Вода

40

Я погрузилась в этот новый для меня мир с некоторой долей недоверия, надо признаться. Это было настолько хорошо и нравилось мне, что я все время ждала подвоха. Если искать ассоциации о том периоде, то чтобы точнее выразить, можно сказать, что я не просто из тени на свет вышла, а попала в круг света, который мне идеально подходил. Теплый, немного рассеянный, он омывал меня с ног до головы, странным образом оживляя. Похожий на тот, что был в студии Мастера в тот первый день, когда я пришла к нему.

В то время была зима. Как потом я поняла, это тоже было удачным стечением обстоятельств. Как и то, что Эмма была долго больна. Я не могла уделять ей много времени, пока не освоилась.

А её болезнь затянулась по естественным причинам. Её диагност, конечно, помогал, но не так хорошо, как хотелось бы. Для того, чтобы только с его помощью вылечиться, нужно было сделать еще кое-что. А именно — подзарядить его. Эмма не слишком и рассчитывала на его помощь. Для нее это было "вспомогательное, не обязательное оборудование". Так она думала о нем. Я сначала не понимала, а потом... На самом деле она смогла им воспользоваться всего три раза. И в последний раз больше половины шкал загорелись синим цветом. Это означало, что необходимых ей веществ в нем просто нет, они уже истрачены.

Диагносты удобно использовать для оказания первой экстренной помощи. Но потом больного или пострадавшего перевозят в больницу, где они просто не нужны, там и оборудование лучше, и лекарства какие угодно. Когда Эмма была вне купола, ей негде было получить помощь, и я считала, что диагност может помочь. Но на самом деле это не так. При легких ранениях возможно, но при тяжелых, если до купола не дойти, он был практически бесполезен. Он мог вылечить практически все, что угодно. Но в него просто не вмещалось все, что нужно более, чем на один раз. Варианты замен тоже были ограничены, и эффект лечения от них, разумеется, снижался. Именно поэтому Эмма считала его бесполезным.

И не только в этом была проблема. Те люди, что окружали Эмму. Поначалу я никак не могла понять, почему они не помогают ей. И в то же время то, что они стараются ухаживать за ней, я не могла отрицать. Одно не сходилось с другим. Но глядя вместе с Эммой на этих странных людей, на вещи, что её окружали, слушая разговоры, я с большим опозданием поняла, наконец, одну вещь. Но как её принять и понять я просто не знала пока. Мне почему-то думалось, что эти люди живут вовсе не в куполе. То есть совсем. Это место, куда она попала, было где-то вне привычного мне уклада жизни. И, наверное, поэтому большинства привычных для нас вещей у этих людей просто не было.

Я все больше и больше укреплялась в этой мысли, улавливая все больше деталей и странностей, несоответствий. Эмма в то же время тоже испытывала смешанные чувства. Я могла слышать, когда она говорит. Слышать то, что она слышит. Но мне трудно улавливать её мысли... Точнее, я не слышу их, как какой-то голос в моей голове. Это смесь из эмоций, образов, ощущений разнообразных больше. Хотя чувства как раз мне уловить не составляло труда, особенно, если они были сильными и без примесей, так сказать.

Иногда какие-то вещи про себя она неосознанно называла четко и ясно. Для нее образ вещи, предмета, связанные с ним чувства, ощущения, был как единый, многомерный отпечаток, словно отпечатанный в мозгу. Это не всего касалось, разумеется. Но, к примеру, я четко знала, что одежда, в которой она была вне купола — это форма. Я не знаю, так ли ход мыслей, отношений отображается в головах у других людей, но сравнивая с собой, я понимала, что что-то похожее происходит и у меня. И её я хорошо улавливала, а значит, этот механизм связан как-то с сутью работы человеческой мысли.

Так вот, то место, где оказалась Эмма, её тоже озадачивало. И люди, которых она видела вокруг себя, тоже. Я даже недоумевала по этому поводу, не понимая источника этой эмоции — ведь она целенаправленно шла сюда, чему же она так удивлена?

И еще она радовалась чему-то, видя их. Этого я не понимала совсем. Хотя, в этой радости была примесь... Не знаю, как точнее объяснить? Сожаления, жалости, она даже сердилась иногда, но безличностно, а словно на что-то большее, чем просто люди вокруг нее.