему наследует Кристофоро Моро, человек весьма близкий к Виссариону, один из виднейших деятелей антитурецкого лагеря. Затем следует длительный период закулисных контактов. Наконец, в июне 1463 года венецианский посол при Святом престоле объявляет папе, что Светлейшая синьория решила выступить против турок в защиту себя и христианства. 5 июля 1463 года Виссарион в качестве полномочного легата с мандатом на ведение переговоров об участии Венеции в крестовом походе покидает Рим.

Н. хорошо знал Венецию. Жил там долгое время в молодости, с тех пор бывал неоднократно. Он с большим основанием мог назвать Венецию своим городом, чем кто-либо другой, даже несмотря на то, что в Риме он жил дольше. Он любил этот город на воде. Город мистический, непонятный. Такой западный и в то же время очень восточный.

Любил Большой канал с его дворцами, исписанными узором готических окон и террас, с волшебным, кружевным Ка’ д’Оро[5]. Любил огромные церкви, неожиданно выраставшие своими кирпичными фасадами из темных и грязных переулков. Любил надменные стволы колоколен. Любил запахи гниющей воды и свежего моря. Любил пышное великолепие Святого Марка, почти родное, если бы не память о четвертом крестовом походе и не кони, и громадье Санта Мария Глорьоза дей Фрари. Любил саму атмосферу жизни в Венеции, замешенную на бешеной активности, войне, коммерции, интригах, разврате, крови и вине. В этот раз он особенно остро ощутил свое небезразличие к этому городу. «Умрет Виссарион — перееду сюда», — подумал Н., зная, что этому никогда не суждено случиться.

Особую торжественность моменту придавал канун войны. Виссариона, как обычно, разместили в монастыре Святого Георгия. На закате Н. смотрел на возвышавшуюся напротив громаду Дворца дожей. Буйство солнца и света, предшествовавшее закату, — а июль выдался на редкость жаркий — усиливало впечатление от царственной красоты дворца. Каждый раз, когда Н. глядел на эту твердыню, ему приходила в голову строчка из Евангелия от Матфея: «И врата ада не одолеют ее». Но война предстояла жестокая.

22 июля 1463 года дож Кристофоро Меро официально принял Виссариона. Ночью Виссарион вносил последнюю правку в свою заготовленную речь, с которой на следующий день ему предстояло обратиться к венецианскому Сенату. Прошло почти пятнадцать лет, как они были вместе, но Н. не переставал удивляться гению этого человека, когда оказывался допущенным в его творческую лабораторию. Однако, даже переживая последнюю, осеннюю влюбленность в Виссариона, Н. все равно отдавал себе отчет в обреченности их предприятия.

Виссарион выступил блестяще. Он привел именно те аргументы в пользу объявления войны, которые способны были расшевелить венецианцев. Особый упор кардинал сделал на финансовые стимулы. От имени папы он обещал направить на цели крестового похода 1/10 всех доходов церкви, 1/20 доходов еврейской общины и 1/30 доходов мирян. Большего в тогдашней обстановке Пий не мог.

Наконец в ночь на 29 июля 1463 года Сенат объявляет войну Турции. Альвизе Лоредан назначается командующим флотом, Бертольдо Д’Эсте — командующим наземными войсками. В качестве первейшей задачи поставлено освобождение Мореи.

Война началась благоприятно для союзников. Греки восстали. Вскоре от турок удалось очистить практически всю Морею за исключением крепости Коринф. Удача отвернулась от венецианцев 20 октября 1463 года. Бертольдо Д’Эсте атаковал коринфскую крепость и был смертельно ранен. Венецианцы потерпели поражение и покатились назад. Через какое-то время Морея снова оказалась под турками. Тогда венецианцы заменили командующих. Генеральным капитаном моря назначили Орзатто Джустиниана, Сигизмондо Пандольфо Малатеста получил командование над наземными войсками. И снова неудача. 11 июля 1464 года Джустиниан предпринимает нападение на Лесбос и Митилену. Нападение неудачное. Он погибает.

Тем временем Пий II, предчувствовавший приближение смерти, решает лично возглавить крестовый поход. Он посылает за Виссарионом и просит его немедленно прибыть в Анкону. Там собирается папский флот. В середине июля они оба встречаются в Анконе. 12 августа 1464 года к папскому флоту присоединяется венецианский под командованием самого дожа Моро. Но уже поздно.

Папа умирал. Н. никогда не видел Виссариона в таком отчаянии. Виссарион лучше кого бы то ни было представлял себе расстановку сил в Священном колледже. Он знал, что без Пия идея крестового похода выдохнется. Виссарион молился ночи напролет. Молился на греческом. Причем, как видел Н., нередко застававший его за этим занятием на рассвете, молился по восточному обряду, чего он, как правило, не позволял себе. Молился не об успехе дела, не о прощении грехов, не о здоровье ближних, молился только об одном, о жизни одного человека — Пия II.

Виссарион умолял Господа продлить жизнь папы хотя бы на несколько месяцев, чтобы поход начался, чтобы уже нельзя было отступить назад, чтобы отрезать концы. Но, видно, они с Пием слишком много грешили. Молитвы Виссариона остались без ответа. 14 августа 1464 года, в канун светлого праздника Вознесения Девы Марии, Пий II скончался.

Убедить кардиналов продолжить войну кардинал Никейский не смог. Единственное, ему удалось настоять на передаче Венеции папских галер, а также собранного денежного фонда.

Это был конец.