Византиец

Глава 15

Весть о выезде посольства пришла ранней весной 1472 года, когда Н. уже отчаялся получить ответ. Возглавлял посольство опять Делла Вольпе. Причем он делал вид, что знать не знает никакого Н., что он действует по прямому указанию папы и великого князя, что он — посол великого государя Московского при папском престоле, направленный с чрезвычайной миссией, и не нуждается ни в чьей протекции. Несмотря на это, едва посольство вступило в итальянские земли, Н. через своих эмиссаров установил связь с Делла Вольпе и с грехом пополам вернул его на грешную землю.

Делла Вольпе настолько увлекся своей тройной интригой, что напрочь утратил способность здраво рассуждать. Это и понятно — по призванию он был не интриганом, а авантюристом. У любого не прошедшего жесточайшей выучки папского двора в подобных обстоятельствах голова пошла бы кругом. Представить — Делла Вольпе одновременно рассчитывал обмануть великого князя, сватая ему католичку под видом православной, и обмануть папу, заверяя его, что Иоанн грезит отдаться под его омофор и принять Флорентийскую Унию. И попутно попробовать перехитрить их обоих, помогая Венеции за спиной у Рима и Москвы завязать союзнические отношения с крымским ханом, кстати, являвшимся вассалом турецкого султана.

Неудивительно поэтому, что в верительной грамоте Делла Вольпе при своем итальянском происхождении ухитрился перепутать даже имя папы: вместо Сикста русские обращались к Калликсту. Но это как раз не составило проблемы. Что-что, а подделывать документы Н. умел. С его помощью Делла Вольпе аккуратно выскреб старое имя и вписал правильное. Никто не придрался бы. Куда серьезнее другое — предстояло что-то делать с самим Делла Вольпе.

Посольство приехало не в самый удачный момент. Именно в эти дни кардинал Никейский по поручению Сикста IV отправлялся во Францию, Бургундию и Англию с очередной миссией по сколачиванию антитурецкой коалиции. Виссарион попробовал уговорить Сикста не посылать его, но безуспешно. То ли Сикст стремился продемонстрировать свою власть, то ли по каким-то причинам ему не хотелось держать при дворе некогда могущественного кардинала, то ли возникла необходимость подтвердить преемственность внешней политики Святого престола — Бог его знает. Всем было ясно, что ни о каком крестовом походе речь не шла, что времена поменялись, что вся эта затея выглядела откровенно шутовской. Однако понтифику не возражают. Виссарион готовился в путь.

Н. оставался один на один со своим делом и со своей судьбой. Не то чтобы он опасался чего-либо. Операция зашла уже достаточно далеко. Н. исходил из того, что если, не дай Бог, не произойдет ничего неожиданного, через несколько месяцев Зоя должна была стать великой княгиней Московской. И все же он предпочел бы иметь Виссариона рядом. Только Виссарион, если бы дело дошло до схватки, мог помочь ему. Только Виссарион в критической ситуации мог возразить папе. И папа, скорее всего, скрипя зубами, чертыхаясь, послушался бы.

Жить кардиналу, похоже, оставалось недолго. Он угасал на глазах. И Н. тщетно старался предугадать, как Виссарион обставит свой уход. Если Виссарион хотел отомстить Н. еще при жизни, у него оставалось очень мало времени. Но Н. полагался на трепетное отношение Виссариона к истории.

Для Виссариона женитьба Иоанна и Зои уже представляла собой современную историю. Причем в отличие от Н. старый прелат, свято веривший в божественный промысел, не считал себя вправе произвольно перетасовывать исторические карты. Кардинал, конечно, мог распорядиться убрать Н. Но он вряд ли стал бы разваливать проект, который для непосвященных в любом случае ассоциировался только с его именем. Ведь даже в курии никто не догадывался, что недавно назначенный папский секретарь Н. мог играть какую-то самостоятельную роль в этом деле.

Более того, вполне возможно, Виссарион вовсе не собирался уничтожать Н. Старик мыслил по-крупному. По логике он должен был хотя бы на первое время оставить Н. жизнь, чтобы тот присмотрел за их совместным детищем.

Так или иначе, не помешало бы последний раз, публично и ясно, показать всем, что инициатором проекта замужества принцессы Зои и московского князя Иоанна является кардинал Никейский Виссарион. Он и только он один.

Н. договорился с Виссарионом организовать его встречу с московским посольством в Болонье. Болонья выпала больше по случайности, поскольку через нее пролегал маршрут московских послов, а Виссарион остановился там на пару недель, перед тем как отправиться в земли Священной римской империи. Однако случайных совпадений не бывает. В Болонье еще помнили легатство Виссариона. Здесь в нем по-прежнему видели третьего человека на земле после Бога и папы. Даже сам Виссарион как-то воспрял в этом городе, выпрямился, что ли.

Делла Вольпе попытался воспротивиться этой встрече. Дескать, зачем? Все решено, надо быстрее добраться до Рима и предстать на аудиенции у папы. Монетчик уже, похоже, воображал себе, как вознаградит его Сикст за неизмеримую услугу апостольской церкви. И тогда останется получить плату с Иоанна и с Венеции и благополучно сматываться из Москвы, чтобы с заработанными капиталами начать какую-нибудь новую авантюру. Н. про себя улыбался, зная, что этим планам не суждено сбыться. Прибегнув к прямой угрозе, Н. заставил Делла Вольпе повиноваться. Встреча состоялась.

Виссарион принимал посольство в своей болонской резиденции 10 мая 1472 года. Беседу он построил очень аккуратно. Он благословил посольство, но при этом не нажимал ни на Флорентийскую Унию, ни на католичество Зои, чтобы не раздражать присутствовавших греков и русских. Упор Виссарион сделал на другом — на земном, на человеческом.

Кардинал говорил о том, что Италия отдает Москве единственную наследницу Византийской империи. Что для него эта девушка заменяла дочь. И в этом Виссарион не лгал — он любил Зою, причем в отличие от Н. не собирался ею жертвовать ради каких-то глобальных схем. Виссарион просил передать великому князю наказ заботиться о деспине, беречь ее, любить, следить за тем, чтобы она не тосковала, разрешить ей содержать небольшой греческий двор, чтобы было с кем словом перемолвиться.

Слушая эти речи, Н. удивлялся человечности старого прелата. Он знал, что Виссарион — великолепный актер, но таким он его никогда не помнил. Видно, приближение смерти и вправду меняет людей. И тогда Н. пришло в голову: а почему бы не попытаться напоследок получить от Виссариона письменный документ, который бы на века свидетельствовал о поддержке им этого брака?

Положим, в своей родной Болонье Виссарион мог лично распорядиться, чтобы Зою, когда она будет направляться в Москву, встретили надлежащим образом. Что так и будет, Н. не сомневался. Для болонцев слово Виссариона имело силу закона. Хорошо, но тогда пусть Виссарион напишет другим, хотя бы основным городам, через которые будет пролегать путь Зои на север и на восток. Тогда дело получит надлежащую огласку.

Виссарион воспринял предложение Н. с улыбкой. Вероятно, он догадывался, что двигало его бывшим учеником. Но спорить не стал.

— Я и сам об этом подумал. Делла Вольпе, конечно, очень ненадежный человек. Жаль, что мы связались с ним.

Кардинал подчеркнуто сделал акцент на слове «мы». Н. опустил глаза.

— Здесь уже ничего не попишешь, ваше высокопреосвященство. Слишком поздно что-либо менять. Хотя, конечно, я бы предпочел, чтобы вы остались в Италии и смогли лично проследить, чтобы ничего не сорвалось.

— Я и сам бы предпочел. Но у меня нет иного выхода. Сикст настаивает. Я и так медлил столько, сколько мог. Я должен ехать. А письма мы разошлем. Не думаю, что они тебе особенно помогут, но не повредят. Это точно. Мое слово еще что-то значит в этих краях.

Но даже если письма не потребуются, если все пойдет гладко, как я рассчитываю, лишняя демонстрация уважения к Зое в глазах посольства не помешает. Посольство должно видеть, что мы отправляем в Москву не бесприданницу и сироту, а наследницу великого престола, которая волею судеб оказалась на попечении нашей матери церкви. Пусть Иоанн помнит, что в крайнем случае за Зою есть кому заступиться.

По старой памяти Н. предложил Виссариону подготовить проекты писем. Виссарион отказался.

— Не надо. У нас с тобой всегда останутся особые отношения. Но ты мне уже не секретарь. Зачем я тебе буду поручать эти вещи? Ты же знаешь — Зоя мне не чужая. Я дружил с ее отцом. Любил ее как дочь. И искренне хотел ей счастья. Мой грех, что я не смог дать ей это счастье. Но я всегда буду молиться за нее, покуда я жив. Письма я напишу сам.

Это последнее общение с кардиналом оставило в душе Н. смутный след. Виссарион разговаривал непривычно прямо, почти откровенно. Таким Н. его не помнил. Он мучился сомнениями: то ли отнести это на счет приближавшейся смерти, то ли подозревать ловушку.

Однако Н. не мог позволить себе роскошь побыть человеком, даже недолго. Ему нужно было удостовериться, что все сделано чисто, без подлога. Н. удалось перехватить письмо, адресованное приору Сиены. Он аккуратно вскрыл конверт, не нарушив печати, и внимательно, цепляясь за каждое слово; прочитал текст, написанный знакомым, почти родным почерком Виссариона.

Сколько тысяч раз ему приходилось писать этим почерком, поскольку кардинал нередко поручал ему не только готовить проекты писем, но и отправлять их за его подписью. До сих пор, особенно в минуты эмоционального напряжения, нервной встряски, Н. случалось непроизвольно переходить на Виссарионов почерк. Сейчас он изучал письмо кардинала со смешанными чувствами мнительности и восхищения.

Виссарион писал: «Мы встретились в Болонье с посланником государя великой Руси, направлявшимся в Рим, чтобы заключить там от имени своего господина брак с племянницей византийского императора. Это дело составляет предмет наших забот и наших попечений, ибо мы всегда были воодушевлены чувством благорасположения и сострадания по отношению к принцам византийским, пережившим такое бедствие. И мы считали своим долгом помогать им постоянно ввиду общих связей наших с отечеством и народом. Теперь, если этот посол повезет невесту через ваши пределы, мы усердно просим вас ознаменовать ее прибытие каким-нибудь празднеством и позаботиться о достойном их приеме, чтобы, вернувшись к своему господину, они могли сообщить о расположении народов Италии к этой девице. Ей это доставит уважение в глазах ее супруга, вам — славу, а для нас это такая услуга, что за нее мы постоянно будем вам обязаны».

Н. успокоился.

Тогда же в Болонье Делла Вольпе спросил у Н., какое имя лучше дать Зое по ее приезде в Москву. Наверное, это был последний раз, когда монетчик по доброй воле и по собственной инициативе советовался с Н. о чем-то серьезном.

— В каком смысле какое имя?

— В простом. По московским обычаям, даже при том, что Зоя — православная, ей все равно придется принять новое имя. Ее старое осквернено долгим ее проживанием в латинских землях. А кроме того, теперь она станет женой великого князя.

Н. не ждал этого вопроса. Тем не менее ответил сразу.

— Подскажи, чтобы деспине дали имя София.

— София?

— Красивое старинное византийское имя. Почему бы и нет? Это имя должно понравиться русским. Оно будет напоминать им об их заветной мечте — вернуть Константинополь с его Святой Софией — главным храмом православной веры.

Делла Вольпе принял это разъяснение за чистую монету и послушно исполнил, когда посольство с Зоей вернулось в московские земли. Великий князь и митрополит согласились.

Фактически, однако, при этом экспромте Н. руководили и другие побуждения. Ему было стыдно перед Зоей. И ему очень хотелось, чтобы Зоя поняла и простила его. Поэтому Н. и предложил наречь девушку Софией. Ибо надеялся на ее мудрость.

Н. была очень близка византийская концепция Софии — «премудрости Божией». Ради того, чтобы сохранилась и восторжествовала традиция византийской православной мудрости, учености и духовности, Н. и отдал душу дьяволу. Страстно желая быть прощенным Зоей, на прощение Господа Бога Н. уже не рассчитывал.

В конце мая 1472 года посольство прибыло в Рим. Послы остановились на папском постоялом дворе на высотах Монте Марио, ожидая, когда им будет дарована аудиенция.

Тем временем 24 мая папа собрал консисторию. Обсуждался только один вопрос — о браке Зои с Иоанном. Н. тоже присутствовал, секретарем для записи. Он чувствовал себя достаточно спокойно, не предвидя никаких осложнений.

В делах внешней политики папы не любили отклоняться от обязательств, взятых на себя их предшественниками. А в данном случае имелась четкая договоренность Павла II с Иоанном III. Сыграла свою роль и подготовительная работа, проведенная Виссарионом. Кардинал знал, как работает машина курии, знал, где и как требовалось подмазать ее шестеренки, чтобы они проворачивались глаже и быстрее, где подтолкнуть.

Наконец, поспособствовал сам Делла Вольпе со своим беззастенчивым враньем. С его легкой руки папа и большинство кардиналов наивно считали, что русские остаются верными Флорентийскому Собору и просят направить к ним посла, который бы разузнал их веру, изучил их положение, исправил бы все ошибочное и получил от них обещание повиновения Святому престолу. Таким образом, политическая комбинация, поначалу официально подававшаяся как закрепление антитурецкого союза с Москвой посредством брака Зои с великим князем Московским, превращалась в богоугодное предприятие, в операцию по возвращению в лоно Святой матери церкви ее заблудших детей.

В поддержку брака высказались все, что Сикст воспринял с нескрываемым одобрением. Затем без особых прений согласовали технические вопросы. Постановили, что обручение, согласно выраженному желанию, состоится в базилике Святого апостола Петра с участием прелатов. Решили, что кардиналы выйдут навстречу послам.

Консистория повторно собралась на следующий день, 25 мая, в положенное время. Для торжественности присутствовали послы Неаполя, Венеции, Милана, Флоренции и Феррары. Сикст велел приглашать русских. Н., стоявший на своем обычном месте у стола с чернильницей, почувствовал, как ногти впились в ладонь. Наступал критический момент.

Н. кожей сознавал слабость имевшихся у посольства полномочий. Еще хорошо, что умер Павел, поскольку никого из сановных бояр в состав посольства не включили. Делла Вольпе не собирался делиться славой ни с кем. Для сурового Сикста это, слава Богу, не имело значения.

Крайне неубедительно выглядела и верительная грамота, исполненная на русском языке. Хотя имя там и подчистили, все равно своей краткостью грамота наводила на невольные подозрения. Вместо традиционного, принятого в таких случаях велеречивого и торжественного описания существа вопроса грамота состояла из одной-единственной фразы: «Великому Сиксту, первосвященнику римскому, князь Белой Руси Иоанн челом бьет и просит, чтобы верили его послам».

Делла Вольпе зачитал текст на итальянском и передал папе небольшой лоскуток пергамента, снабженный привесной золотой печаткой. Некоторые из присутствующих кардиналов переглянулись. Однако тут же попрятали улыбки. С благосклонным кивком, как ни в чем ни бывало, Сикст принял грамоту. «Пронесло», — мелькнуло в голове у Н. Самое трудное, похоже, позади. Дальше Н. полагался на актерский талант Делла Вольпе.

Уроженец Виченцы не обманул его ожидания. Он приветствовал папу таким образом, что это имело вид фактического признания верховенства папской власти. Далее Делла Вольпе произнес небольшую речь, которая сводилась к похвалам в адрес папы, к приветствиям по поводу его восшествия на престол и к заверениям в уважении. Причем монетчик не постеснялся от имени великого князя принести уважение к апостольским стопам папы. Это прозвучало.

Наконец, послы преподнесли понтифику подарки — шубу и семьдесят соболей. Подарки папе понравились. Сикст с видимым удовольствием похвалил великого князя за то, что тот — христианин, что принял Флорентийскую Унию, что не разрешил обратиться к патриарху Константинопольскому, назначенному турками, с просьбой о греческом архиепископе, что пожелал вступить в брак с христианкой, издавна воспитываемой вблизи апостольского престола. Более того, папа назвал Зою дочерью апостольского престола и Священного колледжа.

Завершил Сикст, не отличавшийся деликатностью, тем, что повторно похвалил великого князя, особо отметив, как его поприветствовал московский посол. Затем последовали ответные подарки. Оставалось главное — собственно обручение. День папа не назначил. Сказалась стариковская осторожность, а может, просто забыл. Однако было договорено, чтобы придать торжественность предстоящему акту, что обручение совершится в базилике Князя апостолов Святого Петра.

Для Н. эта церемония обернулась изрядной нервотрепкой. По правде сказать, все это порядком походило на профанацию. На протяжении аудиенции Н. молился о том, чтобы никто из кардиналов не взял слово и не привлек внимание Его Святейшества к незначительному факту: что, строго говоря, русские никогда не принимали Флорентийскую Унию, что они продолжали упорствовать в своей ереси и что у них и в мыслях не было проситься под омофор святого отца. Однако, слава Богу, никто не нарушил молчаливого согласия.

Кардиналы понимали, что при всех оговорках и недосказанностях брак Иоанна с Зоей отвечает интересам Святого престола и Италии в целом. И что совершенно ни к чему заострять сейчас внимание на частностях догмата и ритуала, когда решается судьба большой политики. А кто-то, может быть, и не понимал всего этого, а просто видел, что брак угоден папе, и не хотел портить праздник.