ДОРОГИЕ ЧЕРТЫ

Кто же не мечтает — однажды взять да и зажить по-новому: ярче, смелее, щедрей! Я и сам сколько раз клялся: с ближайшего понедельника, с первого числа, с Нового года... Да только... Какая воля нужна, какой характер! А где их возьмешь? Вот если бы можно было купить... Представляете? Нет? А я представляю...

Торговый центр города. Рекламы, витрины, вывески. И среди них:


Универсальный магазин «СОВРЕМЕННЫЙ ХАРАКТЕР»


Как раз то, что надо! Вхожу вместе с другими. На первый взгляд все привычно: кассы, прилавки, продав­цы. Но вывески странные. «Отдел взаимопонимания».

«Секция положительных настроений». «Выставка-про­дажа деловых качеств». А вот любопытно: «Антиква­риат. Всегда в продаже старинные черты».

Понаблюдаем за покупателями: кто берет, что берет, сколько?

...Как вам нравится этот тип?! Всех растолкал, кри­чит, стучит кулаком по прилавку... Получает, что требо­вал. Странное превращение: благодарит продавщицу. Целует ей руку! Извиняется перед остальными. Перед старушкой на колени упал...

— Гражданин, вам плохо?

— Наоборот, хорошо. Вежливость приобрел. При­личные манеры отхватил.

— Если не секрет, зачем они вам понадобились?

— На курорт собираюсь. А там, говорят, иностранцы бывают. Вот и запасся на всякий случай...

В отделе взаимопонимания у прилавка мается сель­ский житель:

— Девушка, это чего такое — «ком-му-ни-кабель- ность»?

Ну, продавщица — прелесть, веки в фиолетовых те­нях. Умница.

— Откуда я знаю?

Сразу видно — действительно не знает. И в отличие от некоторых своих коллег, чем торгует — себе не берет.

— Берут его, нет?

— Кому надо — берут.

— Давайте,— решает селянин.— Хрен его разберет, когда и пригодится... «Ин-диф-ферентность». А это для кого?

— Это для слишком нервных,— слишком нервно от­вечает девушка.— Справка есть?

— Нам ни к чему,— спокойно отвечает покупатель.— Мы спокойные,— И потупившись: — А от этого,— щел­кает пальцем по шее, под скулой,— ничего нет?

— Сила воли в следующем зале.

Иду за приезжим, но отвлекают звуки скандала. Под рекламным плакатом «Приобретая доверительность, при­обретаешь друзей» бранятся покупатели. Прислушался. Люди накануне купили здесь доверительность, начали пользоваться, а это оказалась наивность. Теперь они требуют обменять товар на доброкачественный. Опыт­ный продавец хладнокровно объясняет: сами виноваты — не изучили инструкцию. Видно, ему неохота принимать обратно бракованные изделия. Увы, поскольку покупа­тели все еще находились под сильным влиянием наив­ности, они поверили продавцу и, захватив по новому экземпляру инструкции, разошлись.

С потолка зарокотал динамик. Бодрый голос в ма­нере циркового ведущего: «Чувство юмора! Приобре­тайте юмор! От смеха еще никто не умер!!!»

Иду в зал положительных эмоций. Несмотря на рекламу, вокруг юмора ажиотажа нет. То ли большин­ству своего хватает, то ли не нуждаются.

Подходит некто, почему-то таится. Прячусь за ко­лонну. Он — негромко, продавцу:

— Этого... про которого сейчас по радио... только немного... Спасибо, достаточно... Начальник у меня сме­нился. Прежний серьезный был, а новый заявил: «Кто шуток не понимает, со мной не сработается». Прямо беда!

...Едва миновал «Чувство юмора», повеяло легкой грустью. Уютный холл. Аромат вянущих роз. Керами­ческие вазы в нишах. Зеркала в литых оправах. И, кроме продавщицы, ни души.

— Чем торгуете?

— Антиквариат.— Досадливо машет рукой.— Чув­ство изящного, галантность, жантильность, созерцатель­ность. Никакого спроса.

Однако тут же, вслед за мной, появляются двое по­жилых мужчин.

— Друг у нас юбиляр, что бы выбрать?

— Пожалуйста, прекрасный подарок — «рыцарское отношение к дамам». Редчайшая вещь в наше время.

— A y меня была,— говорит один из мужчин.— Но я ее сыну подарил. На свадьбу. А он ее поменял. На мужскую независимость. Пойми, говорит, меня пра­вильно, папа: зачем мне теперь это старье, когда я женился?

Пока они совещаются, продавщица спрашивает у меня:

— А вы что-нибудь возьмете?

— Извините,— говорю,— время такое. Галантность ни к чему, а созерцать некогда. Действовать надо. Сей­час деловые люди в почете.

— Точно. Вон они, прилавок обламывают, деловые люди.

...Иду на шум. Очередь — как бараний рог, в три витка.

— Вы последний? Я за вами. За чем стоим?

— А сами не видите? Настырность выбросили.

— Как вы сказали? «Настырность»?! Странно...

— Что странного? Поначалу-то все было хорошо. Придумали отличную штуку — набор деловых качеств. Энергичность, сообразительность, контактность, пред­приимчивость, напористость. Вот сколько сразу! Но ведь знаете, как бывает: одно с фабрики не подвезли, другое на складе затерялось. Сообразительность, говорят, по своим разошлась. В общем, теперь в те же коробки запихивают одну напористость, и то ни для кого не секрет, что по качеству это уже давно не напористость, а самая обыкновенная настырность. Да и той еще не достанется. Видите: лезут и лезут без очереди. Зачем им еще настырность? Своей хоть отбавляй.

— А вам зачем?

— Все берут, а я Что, рыжий? Если и сегодня не достанется, пойду и наберусь хамства под завязку!

— Но ведь им здесь, надеюсь, не торгуют?

— Здесь — нет, а там...

Смотрю через витрины на улицу: да, там бродят подозрительные личности, подзывают прохожих.

— Хамство — еще игрушки. Там любую гадость можно купить. Конечно, за бешеные деньги.

— Но это же безобразие! Почему никто не борется?

— С непримиримостью перебои. Черта рисковая, бе­рут редко. Падает спрос — снижается производство. И ассортимент узкий. Если и бывает непримиримость, то чаще всего в форме художественных образов, а дело­вая или житейская — товар редкий...

Отхожу несколько расстроенный. Но впереди — отдел детских товаров, и здесь душу радуют забавные сценки.

Оживленнее всего у прилавка, где вниманию поку­пателей предлагается ранняя самостоятельность. Дети скандалят, требуют:

— Купи! Ну, купи!

Катаются по полу, пускают обильную слезу. Напрас­но папы и мамы увлекают их к соседним прилавкам:

— А вот, смотри... уважение к родителям. Правда, хорошенькое?

— Не хочу уважение... Хочу самостоятельность!

— Гм... А вот: тяга к знаниям... Погляди, какая красивая тяга.

— Не хочу тягу... Самостоятельность хочу!!!

Мамы еще сопротивляются, а один отец не выдержал и купил сыну желанную черту. Ребенок преображается тут же. Слезы у него высыхают, и он спрашивает солид­ным хриплым тенорком:

— Батя, у тебя еще деньги остались?

«Батя» жмется, бормочет:

— Да мне еще... это...

— Лишний раз не напьешься,— безжалостно отре­зает ребенок.— Ну-ка, возьми мне эту штуковину бле­стящую. Вон ту, с загогулинами...

— Может, заодно и уважение к родителям?

— С этим торопиться не будем,— сурово заключает дитя.— Это мы теперь можем самостоятельно иметь. Смотря, конечно, по вашему с мамашей поведению.

Выхожу из детского отдела со странным чувством — словно бодрость приобрел. Странно здесь то, что на самом-то деле я ее не приобретал: ее продают в зале сверхположительных эмоций. Иду туда. Смотрите-ка, здесь кроме бодрости можно приобрести самый насто­ящий оптимизм. Есть покупатели. Есть. Но что при­ятно: никакой давки, никакой суеты. Чувствуется, что оптимизма у людей вполне хватает.

Покидаю зал с чувством оптимизма, хоть опять-таки не приобретал его — чудеса! Раздумываю, куда бы еще заглянуть. Но вдруг замечаю: освещение становится мрачноватым, люди куда-то исчезают, всюду запираются двери, пустеют прилавки... Магазин закрывают, или это мой оптимизм так быстро кончился?

И тут осенило: не то и не другое, а это воображение пробуксовывает, и, стало быть, способность фантазиро­вать дальше — иссякает. Надо срочно дозаправиться. Помчался в антиквариат, к знакомой продавщице, в темноте едва отыскал:

— Ф-фух... Все-таки к вам. Фантазерство есть?

— Где-то было... Вот, пожалуйста.

Кстати, вас наверняка интересует, как выглядят то­вары в этом магазине? По-разному. Галантность тонень­кая, контактность шумная, юмор в пилюлях, настыр­ность — вроде стирального порошка. Самостоятель­ность — типа ваньки-встаньки. А фантазерство оказа­лось вот какое: внутри стеклянного куба — голубиное крыло, и к нему на нитке медная гирька подвешена. Ни крыло не взлетает, ни гирька не падает.

— А гирьку...

— Отцепить? — поняла меня с полуслова продавщи­ца.— Нельзя. Вы тогда такое нафантазируете...

— Понятно. Хоть бы крыло попросторней.

— Заходите. Вскорости ожидаем новую модель, на базе орлиного крыла... с гантелью.

— Ладно,— сдался я.— Давайте эту.

Вернулся домой, подключил покупку, написал то, что вы сейчас читаете. Возможно, у вас есть претен­зии. Например, почему автор не упомянул целый ряд положительных черт и при этом поднажал на некото­рые отрицательные?.. Не знаю, что и ответить. Может, приобретенное фантазерство виновато? Я вот сейчас присмотрелся к этикетке: срок годности-то давно кон­чился. А ведь такая дорогая черта...

Нет, друзья, настоящий характер за деньги не ку­пишь. Оставайтесь с тем, который имеете. Впрочем, по­чему — «оставайтесь»? Конечно, он у вас не образцо­вый. Вот тут прямой, а вот тут малость искривляется. С одного края глубокий, а с другого не совсем. Изнутри добротой светится, а снаружи слегка похуже. Но, уве­ряю вас, переделать можно. Надо только решиться: с ближайшего понедельника, с первого числа, с Нового года. Потихоньку, помаленьку. Как раз на всю жизнь хватит. Долго? Очень. Но другого способа нет.




В этом разделе вы познакомитесь с пов­седневной жизнью литераторов и других работников искусства. Основное внимание будет уделено наиболее знакомым для ав­тора фигурам сатирика и юмориста. Кстати, широкой публике подчас кажется, что это одна и та же фигура. Отнюдь! Начнем с того, что сати­ра и юмор — совершенно разные занятия. Сатира — это высшая форма тоски по идеалу, выражающаяся в яростной борьбе за таковой. Это злость, помноженная на ярость и возведенная в высшую степень презрения к различным негодяям. Юмор же — прелестное свойство человеческой натуры, благодаря которому человечество в целом сохраняет бодрость духа. Соответственно сати­рик и юморист — два разных человека. Один хмур и суров, другой — мягок и весел, один...

Впрочем, подробности — на следующих страницах.


Загрузка...