Все началось с измены

Глава 22 Костя

— Садись в машину. И давай ключи. Не смей звонить своему «спасителю», — он шипел, и лезвие ножа впивалось сильнее, обещая разорвать ткань и кожу. — Мы просто поболтаем. Старые друзья. Возможно… разукрашу тебе мордашку. Для начала.

— Костя, ты… — я попыталась обернуться, но он грубо ткнул ножом, и я пискнула от боли и ужаса.

— Ты мою жизнь разрушила! — он рявкнул уже громко, и от этого крика по пустующей парковке пробежало эхо. — А я — твою. Садись!

Он рванул меня за плечо, и я, почти не помня себя, открыла водительскую дверь и рухнула на сиденье. Ключи выпали у меня из рук на пол. Он, шипя как зверь, поднял их, сел на пассажирское, хлопнул дверью. Замки щёлкнули. Мы оказались в ловушке. В моей же машине. Пахло его потом, дешёвым одеколоном и страхом.

— Заводи. Прокатимся. До нашего… дома в деревне. Помнишь? Где всё началось? — он говорил отрывисто, его глаза бегали по зеркалам, по парковке.

— Костя, меня будут искать. Очень быстро. Они… они знают, где я, — я пыталась говорить спокойно, но голос предательски дрожал.

— О-о-о, пусть ищут, — он усмехнулся, и эта усмешка была страшнее крика. — Не факт, что успеют найти… не поломанной.

От этих слов внутри всё перевернулось. Это был уже не просто мстивший бывший. Это было что-то сломанное, опасное, непредсказуемое.

— Костя, у тебя крыша поехала, — прошептала я, глядя прямо перед собой, на руль, на который когда-то приклеила смешного енота-талисмана.

— Молчи, дрянь! — он замахнулся, и я инстинктивно вжалась в сиденье, но удар пришёлся не по мне, а по торпеде. Пластмасса треснула с глухим звуком. — Заводи, я сказал! Или начну прямо здесь!

Дрожащей рукой я вставила ключ в замок зажигания. Двигатель завёлся с первого раза, слишком громко урча в звенящей тишине салона.

— Куда… куда ехать? — спросила я, чувствуя, как слёзы наконец прорываются и текут по щекам, смешиваясь с потом.

— Выворачивай. На выезд из города. В сторону области. Поехали.

Я тронулась, и мой старый «Солярис», машина моей свободы, моего прошлого, превратился в камеру на колёсах. В зеркале заднего вида я видела, как корпус университета, моя недавняя победа, моё будущее, медленно уменьшается, скрываясь за поворотом. А впереди была только пустая дорога и холодное лезвие у моего бока и тихое, безумное бормотание рядом: «Всё разрушила… всё… поплатишься… поплатишься…». Я сжимала руль так, что пальцы немели, и мысль билась, как птица в клетке: «Маркус… Демид… Они ждут. Они ждут домой. А я… я, кажется, только что потеряла всё».

Я сглотнула. Слюна была липкой и горькой. Стекло лобовое плыло перед глазами от слёз, но я боялась моргнуть.

— Что, натрахалась с богатеньким? — его голос был сиплым, полным гадского любопытства. — Хорошо кормит? Дорогими шмотками завалил? Ну ничего, скоро он на тебя смотреть не захочет.

Я молчала, уставившись в дорогу. Каждая кочка отзывалась в висках тупой болью. Левая рука на руле дрожала.

— Какого же будет его лицо… — Костя протяжно выдохнул, и в его тоне послышалось болезненное сладострастие. — Когда я трахну тебя. Прямо перед ним.

— Нет… Костя, — прошептала я, и это было даже не возражение, а стон ужаса.

— О, да, — он прошипел, и холодное лезвие коснулось моего горла, чуть ниже уха. Я вздрогнула, машина вильнула. — Заставлю сосать. С ножом у горла. А он будет смотреть. Или… или я просто перережу тебе глотку, пока он смотрит. Интересно, что выберет твой богач? Попробует геройствовать?

Я сглотнула снова, чувствуя, как лезвие скользит по коже. Мы ехали по пустынному шоссе. Москва осталась позади, как кошмарный сон, который сменился другой, ещё более жуткой реальностью. Я думала об одном: «Георгий. Он же видел, как я уезжаю. Он заметил? Маркус… Он взглянет на геолокацию? Он поймёт, что я не дома, не на обычном маршруте?»

— Костя, зачем тебе это? — голос мой звучал хрипло и отчаянно. Последняя попытка достучаться. — У тебя условный срок. Ты и так преследовал меня. Теперь ты всё разрушишь окончательно.

— Если бы не твоё заявление, всё было бы нормально! — он рявкнул, размахивая ножом перед моим лицом. Я взвизгнула, инстинктивно пригнулась. Машина рванула в сторону, и я едва выровняла её. — Я бы нашёл работу! Всё наладилось бы! А ты… ты всё испортила! Из-за тебя я теперь грязный, как последний мудак! А ты? Сидишь в хоромах! Наслаждаешься!

Я молилась. Всем богам, всем силам, о которых когда-либо слышала. Чтобы Георгий что-то заподозрил. Чтобы Маркус, оторвавшись от совещания, взглянул на экран и увидел стрелку моей геолокации, упорно ползущую в никуда, в глушь. Надо было что-то сбросить. Хоть намёк. Я украдкой попыталась нащупать в кармане юбки телефон, но он был в сумочке, на пассажирском сиденье, у его ног.

— Что, раздумываешь, как сбежать? — он словно прочитал мои мысли. Его рука вцепилась мне в волосы и дёрнула назад. Больно. У меня потемнело в глазах. — Забудь. Никуда ты не денешься.

Мы выехали на совсем пустой участок дороги. По бокам тянулись поля, редкие перелески. Безысходность накрывала с головой тяжелее, чем страх.

— Костя, пожалуйста, — я говорила уже почти беззвучно, сквозь слёзы. — Я не буду ничего заявлять. Я высажу тебя здесь, и всё. Просто отпусти. Я… я правда забуду. Никто не узнает. Просто… отпусти.

Он рассмеялся. Коротко, истерично.

— Ещё чего! Я тебя ещё не взял! Ты дрянь. Подстилка под богатого. И я ему отомщу через тебя. Он посмел… Он посмел меня унизить. Суд, адвокаты… Я ему покажу!

— Костя, не нужно никому мстить, — я попыталась вложить в голос хоть каплю убеждения, но он звучал жалко и разбито. — Это всё между нами. Только мы.

— Заткнись! — он ударил меня кулаком по плечу. Больно, оглушительно. Я вскрикнула, и машина снова вильнула. — Следующий удар — в лицо. Веди куда сказано. Следующий поворот налево, на грунтовку.

Я послушно зажгла поворотник, хотя на многие километры вокруг не было ни души. Мой старый «Солярис» съехал с асфальта на разбитую колею, подпрыгивая на ухабах. Каждый прыжок отдавался в висках. Каждый метр увозил меня дальше от спасения. А в голове, поверх паники, чётко и ясно, как наваждение, стояла картина: терраса. Солнце. Демид. И Маркус. Его спокойный, уверенный голос: «Всё будет хорошо».

«Прости, — подумала я, глотая слезы и пыль с дороги. — Кажется, в этот раз не будет».