Вода

42

У меня было чувство, что она не верит словам, что слышит. Но все же ей было интересно выяснить этот вопрос, и она снова заговорила:

— Когда наступает зима, что вы будете есть, если не охотитесь?

— Много чего, — рассеянно ответила Эмма, а потом я почувствовала её удивление. — Что значит "зима наступает"?

Я даже не обратила внимания на эту оговорку.

— Весна, лето, осень, зима. Разве ты их не знаешь?

— Знаю. В куполе всегда лето. На поверхности всегда зима.

Они опять не поняли друг друга. Как и я. Это ставило в тупик.

У меня было не очень много времени задумываться над тем, что я могла видеть через Эмму, но даже те крохи, что удавалось подсмотреть, становились все интересней и загадочней. Мне нужен был ответ, что это за люди, где они живут. Почему они живут так. Почему Агна не знала, что такое "миллион". Как не дико и невозможно это казалось, но неужели она не умела считать? Но ведь когда показала свой узловатые, растопыренные пальцы, имела в виду счет, цифры? Значит, понимала и пыталась соотнести с тем, что знает. Но в этих привычных ей понятиях не было цифр с таким значением? Как такое возможно?

Я так много думала о ней, что нарисовала её. И именно так, как в тот момент — с раскрытыми ладонями, внимательно вглядывающуюся в ожидании ответа. Мастер дал нам задание нарисовать лицо, и я, совершенно не задумываясь, сделала этот набросок на занятии.

— Что это?!

Мастер не запрещал нам свободно ходить и общаться друг с другом во время работы, при условии, что это не мешало другим. За моей спиной был тот самый парень, что в первый день позвал меня в кафе, знакомиться с остальными. Его звали Акке, мы немного подружились. Его этюдник теперь стоял рядом с моим. В тот момент он встал, чтобы немного размяться, для него сохранять долгую неподвижность всегда было проблематично.

Я обернулась и взглянула на него. Он смотрел на мою работу со странной смесью чувств. Застыл вполоборота, будто хотел отвернуться и не мог. И на лице тоже — глаза неотрывно смотрят, а рот кривится, словно в брезгливой гримасе.

Мастер подошел, и я впервые увидела, чтобы он смотрел на работу чуть дольше, чем обычный его беглый взгляд. Учитывая, что это был только эскиз, я была польщена.

— Сильный образ, — сказал он. — Откуда ты взяла его?

Акке вытаращил глаза и смешно наморщил брови, выражая недоумение такой оценкой. Я едва удержалась от смешка и тут же забыла о нем, осознав смысл вопроса. Сказать правду я, разумеется, не могла и ограничилась неопределенным пожатием плеч.

— Мастер, вы, правда, находите... - никак не мог принять Акке такой оценки.

— Тебе она кажется некрасивой? — закончил его мысль Мастер.

— Да! — сразу ответил, но тут же сам себя опроверг: — Или нет.

Мастер слегка улыбнулся.

— В её лице мудрость и гордость, и этим она завораживает.

— Наверное, — Акке смотрел все еще со страной смесью чувств на лице. — Она кажется мне странной и отталкивающей. Но в то же время притягательность какая-то безусловно есть.

— Из-за морщин? Ты просто не видел старости.

— Старости? Но я видел старых людей.

— Это совсем не то. Наши старики совсем не похожи на тех, что были раньше. Сейчас медицина и косметология практически избавили нас от таких примет времени на телах и лицах. Посмотри старинные работы.

— Ладно.

— И в уродстве есть своеобразная красота. Твоя способность замечать её тоже свойство таланта, — снова улыбнулся Мастер.

Все же недоверие на лице Акке полностью не рассеялось, когда он отошел.

— Умница, — мастер положил мне руку на плечо и коротко пожал, прежде чем отойти.

Остальные давно с любопытством посматривали на нас, но вежливо ждали, пока он уйдет. Вокруг моего этюдника тут же собрались все. Обсуждали и рассматривали долго и так и не пришли к единому мнению.

— Теперь мой набросок мне кажется блеклым, — сказала одна из девушек, глядя на свою работу, когда все вернулись на свои места.

— А мой словно не живой, — пожаловался парень, через два человека от неё.

Под руководством Мастера, чуть позже я сделала портрет Агны в цвете. И он повесил его на стену в нашей студии.