Все началось с измены

Глава 17 Защитники

Наш тихий, полный тяжёлых откровений миг в беседке был внезапно и шумно прерван. По газону к нам неслись Демид и Алиса, как два урагана, запыхавшиеся и сияющие от игры. Увидев нас, Демид притормозил, его улыбка сползла с лица.

— Ой, — сказала Алиса, смущённо останавливаясь. — Маша, ты почему плачешь?

Демид тут же бросился ко мне, его глаза стали огромными и встревоженными. Он увидел моё заплаканное лицо, а потом перевёл взгляд на отца. В его детских глазах вспыхнуло что-то первобытное и защитное. Он шагнул между мной и Маркусом, маленький, но вдруг ставший удивительно грозным.

— Это… это папа обидел? — спросил он, и его голос дрожал не от страха, а от гнева. Он зло посмотрел на отца и даже показал сжатый кулачок. — Ты что, ей что-то плохое сказал?

Картина была одновременно трогательной и невыносимой. Этот мальчик, который сам только что получил душевную рану, тут же бросался защищать меня. Маркус замер, и на его лице промелькнула целая гамма эмоций: шок от обвинения, боль от несправедливости, и глубокая, горькая нежность к этому маленькому защитнику.

Я быстро вытерла глаза рукавом и потянула Демида к себе, обнимая.

— Демид, нет-нет, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Папа не обидел. Вовсе нет. Это… это просто бывает. Иногда люди плачут не потому, что им плохо, а потому что… потому что им очень хорошо. Или потому что они что-то важное поняли. Я просто… расчувствовалась.

Я посмотрела на Маркуса, умоляя глазами помочь. Он тяжело вздохнул, вышел из оцепенения и опустился на корточки перед сыном, чтобы быть с ним на одном уровне.

— Сын, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я бы никогда не сделал Маше плохо. Никогда. Ты это должен знать. Мы просто… поговорили. О важных вещах. Иногда от таких разговоров наворачиваются слёзы. Как в кино, помнишь?

Демид смотрел то на него, то на меня, его кулак понемногу разжимался. Логика «как в кино», видимо, сработала.

— Правда? — спросил он недоверчиво.

— Честное пионерское, — сказала я, заставляя себя улыбнуться. — Всё хорошо. Лучше некуда. Папа как раз говорил мне, какой у него замечательный, смелый сын, который готов заступаться за других.

Демид покраснел, но защитная стойка окончательно рассыпалась. Он потыкал носком ботинка в землю.

— Ну… просто… чтобы вы не ссорились, — пробормотал он.

— Мы не ссоримся, — заверил его Маркус, кладя руку ему на плечо. — Обещаю. А теперь, раз уж вы здесь, может, покажете Алисе ту самую волшебную сторону беседки?

Демид фыркнул, а Алиса робко улыбнулась.

— Давай, Алис, пойдём, я тебе покажу, откуда лягушки по ночам квакают! — Демид снова схватил её за руку и потащил прочь, уже забыв о тревоге.

Мы с Маркусом остались сидеть, глядя, как они убегают.

— Защитник, — тихо сказал Маркус, глядя вслед сыну. В его голосе звучала гордость, смешанная с горечью. — Готов кулаками махать за тебя. Интересно, стал бы он так заступаться за кого-то другого…

— Стал бы, — уверенно сказала я, беря его руку. — Потому что ты научил его, что сильные защищают слабых. Даже если он не всегда понимает, кто на самом деле сильный, а кто — слабый в данный момент.

Маркус обернулся ко мне, его глаза были тёмными и серьёзными.

— Спасибо. За то, что… не дала ему возненавидеть меня даже на секунду.

— Ему не за что ненавидеть, — ответила я просто. — Ты лучший отец, на которого он может рассчитывать. А теперь… — я встала, отряхиваясь. — Пойдём, поможем Георгию с шашлыками.

Мы пошли к дому, держась за руки.

— Маш, по делу с тем Константином, — начал он, его голос был низким и ровным, не предназначенным для чужих ушей.

— Да, — отозвалась я, откладывая в сторону тарелку. Веселье моментально схлынуло, уступая место холодному, знакомому страху в подложечке.

— Дело запущено, — констатировал он, коротко и чётко. Никаких подробностей. Но в этих словах была вся мощь его мира — мира, где проблемы решаются не криками и угрозами, а тихими, неумолимыми юридическими механизмами.

— Хорошо… — выдохнула я с облегчением, которое было горьким. Потому что это «хорошо» означало, что война объявлена официально. И конца ей пока не видно. — Спасибо.

Я сделала паузу. Мысли о том вечере, о его пьяном, ненавидящем взгляде, о моём собственном страхе, заставили меня добавить, хотя я и не планировала:

— А то… он приходил к дому подруги. И пытался напасть…

Я не договорила. Мне не нужно было. Маркус резко повернул голову. Его лицо, только что относительно спокойное, стало каменным. Зелёные глаза вспыхнули таким холодным, смертоносным огнём, что мне стало не по себе.

— Маша! — его голос сорвался на низкий, хриплый шёпот, полный ярости и… чего-то вроде ужаса. — Ты не говорила…

Он не упрекнул. Он констатировал факт, и в этой констатации была боль от того, что я скрыла от него нечто, угрожавшее моей безопасности. От него, который только что признался, что готов отпустить меня, лишь бы мне не было «тяжело».

— Ну, я… я его перцовым баллончиком, — быстро добавила я, пытаясь смягчить удар, показать, что я не беспомощная жертва. — Аня выскочила, мы его… отогнали. Но адвокату я всё рассказала и отправила скриншоты его новых угроз. Всё как положено.

Я сказала это, стараясь звучать деловито, но голос дрогнул. Воспоминания были ещё слишком свежими.

Маркус закрыл глаза на секунду, делая глубокий, медленный вдох, будто пытаясь взять под контроль бушующую внутри бурю. Когда он открыл их снова, ярость в них притушилась, сменившись жёсткой, ледяной решимостью.

— Хорошо, — произнёс он тем же ровным тоном, но теперь в нём слышалась сталь. — Значит, у него прибавится статей. Преследование, покушение… Это уже не просто оскорбления. — Он посмотрел на меня, и его взгляд стал пронзительным. — Ты больше не остаёшься одна. Ни у подруги, ни где бы то ни было. Здесь. Всегда. Со мной или Георгием. Поняла?

Это был не вопрос. Это был приказ. Но приказ, исходящий не от властного хозяина, а от человека, который только что узнал, что тот, кого он начал считать своей, подвергался реальной опасности, пока он строил планы насчёт клубники и VR-шлемов.

— Поняла, — тихо согласилась я. Сопротивляться было бессмысленно и глупо. В его тоне была та самая, железная забота, которая не спрашивает разрешения, когда дело касается безопасности.

Он кивнул, ещё раз окинул меня оценивающим взглядом, будто проверяя, цела ли, а потом его взгляд смягчился.

— Молодец, что баллончиком. И что адвокату рассказала. Но мне — в следующий раз сразу. Не скрывай. Никогда.

— Обещаю, — прошептала я.

Он протянул руку и взял мою, крепко сжав в своей. Это рукопожатие было печатью на новом, негласном договоре: он берёт на себя мою защиту в этом жестоком внешнем мире, а я… я позволяю себя защищать и делюсь с ним своими страхами. Это было по-взрослому.