Вода

31

На работу я решила пока вернуться. Все же контроль, вновь обретенный, не очень еще надежен был. И к тому же даже если бы я забросила свою работу, конечно, как и любой другой житель купола, ни в чем не нуждалась бы. Но есть одно "но" — ни в чем больше необходимого. Рисовать я больше не смогла бы, средств на материалы необходимые просто не было бы. Через несколько месяцев начнется набор на курс в школе искусств, и я была настроена поступить учиться туда. Хорошо или плохо, талантливо или нет я рисовала, покажет только время. Сюжетов для рисования у меня было более чем достаточно, а вот элементарных знаний, техники — не хватало. Никакие онлайн уроки не заменят практики и живого учителя, это я прекрасно понимала.

Кит со мной не разговаривал. Точнее, мы снова вернулись к самому началу наших отношений, то есть здоровались, прощались и больше необходимого не говорили больше ни о чем. Он даже не смотрел на меня. Взгляд в сторону или словно сквозь меня. Я не особенно и старалась, признаться честно. Просто не понимала причины его поведения.

Около двух недель прошли без особых событий в реальной жизни. Но я уже серьезно волновалась об Эмме, у неё закончилась еда, а конца и края горам, через которые она пробиралась, видно не было. Я не могла узнать, куда она идет, а доступа к её воспоминаниям у меня не было. Я могла видеть только то, что происходит с ней в данный момент. Эмоции, ощущения, очень четко оформленная мысль — примерно, как если бы она воскликнула что-то про себя. Но по её целенаправленному движению я сделала вывод, что она знает, куда идет. И проблема с едой не критична, так как скоро конец её путешествия.

Днем я проснулась, почувствовав её тревогу, и сразу переключилась. Она неслась по склону горы вниз просто нереально быстро — у меня сразу дух захватило от страха. А она, казалось, не собиралась тормозить, а напротив, отчаянно работала палками, чтобы ускориться еще сильнее, проскальзывала между торчащими осколками камней, едва не задевая их, выгибаясь на грани возможного, и перепрыгивала через них на всем ходу, если не могла обогнуть. Склон был не просто пологим, градусов в сорок, мне казалось. Вряд ли на нем просто стоять ровно возможно было. Внизу виднелось что-то темное, я не могла рассмотреть что, задыхаясь от ужаса. Почему она так рискует?!

Я даже не сразу поняла, что снег, по которому она скользит, тоже движется! Скалы дрожали! И сзади накатывал какой-то глухой гул, который становился все больше и объемней. Никогда такого не слышала, и от этого еще страшнее становилось. Юркая фигурка на зыбком, сияющем нестерпимо под синим небом снегу, не могла отвлечься и обернуться. Хотя я не была уверена, что хочу видеть, от чего она так отчаянно старается убежать.

Склон горы немного изменил наклон, Эмма скользнула левее, объезжая большой обломок скалы, но за ним оказалось ущелье, из которого выбраться ей было невозможно теперь. Ей пришлось еще быстрее работать палками, толкаясь изо всех сил, угол наклона стал меньше, стены ущелья раздвигались.

Впереди уже мелькало что-то коричневое, я все еще не понимала, что это, но Эмма инстинктивно старалась добраться именно туда. Казалось, ей почти удалось, во время очередного объезда камня, почти по вертикальной стене проскользнув, она успела бросить взгляд назад.

Там, где она проехала всего минуту назад, не больше, ущелье будто замазывало белой краской. Стена, клубящаяся словно, двигалась за ней, поглощая все. Она наматывала на себя весь снег, что был ниже. Я не поняла, что это было, пока искрящаяся пыль не накрыла нас. Эмма полетела вперед, сбившись от толчка в спину. Небо и скалы пару раз поменялись местами, и её засыпала белая пыль. Сжала со всех сторон, вовсе не невесомая, а напротив, тяжелая и безжалостная.

Её кувыркало и вертело в полной темноте несколько минут. Вспышки боли, нехватка кислорода, ожоги холода от проникшего кругом снега, полная беспомощность от того, что сила, которая играла сейчас с ней, была велика до невозможности.