Все началось с измены

Глава 3 Суббота, сауна, он

Проснулась я от назойливого жужжания в висках — то ли остаток вчерашнего вина, то ли смутное предчувствие. По привычке протянула руку к телефону на полу, рядом с диваном.

Экран светился в полутьме, залитый уведомлениями. Не звонки — Костя, видимо, выдохся звонить. Но вот сообщения… Целая тирада. Я села, обхватив колени, и стала листать. С каждой строчкой во рту становилось противнее.

Костя, 06:15: Машуль, я… прости дурака. Пожалуйста.

Костя, 06:30: Лана сама… Это не то, что ты подумала. Она приставала. Накинулась, когда я отвернулся, вцепилась мне в брюки, я её отталкивал…

Костя, 07:00: Маш, поверь. Ты же знаешь, я её никогда не воспринимал серьёзно. Она просто аспирантка. Ничего не значит.

Костя, 07:45: Маш, давай поговорим. Мы же с тобой два года были… Нельзя вот так всё рушить из-за недоразумения. Это всё она.

Костя, 08:10: Машуль, любимая. Все заслуживают второго шанса. Я исправлюсь. Я уволю её с кафедры, если хочешь. Всё, что угодно.

Костя, 08:30: Маш, ты где? Давай я приеду. Объясню всё вживую. Ты неправильно всё поняла.

Я читала и чувствовала, как внутри снова нарастает тошнотворная волна. Не боли даже — оскорбления. Он думал, что я настолько глупа? Что поверю в эту жалкую, избитую сказку про «она сама накинулась, а я невинный агнец»? В его же голосе, который я слышала за дверью, была не борьба, а сладострастная власть. «Вот так, детка, кончай». Эти слова жгли память, как клеймо.

Из кухни донесся запах кофе. Аня, видимо, уже встала. Я взяла телефон и вышла к ней.

— Утро доброе, — бодро сказала она, но, взглянув на моё лицо, нахмурилась. — Что случилось? Опять он?

Я молча протянула ей телефон. Аня пробежала глазами по сообщениям, и её лицо исказилось от презрения.

— О, Боже… «Вцепилась в брюки»… Да он совсем себя не уважает, раз такое сочиняет. «Уволю с кафедры». Классика манипулятора: найти виноватого и предложить «жертву». Ты только не вздумай вестись на эту лапшу.

— Я и не собираюсь, — тихо сказала я, принимая от неё чашку кофе. Горячий глоток обжёг горло, но вернул ощущение реальности. — Просто… мерзко. От того, что два года была с человеком, который в критический момент даже не набрался смелости сказать «да, я сволочь, прости». Вместо этого — эта детская ложь.

— Потому что он тряпка, Маш. Умный, красивый, перспективный тряпка. Ему всегда было важно, что о нём подумают. А теперь он в панике, что его идеальная биография даёт трещину: бросил невесту за пару дней до свадьбы. Или его бросили — что ещё хуже для его самолюбия.

Она была права. Всё это были не попытки меня вернуть, а попытки спасти свой безупречный, вылизанный зад.

— Что будешь делать? — спросила Аня.

— Ничего, — я поставила чашку. — Молчание — лучший ответ. Он уже всё сказал своими действиями. А эти слова… они просто пустой шум.

Я взяла телефон и, не читая остальных сообщений, которые продолжали приходить, просто заблокировала номер. Не навсегда. Но на сейчас. Потом, когда всё уляжется, можно будет разблокировать и отправить короткое «не пиши больше». А может, и не придётся.

На экране тут же всплыло напоминание: «Бассейн, 12:00». И под ним, как приговор, но уже другого рода: «Пн, 18:00 — Владение 15Б. Договор».

— А знаешь что? — сказала я, поднимая голову. — Сегодня мы идём в этот шикарный бассейн. А послезавтра… у меня будет новая работа. И это куда интереснее, чем разбирать бред бывшего жениха, который боится испачкать свою совесть.

Аня улыбнулась, и в её улыбке было одобрение и гордость.

— Вот это правильно! Давай завтракать, а потом — в спа-мир, валяться в джакузи и строить коварные планы, как покорить сердце маленького монстра и не дрогнуть перед взглядом его папы-ледоруба.

Мы засмеялись. Утро, начавшееся с тошнотворных сообщений, внезапно обрело новые краски. Впереди был день заботы о себе.

— Я уже забронировала нам джакузи! На 12:15, на целый час! — торжествующе объявила Аня, размахивая телефоном. — Представляешь, их тут бронировать надо! И доплачивать сверху 50 % от стоимости входа. Грабеж средь бела дня!

— Ну, ты ж сама, Ань, лакшери хотела, — усмехнулась я.

— Ну да… Ну и что? Один раз живём! — она махнула рукой, отмахиваясь от прагматизма.

Мы позавтракали и поехали ко мне — взять мой купальник. Я вытащила из шкафа своё единственное дерзкое бикини — ярко-жёлтое, цвета солнечного зайчика. Треугольники на груди и такие же плавки-бикини на завязочках. Когда-то Костя говорил, что в нём я выгляжу «как конфетка». Теперь это воспоминание вызывало лишь лёгкую тошноту.

— Блин, Маш, фигура у тебя, конечно! — присвистнула Аня, оценивающе глядя на меня. — Прямо картинка.

— Ну, так, три года в зал ходила, не просто так, — пожала я плечами, но внутри потеплело от комплимента. Моё тело было одним из немногих, что не предали меня. Оно было сильным, и это было моё.

— Надо и мне с тобой начать, — решительно заявила Аня.

— Давай, буду твоим жёстким тренером, — пообещала я.

Мы выехали в комплекс. Припарковавшись на многоуровневой подземной стоянке среди дорогих кроссоверов и спорткаров, мы вышли.

— Боги, тут мест свободных практически нет! — удивлённо огляделась Аня. — Что, все резко богатыми стали?

— Это Москва, детка, — хихикнула я, но и сама была впечатлена. Воздух здесь пах деньгами, дорогим парфюмом и хлоркой высшего сорта.

Мы вошли в здание, похожее на дворец из стекла и светлого мрамора. Показали электронные билеты, и нас пропустили в царство мягких полотенец, приглушённого света и тихой, ненавязчивой музыки.

— Ну да-а, так и пышет деньгами, — прошептала Аня в раздевалке, разглядывая дизайнерские шкафчики и живые орхидеи. — Собственник, наверно, какой-то супер-магнат. А может, вообще мэр.

Я хихикнула:

— Ну, зато побываем, посмотрим на жизнь богатых изнутри.

— Да-да! — воодушевилась Аня. — А может, ещё и познакомимся с кем-нибудь интересненьким…

— Ой, неееет, — замотала я головой. — Только не это, Ань. Давай без этого.

— Да почему-у? — надула она губы.

— Да потому что, ну нафиг этих мужиков! Вообще. Надолго. Особенно богатых и красивых, — сказала я твёрже, чем планировала. В голове мелькнуло ледяное лицо Маркуса Давидовича. Нет уж, спасибо.

Мы вышли из раздевалок, закутанные в пушистые халаты, и пошли к нашему забронированному джакузи. Оно находилось в полуприватной зоне, отгороженной живой изгородью. Вода искрилась, набегали пузырьки. Мы забрались внутрь, и я застонала от удовольствия — горячая вода мгновенно смывала мышечное напряжение и остатки вчерашнего стресса.

Рядом был мини-бар, включённый в стоимость аренды. Мы взяли по коктейлю — для меня «Мохито», для Ани — «Маргариту».

— М-м-м, — протянула Аня, потягивая солёный край бокала. — Вот такая жизнь… Она мне нравится. Я могла бы привыкнуть.

Я хихикнула, откинув голову на край джакузи и глядя на стеклянный потолок, за которым плыли облака.

— Ага. Только для этого надо либо родиться в ней, либо врезаться в правильный «Порше», — сказала я с горьковатой иронией.

— Ну, у тебя уже есть второй вариант в работе, — усмехнулась Аня. — Отрабатывай усердно, может, бонусы будут.

— Главный бонус — чтобы ко мне больше не цеплялись с вопросами о свадьбе и не тыкали в лицо фотографиями счастливых пар, — вздохнула я, но уже без прежней боли. Была скорее усталость.

Мы замолчали, наслаждаясь моментом покоя. Шум воды, тихая музыка, наш смех — всё это было щитом от внешнего мира. Пусть ненадолго. Но этого «ненадолго» сейчас было достаточно, чтобы снова почувствовать: я жива. И у меня есть всё, чтобы выплыть. Даже если следующая остановка — ледяные воды Рублёвки.

— Ань, ты сиди, я в сауну и обратно!

— Смотри, не задерживайся, а то в этой роскоши я могу и уснуть! — крикнула она мне вслед, потягивая коктейль.

Я хихикнула и пошла искать сауны, ориентируясь по указателям. Всё здесь было сделано с намёком на уединение: приглушённый свет, тишина, нарушаемая лишь шумом воды где-то вдали. Наконец нашла нужную дверь из матового стекла и тёмного дерева. Открыла.

Удар горячего, сухого воздуха обжёг лёгкие.

— У-у-х, как жарко…

И тут я застыла на пороге.

На верхней полке, откинувшись на спинку, полулежал мужчина. На бедрах было небрежно накинуто белое полотенце. Расслабленная поза, влажные чёрные волосы, зачесанные назад, и… то самое аристократичное, холодно-красивое лицо, которое я видела вчера.

Маркус Давидович.

Он медленно повернул голову. Его зелёные глаза, прищуренные от жара, встретились с моими. Взгляд скользнул по моему лицу, затем — быстрым, оценивающим движением — по фигуре, почти полностью открытой в ярком жёлтом бикини. На его губах, обычно поджатых, появилась лёгкая, едва уловимая усмешка. Не насмешливая, а… заинтересованная.

— Закрой дверь, — сказал он тихо, но так, что слова прозвучали как приказ. — И заходи. Тепло уходит.

— Я… я, наверное, вам помешала… — прошептала я, чувствуя, как кровь бросается в лицо и грудь. Я стояла на пороге, почти голая, перед человеком, который послезавтра станет моим работодателем по кабальному договору. Это был кошмарный сюр.

— Нет, — парировал он, не меняя позы. — Не помешала. Заходи.

Выбора снова не было. Фраза эхом отозвалась в голове. Так он говорил вчера о договоре. Я сделала шаг внутрь, дверь сама тихо закрылась за мной с щелчком, который прозвучал как щелчок мышеловки.

Я села на нижнюю полку, как можно дальше от его раскинувшегося тела, скрестив ноги и руки, пытаясь прикрыться. Жар сауны был невыносимым, но сейчас я горела не от него. Я горела от стыда, от неловкости, от осознания того, какую картину я представляю. И ещё — от невольного, животного осознания его тела: широких плеч, рельефного пресса, сильных ног… Боги, что со мной? Это же тот, кто меня фактически поработил! Я сидела, опустив взгляд в пол, вся красная, как рак, и молилась, чтобы Аня не решила меня искать.

Я чувствовала его взгляд на коже — тяжёлый, изучающий, будто физическое прикосновение. И отчаянно жалела, что не взяла с собой большое полотенце из джакузи. Я сидела, нервно дыша, осознавая, что моя грудь третьего размера в этом откровенном бикини выставлена практически на обозрение. Каждая деталь была видна. Я пыталась скрестить руки, но это выглядело еще более неестественно и жалко.

Тишину нарушил только треск камней и наше дыхание. Потом заговорил он.

— Интересная встреча, — произнёс Маркус Давидович, его голос в жарком воздухе звучал низко и густо. — Сначала в мой автомобиль врезались. Теперь вот… здесь. Совпадение?

— Да! — выпалила я слишком быстро. — Чистая случайность! Я не знала, что вы здесь бываете!

Он не ответил, лишь приподнял бровь, будто сомневаясь. Потом, с неожиданной лёгкостью, он спустился со своей полки и опустился на мою, на противоположный конец скамьи. Расстояние между нами сократилось вдвое. Казалось, жар от его тела чувствовался физически.

Его взгляд снова, медленно и без стеснения, прошёлся по мне: от залитого румянцем лица, по шее, задержался на открытой груди, скользнул по животу, к бёдрам и ногам.

— Интересный же репетитор у моего сына, — наконец произнёс он, и в его голосе прозвучала плохо скрываемая смесь иронии и… любопытства. — Я имею в виду… подход к выбору рабочей формы.

Я сглотнула. Воздух казался густым, как сироп. Я не знала, что сказать. Извиниться? Это выглядело бы ещё глупее. Начать оправдываться? Бесполезно. Я просто сидела, чувствуя, как капли пота — от жара или от напряжения — стекают по позвоночнику.

— Это… это просто купальник, — пробормотала я, ненавидя слабость своего голоса.

— Это заметно, — сухо согласился он, не отводя взгляда. — Вы расслабляетесь перед началом трудовой недели?

— Да… что-то вроде того.

— Мудро, — кивнул он, и в его глазах, казалось, промелькнула какая-то тень, более тёмная, чем просто насмешка. — Вам понадобится вся возможная собранность. Демид — не самый простой ученик.

Он говорил о сыне, но его взгляд и интонация говорили о чём-то другом. О власти. О том, что я попала в его поле зрения в самом уязвимом виде. И что завтра, в его доме, баланс сил будет точно таким же — абсолютно в его пользу.

— Я… я постараюсь, — выдавила я, уже мечтая только об одном: выбежать отсюда.

— Уверен, — сказал он, и наконец отвёл взгляд, разом ослабив невыносимое напряжение.

— Я… я, пожалуй, пойду, — пробормотала я, не дожидаясь ответа, и резко вскочила.

Но пол в сауне был мокрым от конденсата, а мои ноги, размягчённые жаром, подвели. Я поскользнулась, чувствуя, как мир опрокидывается, и с глухим вскриком полетела вперёд.

Падение заняло долю секунды, но его оказалось достаточно. Не вставая, он вытянул руки и поймал меня, резко притянув к себе. Моё тело с силой прижалось к его горячей, влажной коже. Одной рукой он крепко обхватил меня за талию. Я застыла, задыхаясь от шока, от близости, от того, как голое бедро прижалось к его бедру, как грудь упёрлась в его торс. Его дыхание было ровным, в отличие от моего прерывистого. Он не отпускал.

— Осторожнее, — произнёс он прямо у моего уха, его губы почти касались кожи. Голос был тихим, но в нём не было ни насмешки, ни раздражения. Была та же холодная констатация. — Вы же не хотите добавить к нашему списку ещё и травму.

Я не могла пошевелиться. Его тело было твёрдым и невероятно горячим. Он держал меня уверенно, без тени сомнения, как вещь, которая чуть было не упала и теперь находится в его власти.

— Я… простите, — прошептала я, чувствуя, как вся кровь приливает к лицу и куда-то ещё, о чём я не смела думать.

— Ничего, — он медленно, намеренно неспеша, ослабил хватку, позволив мне встать уверенно на ноги, но ещё секунду не убирал руку с моей талии, будто проверяя, стою ли я твёрдо. — Видимо, первая встреча с сауной? Тут нужна сноровка.

Наконец он отпустил меня полностью. Я отпрянула, как от огня.

— До завтра, Мария, — повторил он, снова откинувшись на спинку и закрыв глаза, будто ничего и не произошло. Будто он только что не держал меня, почти голую, в своих руках. — И да, на будущее — выходите из сауны медленно.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и выскользнула за дверь, чувствуя на своей коже отпечаток его пальцев и жар, который исходил уже не от камней, а от него самого.

Я практически побежала к Ане, спотыкаясь на мокром полу. Она сидела в джакузи, расслабленная, с новым коктейлем в руке.

— Аня-я-я-я, валим отсюда! — выдохнула я, хватая её за руку.

— Что⁈ Почему-у-у? — она удивлённо уставилась на меня. — Я джакузи ещё на час продлила! Деньги уплочены! Мы сидим здесь, наслаждаемся, и ты мне всё рассказываешь! Смотри, даже коктейли новые принесли!

Я поняла, что в вопросе уже потраченных денег с Аней не поспоришь. Если она купила, значит, мы этим пользуемся до конца. Делать нечего. С обречённым вздохом я забралась обратно в тёплую воду, которая теперь казалась пресной после адского жара сауны и ледяного шока.

— Ладно, — сдалась я. — Но ты потом не говори, что я не предупреждала. Я пошла в сауну… а там он!

— Кто «он»? — Аня приподняла бровь, но в её глазах уже загорелся азартный огонёк.

— Ну, Маркус Давидович, кто же ещё! Тот самый, с Рублёвки, мой будущий кредитор-работодатель!

— Да ла-а-а-адно! — Аня заржала так громко, что несколько пар по соседству обернулись. Она схватилась за живот. — Серьёзно⁈ И как? Полный «ню» в сауне? Рассказывай всё, каждую деталь! Он в полотенце? А ты?

Я чувствовала, как снова краснею.

— Он… да, в полотенце. На бёдрах. А я… я в этом бикини. И он меня увидел. Во всей… э-э-э… красе.

— О БОЖЕ! — Аня аж подпрыгнула в воде, расплёскивая её вокруг. — Это же золото! И что он сказал⁈

— Сказал «закрывай дверь и заходи». Сказал, что интересный репетитор у его сына… — я опустила голову на край джакузи. — Аня, это был полный кошмар. Я так сгорала со стыда.

— Стыда? Да с какой стати! — фыркнула она. — У тебя фигура — закачаешься! Пусть посмотрит, позавидует! Это же психологическое преимущество! Ты его голого увидела?

— Ну… почти, — пробормотала я, вспоминая его твёрдые плечи и пресс.

— «Почти» — это уже что-то! — Аня решительно отхлебнула коктейль. — Значит, расклад такой: завтра ты приходишь к нему домой уже не как жалкая виновница ДТП, а как девушка, которая уже видела его в сауне! Уже есть общая тайна! Это меняет всё!

— Меняет в какую сторону? — скептически спросила я.

— В сторону… э-э-э… пикантного напряжения! — объявила Аня. — Теперь вы не просто работодатель и рабыня по долгу. Теперь между вами есть… физический контекст. И это хорошо. Это выравнивает поле. Немного.

Я не была уверена, что это «хорошо». Но в безумной логике Ани был свой смысл. Этот случайный, почти интимный контакт стирал часть той пугающей дистанции. Он становился… человеком. Опасным, властным, но человеком, у которого есть тело, которое можно увидеть, и который сам что-то увидел.

— Ладно, — вздохнула я, наливая себе коктейль покрепче. — Значит, завтра иду не на эшафот, а… на продолжение сауны. Только в костюме и с учебниками.

— Вот именно! — Аня чокнулась со мной бокалом. — За удачное падение! И за то, чтобы завтра он смотрел на тебя так же, как сегодня в сауне, но уже с уважением! Или хотя бы с интересом, который тебе выгоден.

Мы выпили. И странным образом, после этого разговора, завтрашняя встреча с Маркусом Давидовичем перестала казаться чистым ужасом. В ней появился оттенок авантюры. Опасной, безумной, но авантюры. И с этим уже можно было жить.

— Но стыдно-то как! — прошептала я, закрывая лицо руками, всё ещё чувствуя жар его кожи под своими пальцами. — Я свалилась на него фактически! Как полная неумеха! Он же теперь думает, что я не только плохо паркуюсь, но и ходить нормально не умею!

Аня откинулась на спинку джакузи, её глаза блестели от восторга.

— Ой, Маш, да перестань! Это ж так… романтично! — протянула она с мечтательной улыбкой.

— Что⁈ — я вытаращила на неё глаза. — Какая ещё романтика⁈ Это унизительно!

— Смотря с какой стороны посмотреть! — Аня энергично жестикулировала, расплёскивая воду. — Представь: жаркая сауна, напряжённая атмосфера… и тут девушка в откровенном бикини поскальзывается и падает прямо в объятия красивого, властного мужчины! Это же готовая сцена из какого-нибудь эротического триллера или дорогого сериала! Он не просто увидел тебя. Он тебя поймал. Физически. Понимаешь разницу?

Я молчала, переваривая её слова. В её безумной трактовке был свой, извращённый смысл.

— Ты перевернула ситуацию с ног на голову, сама того не желая, — продолжала Аня, понизив голос до конспираторского шёпота. — Теперь ты не просто видела его полуголым. Ты к нему прикасалась. У вас был контакт. Инициатива, конечно, невольная, но твоя! Он был вынужден среагировать. Он не мог позволить тебе расшибиться. Это уже не холодные переговоры о долге. Это… человеческая ситуация. Даже если он ледяная глыба, на физику-то он всё равно подписался.

Я сделала глоток коктейля, чувствуя, как алкоголь и её слова смешиваются в голове, создавая странную, бредовую смесь страха и азарта.

— Ты думаешь, это как-то поможет завтра?

— Не знаю, поможет ли, — честно сказала Аня. — Но точно изменит. Теперь вы не чужие. Теперь между вами есть эта… история. И это твой козырь. Пусть маленький, дурацкий, но твой. Ты можешь вести себя чуть увереннее. Не как преступница, а как… ну, как девушка, которая случайно упала в сауне на своего будущего босса. У которой есть чувство юмора и которая не падает в обморок от стыда.

Я тихо фыркнула. Чувство юмора у меня сейчас было под большим вопросом, но идея «не падать в обморок от стыда» казалась достойной целью.

— Ладно, — сдалась я. — Примем как данность. Сауна, падение, физический контакт. Что дальше?

— А дальше, — Аня подняла бокал, — мы допиваем эти божественные коктейли, отмокаем здесь положенный час, а послезавтра ты идёшь на свою первую смену с высоко поднятой головой. И если он вздумает строить из себя ледяного короля, ты вспоминаешь, как он ловил тебя в сауне в одном полотенце. И внутренне улыбаешься. Всё.

Мы чокнулись. И я вдруг поняла, что Аня, как всегда, права. Пусть это было нелепо, пугающе и невероятно стыдно, но эта ситуация стёрла часть того ореола абсолютной, недосягаемой власти, который был у Маркуса Давидовича. Он ловил падающих женщин. Значит, он реагирует. Значит, в нём есть что-то человеческое.

И завтра, глядя в его зелёные, холодные глаза, я буду помнить это. И, может быть, это придаст мне хоть каплю нужной дерзости.

Мы, наконец, выкарабкались из джакузи, слегка сморщенные и расслабленные, как две сонные ящерицы. Завернувшись в мягкие халаты, мы поплелись по прохладному мраморному коридору к раздевалкам.

И тут он появился.

Маркус Давидович шёл нам навстречу, уже одетый в идеально сидящие тёмные брюки и простую, но дорогую футболку, волосы слегка влажные. Он выглядел так, будто только что сошёл со съёмочной площадки рекламы роскошного отдыха.

Наши взгляды встретились. Он не замедлил шаг, лишь слегка кивнул, и на его губах на миг мелькнула всё та же едва уловимая усмешка.

— До послезавтра, Мария, — произнёс он тихо, но чётко. Его зелёные глаза сверкнули тем самым смешанным выражением — холодной оценки и невысказанного интереса. Затем он отвернулся и прошёл мимо, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и заряженного воздуха.

Аня замерла на месте, её рот открылся. Она схватила меня за руку и дождалась, пока он не скроется за углом.

— Ничего себе… — прошептала она, выдохнув. — Ходячий секс. Просто ходячий, дышащий эталон мужской привлекательности и скрытой угрозы в одном флаконе. Боже, Маш, да он просто…

— Аня! — я шикнула на неё, оглядываясь, не слышит ли кто.

— Ну, правда же! — она не унималась, её глаза горели. — Ты сама видела! Этот взгляд… этот «до послезавтра»… Это же не просто про работу! Это… предвкушение. Или я уже совсем свихнулась от коктейлей?

— Может, и свихнулась, — вздохнула я, таща её за собой в раздевалку. Но внутри что-то ёкнуло. — Ладно, ходячий секс так ходячий секс, — бормотала я про себя, запихивая вещи в шкафчик. — Главное, чтобы этот «секс» в понедельник не съел меня заживо на первом же уроке с его сыном.

— Так… нам надо трезвого водителя заказать, — проворковала Аня, пока мы с мокрыми волосами, в футболках и шортах неопределённо стояли у моей машины на парковке.

— Я уже заказала, — показала я ей экран телефона. — Скоро прибудет. Поедем ко мне? У меня места больше.

— Стоп, стоп, стоп! — Аня энергично замотала головой, её влажные кудры разлетелись. — Поедем ко мне! Перепиши свой план! У тебя в пустой однушке один тоскливый матрас и печаль. А у меня — мягкий диван, тёплый плед, моя кошка Мотя для антистресс-терапии и полный холодильник вкусняшек. Тебе сейчас нужен уют, а не пустота. А одежду… чёрт, мы завтра с утра съездим к тебе, соберём всё необходимое. Делов-то!

Я хотела было возразить, что не хочу её стеснять, но взглянула на её решительное лицо и сдалась. Она была права. Возвращаться одной в холодную, необжитую квартиру после такого дня — сомнительное удовольствие.

— Ладно, диктатор, — вздохнула я с улыбкой. — Поедем к тебе. Но только если Мотя сегодня согласится спать не на моей голове.

— Договоримся! — Аня торжествующе подмигнула.

В этот момент подъехал наш водитель. Дорога до Аниной квартиры прошла в смешных обсуждениях, какой наряд будет «идеальным для устрашения восьмилетнего мальчика и впечатления его отца-миллиардера». Аня настаивала на чем-то «строгом, но с намёком на шик», я — просто на чём-то чистом и немнущемся.

Переступив порог её уютной квартиры, я наконец почувствовала, как остатки напряжения уходят. Пахло кофе, печеньем и её любимыми свечами. Пушистая рыжая кошка Мотя лениво подняла голову с дивана, зевнула и продолжила спать.

— Вот видишь? — Аня широко развела руки. — Дом! Тепло! И никаких призраков бывших женихов или ледяных взглядов будущих боссов. Только мы, вкусная еда и турецкие сериалы на ночь для вдохновения.

Я рассмеялась, сбрасывая обувь.

— Ну, если для вдохновения… Ладно, убедила. Только давай без драм с похищениями и амнезией.

— Обещаю только лёгкие интриги и красивые костюмы! — заверила она, уже роясь в холодильнике.

И в тот момент, слушая её возню и видя, как Мотя потягивается, подставляя брюхо, я поняла, что Аня снова права. Это было именно то, что мне было нужно перед новым, пугающим витком жизни. Не одиночество, а дружеская база. Не пустота, а уют. И крепкий тыл, с которого можно будет смело выйти в понедельник навстречу всему, что готовит мне этот странный новый мир Маркуса Давидовича.

Снова зазвонил телефон. На экране — Костя. Опять. Я устало вздохнула.

— Мда… Неугомонный, — пробормотала я, глядя на вибрирующий аппарат.

Но Анька была быстрее. Она молниеносно подскочила, выхватила телефон у меня из рук и, прежде чем я успела что-то сказать, нажала на громкую связь и кнопку ответа.

В тишину комнаты, нарушаемую только мурлыканьем Моти, полился его голос. Он звучал приглушённо, жалобно, с явными признаками того, что он выпил.

— Машуль… — протянул он, и в его голосе была фальшивая, липкая сладость. — Я так скучаю… Мне так плохо без тебя… Это всё ошибка… Ты мне не веришь?

Я встретилась взглядом с Аней. В её глазах не было сейчас ни смеха, ни азарта. Была холодная, чистая ярость. Она поднесла телефон ближе к своему лицу.

И сказала. Голосом, низким, чётким и ледяным, как сталь.

— Константин. Ты слушаешь меня внимательно? Хватит. Хватит названивать. Хватит лить эти жалкие сопли. Ты не скучаешь. Тебе плохо, потому что твой удобный, красивый мир дал трещину, и ты боишься, что все увидят, какой ты на самом деле ничтожный, трусливый бабник. Маша тебе больше не «Машуль». Она тебе больше никто. Если ты позвонишь ещё раз, я лично привезу тебе полный чемодан твоих же вонючих носков, которые ты вечно разбрасывал, и вывалю их тебе на кафедре, прямо перед твоей Ланой. А потом напишу во все инстанции о том, как профессор домогается аспиранток. Понял, «скучающий»? Отвали. Навсегда.

На том конце была мёртвая тишина, прерываемая лишь тяжёлым, хриплым дыханием. Потом — короткие гудки. Он положил трубку.

Аня выключила телефон и положила его на стол с таким видом, будто только что раздавила гадкого паука.

— Вот и всё, — сказала она просто. — Больше он не позвонит. А если позвонит — у нас есть план с носками. И с заявлением.

Я смотрела на неё, и комок в горле, который копился с момента первого звонка, начал медленно таять. Это была не просто защита. Это была абсолютная, беспощадная очистка горизонта.

— Спасибо, — прошептала я, и голос дрогнул, но уже не от боли, а от облегчения.

— Не за что, — Аня обняла меня за плечи. — Теперь его призрак официально изгнан. Остались только реальные проблемы. А с ними, я чувствую, мы справимся. Особенно если запасёмся попкорном.

Мы рассмеялись, и это был уже совсем другой смех — лёгкий, свободный. Пусть в понедельник меня ждала неизвестность. Но сегодня, здесь, с этим бесстрашным человеком рядом, я была в полной безопасности. И это было главное.