Византиец

Глава 7

Как зачастую бывает в жизни, Н. услышал про делла Вольпе совершенно случайно по пути из Венеции в Рим. Н. неоднократно останавливался в Виченце — маленьком, симпатичном и очень богатом городке. Так однажды, разговорившись, он с удивлением узнал, что выходец из одной из известных фамилий Виченцы Джовамбаттиста делла Вольпе уехал на восток в далекую Московскую Русь искать счастья. Естественно, получив такое известие, Н. уже не мог спокойно продолжать путь. Он остался в Виченце, разыскал близких Джовамбаттиста, его сестру, очень любившую брата. Выяснилось следующее.

В 1455 году Джовамбаттиста — человек горячий, энергичный — неожиданно бросил город и отправился к татарам. Разобраться до конца в обстоятельствах этого путешествия, напоминавшего побег, Н. не смог. То ли делла Вольпе кого-то убил, и приходилось скрываться. То ли его самого собирались убить на почве его не особенно разборчивых похождений по молоденьким дочкам и сестрам местных горожан. Во всяком случае ему потребовалось исчезнуть из Виченцы, да, видимо, и в целом из пределов венецианского государства. И подальше.

У татар, по всей видимости, делла Вольпе не очень понравилось. И уже в 1459 году он оказывается в Москве на службе у великого князя Московского Иоанна III. Там у проворного итальянца дела пошли хорошо. Он принял православие, обзавелся семьей, вошел в доверие к великому князю и по его поручению занялся чеканкой русской монеты.

Н. еще пару раз заезжал в Виченцу. Встречался с семьей, племянниками Джовамбаттисты. В итоге по обрывочным штрихам у Н. сложился достаточно целостный портрет беглого итальянца. Делла Вольпе представлял собой классического авантюриста XV века, не боявшегося ни Бога, ни дьявола, жадного до женщин, любившего деньги и путешествия, власть и интриги, но больше всего обожавшего приключения. Как полагал Н., такой человек ради денег и куража, не раздумывая, ввязался бы в самую опасную и сомнительную авантюру.

Требовалось ехать в Москву. Другой возможности разобраться с ситуацией и вступить в контакт с вичентинцем Н. не видел. Он запасся рекомендательными письмами от родственников беглеца, собрал приличную сумму денег и пошел к Виссариону за разрешением. Пока еще Н. продолжал играть по правилам.

Н. не столько спрашивал разрешения кардинала, сколько сообщал ему о своем намерении поехать в Москву, чтобы на месте посмотреть, насколько реальна его идея. Виссарион выслушал молча, задавать вопросы не стал.

— Ты знаешь, что я не одобряю твою затею. Поэтому желать тебе успеха не буду. Но я тебе желаю благополучно вернуться назад и не попасть ни в какую передрягу, из которой мне пришлось бы тебя вытаскивать. Ты ведь для меня почти как сын, — добавил кардинал. Н. хорошо знал цену этой фразе: если уж кардинал говорил кому-то, что любит его как сына, значит, жди предательства. — Береги себя.

Н. решил отправиться в Москву в качестве купца — и для прикрытия, и чтобы подзаработать немного денег. Закупив всяческих сукон, Н. принялся прорабатывать маршрут и искать попутчиков. Как раз в начале ноября 1466 года по первому снегу и льду в Москву отправлялся довольно большой караван итальянских купцов, к которым по пути должны были примкнуть немцы.

Путь пролегал через Трент, Аугсбург, Нюрнберг, Йену, Франкфурт-на-Одере и далее через польские земли — Мессариг, Познань, Варсонию, Троки. Затем караван проехал через Смоленск, принадлежавший Литве, и далее уже через Вязьму и другие владения великого князя Московского — в Москву. Вся эта дорога заняла чуть больше двух месяцев.

Москва смутила Н. Он впервые в жизни видел настоящую зиму, замерзшую реку. Удивил базар на льду Москвы-реки. Впечатления от Москвы строились на контрастах.

С одной стороны, огромный город, конечно, не такой, как Венеция, но в целом не меньше итальянских городов. И в то же время очень мало каменных или кирпичных зданий. Даже Кремль наполовину деревянный. Полуразрушенные городские стены. Однообразные ряды лавок Потрясло сочетание богатства и нищеты. И в итальянских, и в немецких городах невероятное богатство соседствовало с самой неимоверной нищетой, грязью, голодом, болезнями. Но в Италии, когда полгода лето, а полгода осень, эти противоречия не столь сильно поражают воображение. В Москве же, на фоне страшных морозов, вид человеческой нищеты угнетал.

Странно было видеть голодающих при огромном изобилии продуктов. Вообще богатство русской природы ошарашило Н. Он не переставал думать: «Господи, если бы все эти невероятные ресурсы объединить с инициативой греков, нам не то что турки, нам и Рим с Венецией были бы не страшны». Продовольствие не только в избытке, но и очень дешево. Н. для себя отметил, что более десяти венецианских стайев[9] пшеницы можно было купить за один дукат. За тот же дукат покупались сотня кур или сорок уток. Коровьи и свиные туши санным путем в Москву доставляли на продажу тысячами. Других товаров тоже хватало. Но все это изобилие, к сожалению, сводилось на нет пьянством.

Пили русские по-черному. Вина они не знали. Собственно, им его и не из чего было готовить. Зато они варили особый крепчайший напиток из меда, добавляя туда листья хмеля. Выдержанный, этот напиток обладал свирепой убойной силой.

Поражало Н. и общее убожество жизни на фоне дикого холода и крайне короткого светлого времени дня, едва продолжавшегося шесть часов. Вот и получалось, что жизнь русских протекала таким образом: утром, примерно до полудня, они стояли на базарах, а потом отправлялись в трактиры есть и пить. И уж тогда напивались допьяна. После этого привлечь их к какому-нибудь иному делу оказывалось невозможным.

Н. застал в Москве пестрое сборище немецких и польских купцов, которые приезжали на зиму торговать пушнину. Покупали самые различные меха: соболей, лисиц, горностаев, белок, даже рысей. Через купцов он вскоре перезнакомился с иностранцами, постоянно жившими в Москве. Их оказалось не очень много. Фигура Делла Вольпе среди них явно выделялась.

Делла Вольпе уже порядком обрусел и по внешнему виду вполне мог сойти за богатого купца или боярского сына средней руки, если бы, конечно, не речь, потому что акцент оставался довольно сильный. По всему чувствовалось, что вичентинец устроился хорошо. Имел большой дом, богатое хозяйство, слуг. Что самое странное, Делла Вольпе был допущен ко двору великого князя. Он не просто отвечал за чеканку монеты, но и, судя по всему, выступал в качестве чуть ли не личного советника князя по всем вопросам, касающимся связей с заграницей.

Н. решил не спешить. Он передал свои рекомендательные письма, рассказал о встречах с сестрой, с племянниками, другими родственниками. Удовлетворить любопытство Делла Вольпе было трудно, он очень истосковался по новостям о своем родном городе. Много говорили о Венеции, о Риме, о войне с турками. Вечера зимние долгие, так что времени для задушевных разговоров хватало. Поначалу они общались больше на людях, с участием других купцов. Потом слово за слово беседы становились более доверительными. Встречались и в трактире за кубком медовухи, и в комнатах недалеко от Кремля, которые снял для себя Н. Чаще — дома у Делла Вольпе.

Постепенно Делла Вольпе стал догадываться, что этот странный итальянец греческого происхождения, успешно торговавший, но не купец, и к тому же, согласно молве, приближенный человек великого Виссариона, приехал в Москву не ради коммерции. Авантюрная жилка взыграла в Делла Вольпе. Он буквально завелся. Подкатывал к Н. по-разному — и пытался напоить, и подсовывал девиц, и организовал драку на улице. Н. не напивался, девицами воспользовался, в драку не ввязался — в незнакомом городе этого лучше избегать — убежал.

Н. не спешил. Уезжать из Москвы он собирался не раньше начала марта, так что у него в распоряжении имелся еще почти месяц. По очевидным причинам Н. не мог сам затронуть интересовавшую его тему. Ему хотелось, чтобы Делла Вольпе первым заговорил об этом. А еще лучше — понял без лишних слов.

Решающий разговор между ними состоялся в середине февраля. Стояли лютейшие морозы Они, как обычно, сидели у вичентинца дома, вдвоем в пустой горнице, на лавке, и пили. Причем оба весьма аккуратно. И, к тому времени освоил технику пития медовухи. Потому, хотя и нечеловеческим усилием воли, но держал себя и не пьянел.

Наконец монетчик решился.

— Ответь мне — для чего ты все-таки приехал в Москву? Ты же не купец, хотя у тебя получается неплохо. Если тебе удастся выгодно продать товар, который ты увезешь отсюда, деньжат у тебя прибавится. При всем том ты доверенный человек кардинала Виссариона. Да, ты мне рассказывал, что он сейчас находится в легкой опале, как бы не у дел. Но это временно. Папы приходят и уходят, а Виссарион остается. Он еще не старый. А ты — тем более. Ты молодой мужик. Уже сам оброс связями. Скажи, зачем тебе потребовалось тащиться к черту на кулички?

— Ты сам ответил.

— В каком смысле?

— Да очень просто. Виссарион действительно еще не старый, но и не молодой. Это уж точно. А я привык к определенной жизни. Правда, я в основном жил за кулисами. Однако последние десять лет — очень прилично. У меня водились деньги. Я вертелся в высоких сферах. Участвовал в принятии решений, от которых зависела судьба папского государства и всей Италии. Со смертью Виссариона этому придет конец. Поэтому, пока он жив, мне нужно шустрить, нужно думать.

Церковную карьеру начинать уже поздно. К тому же она у меня все равно не получится, хотя я и принял католичество. Святой престол перебежчиков особо не жалует. Безусловно, делаются исключения. Виссарион был именно таким исключением. Но на нем Святой престол, похоже, исчерпал свой запас гибкости и открытости. И не забывай, что Павел II — это не Евгений IV и уж, конечно, не Николай V.

Вот я сейчас и ищу, где можно подзаработать. Причем ты абсолютно прав — я действительно не купец, хотя мне приходилось и приторговывать, и давать деньги в рост. Но, по существу, я знаю только одну вещь в этой жизни — политику. Следовательно, для меня единственный шанс — это постараться разбогатеть на какой-нибудь политической операции. Другое у меня не получится. Меня как ребенка разорят и выкинут.

— И какую же большую политику и большие деньги ты собираешься сделать на Руси? Она только-только вылезает из-под татарского ига. Сюда добираться из Италии два месяца.

— А в этом-то как раз деньги и есть. Русь сейчас встает на ноги. После двух с лишним столетий национального унижения, порабощения, междоусобиц, распада. При всей неимоверной лени русских, помноженной на пьянство, они очень талантливый народ. Здесь богатейшая природа. При желании они могут кормить всю Европу. Их пушнина — это то же золото.

— Положим, так. Но пока я не просматриваю твою мысль.

— А ты рассуди. Москва завершает объединение русских земель. Предстоит полное покорение Твери, Новгорода. Неминуема последняя решающая схватка с татарами. Следующая на очереди — Литва. Москва никогда не примирится с тем, что Гедиминовичи, воспользовавшись татарским нашествием, отхватили добрую половину исконных русских земель. А война с Литвой — это война с Польшей. Придется добивать и Ливонский орден. Кстати, ты не хуже меня знаешь, при Грюнвальде решающую роль в разгроме Тевтонского ордена сыграли русские, смоленские полки.

Что отсюда следует? По-старому, одной храбростью, напором, числом уже не возьмешь. Сегодня конец XV века. Войны ведутся по-новому. Значит, нужны современные пушки, нужны пушечные мастера. А где их взять? Москва больше не маленькое северное княжество. Она превращается в огромный город, в столицу большого современного государства. Этот город должен быть надежно защищен. Деревянный Кремль — это смешно. Русским необходима настоящая, современная крепость, построенная по последним достижениям фортификационного искусства.

Далее. Константинополь пал. Жаться под сенью живущего турецкой милостыней константинопольского патриарха русским сегодня негоже. Они это начинают понимать. В скором времени русская православная церковь окончательно освободится от былой зависимости от Константинополя и, как в Византии, станет соправительницей государя. Потребуются новые храмы, отвечающие новому положению вещей, которые завораживали бы, потрясали бы, демонстрировали не только силу Бога, но и могущество великого князя Московского. Эти церкви надо строить. Кто их построит? У русских пока нет таких мастеров.

Этот перечень можно продолжать. Всех этих мастеров можем дать им мы, итальянцы. Естественно, не бесплатно. Чем больше итальянцев будет работать в Москве, при дворе, рядом с государем Московским, тем крепче будут наши позиции. Тем проще тут будет торговать нашим купцам. Тем охотнее русские будут покупать наши товары. Я уже не упоминаю о том, что посредники, организаторы этого дела могут получить баснословные барыши.

Н. замолчал и перевел дух. Выпил пару глотков медовухи, больших. Подумал, что, пожалуй, впервые пьет этот варварский напиток с удовольствием. Посмотрел на Делла Вольпе. Тот уже давно не пил, но его глаза разгорелись ярче, чем от любой медовухи. Уж кто-кто, а он знал, что Н. говорил правду. Итальянец приманку заглотил.

Слова Н. произвели настоящий переворот в голове Делла Вольпе. До сих пор он ставил на то, чтобы как можно дольше не пускать в Москву никого из соотечественников. И, надо признать, достаточно умело пользовался своим монопольным положением единственного итальянца, близкого ко двору великого князя. Теперь же выяснялось, что можно было поиметь значительно больше, действуя прямо противоположным образом. Тут было над чем задуматься.

Монетчик насупился, опустил взгляд. Будто проворачивал какие-то тяжелые мысли внутри себя. О собеседнике он словно забыл. Только утирал обильный пот с лица. Эта потерянность длилась минуту, не больше. Он очнулся.

— Так отчего мы это не сделаем? С моими связями здесь, в Москве, с твоими — в Риме и Венеции, да с авторитетом Виссариона за нами мы можем горы своротить. К тому же, я знаю, Иоанн — это человек, который побежит, если мы его подтолкнем в этом направлении. Главное — заложить эту мысль ему в голову. А это я беру на себя.

— Успокойся, ты не хуже меня знаешь, что одного согласия великого князя тут мало. Италия слишком далеко. Кроме того, есть и конкуренты — немцы, поляки, венгры. Чтобы проехать из Италии в Москву, приходится пробираться или через враждебную Литву, или через бесконечные степи, где рыщут татарские банды. Еще южнее — Турция, которая, того и гляди, окончательно перережет южный путь. А потом, не смеши меня, ты что, подойдешь к Иоанну и скажешь ему, что Москве нужны итальянские мастера? Да тебя убьют и выбросят собакам.

Взгляд Делла Вольпе потускнел так же быстро, как за несколько минут перед тем разгорелся. Он вопросительно посмотрел на Н.

— Но что-то можно сделать? Ты-то знаешь ответ?

— Нет, у меня нет ответа. Но я примерно знаю, что надо сделать.

— Что?

— Надо придумать что-то такое, что бы приблизило Италию к Москве. Тогда связи между нашими двумя странами сами собой пойдут по нарастающей. Тогда никого не придется убеждать, что нужно приглашать итальянских мастеров и закупать итальянские товары. Это пойдет само собой. Нам останется только направлять этот процесс и класть комиссионные в карман.

— И как это можно сделать? — снова оживился итальянец.

— Я затем и приехал в Москву, чтобы посмотреть, как.

— И у тебя есть идеи?

Н. помялся.

— Я тебе сознаюсь, у меня была идея, с которой я ехал в Москву. Если бы нам удалось убедить русских принять Флорентийскую Унию, это разом решило бы все проблемы. Тогда сразу, несмотря на расстояния, Москва переходила бы под патронат Святого престола. И никакая Литва не помешала бы развитию наших связей, потому что и как торговый партнер, и как союзник в войне с турками Москва значительно интереснее для Святого престола, чем Литва. Русские стали бы ездить в Италию учиться, итальянцы в Москву — учить, строить, торговать.

Н. помолчал.

— Но?

— Но здесь мне стало ясно, что это красивая сказка. Русские не откажутся от православия. В этом смысле они куда упрямее греков. Ты сам видишь, нас, латинян, русские считают большими грешниками, чем язычников.

Делла Вольпе еще сильнее нахмурился.

— Я это знаю. Не прими я православие, у меня бы ничего не вышло. Меня бы не пустили не то что монету чеканить — грязные горшки убирать.

Снова пауза. И снова Делла Вольпе не выдержал.

— То есть ты уезжаешь, не найдя решения? Что-то я не очень верю тебе. Какие-то мысли у тебя есть?

— Мысли есть, да только толку от них мало. Конечно, есть и другие варианты, но они в нашей ситуации не срабатывают.

— Какие?

— Ну, например, хорошо бы втянуть Москву в войну с турками. Поскольку в военном деле Русь пока здорово отстает от Европы, нам бы пришлось посылать сюда кондотьеров, военных специалистов, брать на учебу русских парней, поставлять оружие. Потом, у русских совершенно нет флота. Иными словами, результат был бы такой же, даже пошикарнее, чем с Флорентийской Унией. Что думаешь?

— Ты прав — из этого ничего не выйдет. Я здесь живу около десяти лет. Я узнал этот народ. Если они чего-то не хотят, никакая сила не заставит их это сделать. Русские не будут воевать с турками. Русские до сих пор воспринимают турок только как врагов татар. А татары для них — это воплощение дьявола на земле. К тому же, даже если бы каким-то чудом Москва и объявила войну Турции, это была бы фикция. Между Москвой и Турцией лежит степь. Эту степь надо пройти, что в любом случае далеко не просто. А когда над тобой нависает с одной стороны — враждебная Литва, а с другой — враждебная Орда, это гиблое дело.

— Хорошо, ну, а еще что-нибудь у тебя на уме осталось?

— Остальное уже из области снов.

— И тем не менее.

— Можно было бы посадить на московский трон кого-нибудь из итальянских принцев.

— Можешь не продолжать, идем дальше.

— В общем, действительно можно не продолжать. Правда, в Италии у меня была еще одна задумка. Но, как я здесь понял, она тоже неосуществима.

Делла Вольпе выглядел явно растерянным. Раз все бессмысленно, для чего этот странный итальянский грек приехал в Москву? Для чего он обхаживал его, Делла Вольпе, в течение месяца? Для чего он сейчас сидел, пил, не пьянея, и ткал эту паутину? Вичентинец поморщился, зажмурился, тряхнул головой, отчего его обильные кудри, порядком намокшие от пота, окончательно растрепались. Налил полкубка медовухи. Выпил.

— Ладно, заканчивай. И давай поедим чего-нибудь.

— Да что заканчивать… Неплохо было бы женить Иоанна или наследника на итальянской принцессе. Но опоздали мы с тобой. Так что давай лучше выпьем.

Наступал критический момент. Сейчас главное было не засуетиться, не сорваться. Но в чем, в чем, а в железной выдержке Н. было не отказать. Он не имел права на ошибку. Если ему суждено было проиграть, он проиграет не по своей вине, не из-за своей глупости или суетливости. Проиграть можно, но нужно проигрывать достойно, с высоко поднятой головой. Когда ты можешь сказать, что сделал все, что было в твоих силах. Однако, взглянув на монетчика, Н. понял, что не проиграл.

У Делла Вольпе был вид ростовщика, лихорадочно подсчитывающего в уме проценты. Хмель с него сошел. По вискам струился холодный пот. Он аккуратно подбирал слова.

— А я бы не стал списывать этот вариант со счетов. У великого князя есть сын Иоанн. Он еще мальчик, но династические браки устраиваются в очень юном возрасте. Конечно, что греха таить, лучше было бы самого Иоанна женить на итальянской принцессе. Сегодня это невозможно. Но отсюда вовсе не следует, что об этом нельзя думать. Так?

— Наверное, так.

— Ты-то что на это скажешь?

— Мне нечего добавить. Дальше все будет зависеть от тебя. Если у тебя будут новости, приезжай в Италию или присылай своих людей. Я тебя свожу к Виссариону. Если надо — организуем аудиенцию у папы. Пока я не вижу смысла продолжать этот разговор.

Делла Вольпе опять ничего не понимал. Он рисковал жизнью. Если бы кто-нибудь прослышал, на что он намекнул, его тут же потащили бы в пыточную камеру. Ведь, по сути, Делла Вольпе дал Н. понять, что готов устранить великую княгиню, дабы освободить место для итальянской принцессы. А грек даже как будто не прореагировал на его слова. Делла Вольпе даже успел подумать: а не убить ли Н., чтобы не оставалось нежелательного свидетеля? Но Н. успокоил его смятение. Причем ответ оказался куда убедительнее всяких слов.

— Джовамбаттиста, мы с тобой обо всем договорились. Через пару недель мне нужно будет уезжать. Ткани я распродал, меха закупил. Делать мне в Москве больше нечего. Я тебе оставлю денег, ты не против? Докупи то, что меня интересует. И приезжай в Италию. Заодно будет повод представить тебя Виссариону.

С этими словами Н. достал немаленький, на вид очень увесистый кожаный мешочек. С солидным, глухим звоном шлепнул кошель на стол. Делла Вольпе развязал тесьму. Пересчитывать деньги он станет потом. Но даже при первом беглом взгляде их было очень много.

Сомнений у Делла Вольпе не оставалось. Такое предложение могло исходить только от папы. Поэтому грек больше не добавит к сказанному ни слова. Потому что не может, не имеет права. Понял Делла Вольпе и другое: если он не сделает того, что, как подразумевалось, он должен был сделать, ему это не простится. У Святого престола очень длинные руки. Его найдут, где бы он ни спрятался — в Москве ли, в Орде ли. Так что он брал на себя очень серьезное обязательство, на всю жизнь.

Но пути назад не было. Разве что убить грека. Но это искушение монетчик отогнал бесповоротно. Не помогло бы. С подобной миссией в одиночку не приезжают. Наверняка Н. кто-то подстраховывал. Так или иначе, Делла Вольпе не сожалел, что попался. Он сам, по доброй воле и в ясном уме начинал игру. Он сам хотел дознаться, с каким проектом Н. приехал из Италии в далекую снежную Москву. Ну что же, дознался.

Мелькнула, правда, и другая коварная мысль: а не пойти ли к великому князю и не покаяться ли во всем. Однако, задумавшись, Делла Вольпе ужаснулся. И вовсе не потому, что не поверили бы. Поверили бы. Кстати, Н. зря так старался и так филигранно выстраивал беседу. Они говорили один на один. И Н. мог выстраивать беседу как угодно. Все равно, если бы Делла Вольпе пошел доносить, ему никто не помешал бы приврать столько, сколько нужно.

Но беда в другом — вместе с Н. наверняка сразу же замели бы и его самого, чтобы уж докопаться до корней заговора. И, пожалуй, докопались бы, потому что пытать в московских подземельях умели и любили. Делла Вольпе передернуло. Он как-то ненароком чуть было не оказался в пыточной камере — не великого князя, а одного из московских бояр, но разница невелика — у него до сих пор пробегали мурашки вдоль позвоночника при одном воспоминании об этом случае.

Разговаривать и вправду больше было не о чем. Все было ясно. Делла Вольпе принимал предложенные ему правила. Отныне эта игра становилась и его тоже.

— Я все понял. Если я не приеду в Италию и никого не пришлю, значит, у меня что-то не получилось. Но думаю, что получится. В пределах года-полутора рассчитываю подъехать. И тогда ход будет за тобой.

— Согласен.

Они простились, крепко обнявшись и долго испытующе посмотрев друг другу в глаза. С тех пор без свидетелей они не виделись. А через две недели с партией закупленного товара на санях Н. отправился обратно в Италию.