Все началось с измены

Глава 30 Отрывки жизни

Демид с грохотом слетел с лестницы, держа планшет перед собой, как знамя.

— Папа! Мама! — выпалил он, запыхавшись от восторга. — Бабушка прилетит! Завтра! Говорит, что билеты уже купила! Уже летит!

От такой оперативности я невольно фыркнула, прикрыв рот ладонью.

— О-о-о… Быстро она, — хихикнула я, глядя на Маркуса.

Тот только тяжело вздохнул, но в уголках его глаз собрались лучики смеха.

— Она весьма нетерпелива, когда дело касается семьи, — констатировал он сухим тоном, но в его голосе слышалось глубинное одобрение. — Особенно когда в семье происходят такие… тектонические сдвиги. Кольцо, усыновление, новое звание… Диане Михайловне нужно всё видеть своими глазами. И, желательно, немедленно.

— Она сказала, что привезёт самый огромный торт! — добавил Демид, уже предвкушая сладкое. — И подарки! И, наверное, опять будет спрашивать про… ну, про всё остальное! — он многозначительно подмигнул, явно намекая на вечную тему бабушкиных надежд.

Я снова рассмеялась, чувствуя, как лёгкая паника («завтра! так быстро!») смешивается с тёплым предвкушением. Диана Михайловна была тем самым вихрем, который мог ворваться и перевернуть всё с ног на голову, но делал это с такой любовью и энергией, что оставалось только подхватывать её безумный ритм.

— Ну что ж, — сказала я, глядя на Маркуса. — Значит, завтра у нас генеральная уборка. И, кажется, нужно срочно подготовить официальную версию событий для прессы… то есть, для бабушки. Чтобы она не выдумала чего покруче.

— Георгий уже, наверное, в курсе, — усмехнулся Маркус. — И, полагаю, уже составляет план обороны… то есть, встречи. С цветами, фанфарами и дополнительными запасами успокоительного для себя.

— А я пойду проверю свою самую нарядную одежду! — заявил Демид и помчался обратно наверх, оставляя за собой шлейф неукротимой энергии.

Мы остались с Маркусом вдвоём на кухне, и он снова обнял меня за талию, притягивая к себе.

— Ну, будущая миссис Белова и официальная мать моего ребёнка, — сказал он, целуя меня в висок. — Готовься. Завтра начнётся настоящий марафон. С вопросами, слезами умиления, тоннами еды и, вероятно, новыми планами на наше с тобой ближайшее будущее. Она не упустит шанса.

— Я готова, — улыбнулась я, прижимаясь к нему. — Если это цена за наше счастье — выдержу и не такое. Главное, что мы теперь — команда. И нас уже не так просто сбить с толку.

— Команда, — повторил он, и в этом слове прозвучала вся его уверенность. — Тогда… по местам. Встречать наш личный, семейный ураган по имени Диана Михайловна. Пусть прилетает. Мы её ждём.

И, несмотря на лёгкий мандраж, на душе было светло и спокойно. Потому что этот «ураган» был частью нашего нового мира. Частью нашей большой, шумной, настоящей семьи. И завтрашний её прилёт был не испытанием, а праздником. Ещё одним доказательством того, что мы больше не одни. Что у нас есть тыл, есть поддержка, есть люди, которые радуются нашим победам больше, чем своим. И это было бесценно.

Дверной звонок прозвучал не как обычный звонок, а как сигнал воздушной тревоги — долгий, неумолимый, повторяющийся. Григорий, который в этот момент как раз составлял в прихожей идеальный букет, вздрогнул и чуть не уронил вазу.

— Кажется, она здесь, — сухо прокомментировал Маркус, закрывая глаза, как человек, готовящийся к удару торпеды.

Я подошла к окну. У подъезда, игнорируя все мыслимые правила парковки, стояло жёлтое такси. Из него, словно джинн из бутылки, уже вырывалась Диана Михайловна. На ней был яркий, цвета фуксии костюм, огромные солнцезащитные очки и такая аура безудержной энергии, что, казалось, могла зарядить весь квартал.

Дверь распахнулась прежде, чем Георгий успел до неё дотянуться.

— Дети! Я здесь! — её голос оглушительно прозвучал в холле. Она сбросила чемодан и, не снимая туфель на головокружительно высоких каблуках, устремилась к нам.

Первым делом она схватила мою руку, подняла её к свету и издала восторженный вопль при виде кольца.

— Ах! Какое совершенство! Маркус, молодец, наконец-то проявил вкус! — Затем она разглядела Демида, который замер в почтительном отдалении. — Солнышко! Подойди! Бабушка соскучилась! И я слышала, у нас тут историческое событие! — Она обняла его, потом отодвинула, держа за плечи. — Так значит, теперь у тебя есть мама? Настоящая?

— На-стоящая, — торжественно подтвердил Демид, сияя.

Диана Михайловна прослезилась, вытерла слезу изящным платочком и тут же, как по щелчку, перешла в режим «генерального директора праздника».

— Прекрасно! Идеально! Значит, нужно всё делать быстро, пока ты не передумала, милая! — Она повернулась ко мне и Маркусу, и её взгляд стал деловым. — Так, дети. Будет самая пышная свадьба! Я уже всё спланировала в самолёте!

Я открыла рот, но звук не издался. Маркус прочистил горло.

— Мама, мы только-только…

— Молчи, сынок, время не ждёт! — она махнула рукой, доставая из огромной сумки блокнот, испещрённый пометками. — У меня уже есть дата — через месяц, пока стоит хорошая погода. Место — загородный клуб «Царицыно», у меня там связи. Из «Газпрома» глава прибудет, конечно, он мне как брат! Мэр обещал заглянуть, если график позволит. Фейерверк, живая музыка, двести гостей минимум. Флорист — лучший в Милане, я его уже предупредила. Платье, Машуль, мы с тобой завтра же полетим в Париж, у Диора…

Она сыпала именами, титулами, датами, словно раздавала карты в безумно быстрой покерной игре. У меня в голове звенело. «Из Газпрома глава… Мэр… Двести гостей… Париж…»

— … и конечно, белые голуби! — закончила она на высокой ноте и наконец перевела дух, смотря на нас сияющими глазами. — Ну что? Гениально?

Я нашла свой голос, но он прозвучал слабо:

— Диана Михайловна… это… это очень… масштабно. Как у людей…

— Именно! — она подхватила, как будто я произнесла величайший комплимент. — Всё как у самых лучших людей! Вы заслужили! После всего, что пережили… Нет, я даже слышать не хочу о скромной церемонии! Это будет праздник для всего города! Чтобы все видели, какая у Маркуса красавица-невеста и какой счастливый сын!

Она посмотрела на Маркуса, ожидая возражений. Он стоял, скрестив руки, и на его лице была та самая, знакомая смесь ужаса, обречённости и глубокой, неподдельной любви к этой сумасшедшей женщине.

— Мама, — начал он медленно. — Двести гостей — это…

— Мало? Согласна! Можно триста! — перебила она, снова погружаясь в блокнот.

В этот момент Демид тихо прошептал мне на ухо:

— Мама, она же всех наших соседей позовёт… и Алису с её родителями… и вообще всех из школы…

Я посмотрела на Маркуса. Он поймал мой взгляд и едва заметно пожал плечами, как бы говоря: «Сопротивление бесполезно. Принимай как данность».

Диана Михайловна подняла голову и устремила на нас пронзительный взгляд.

— Так что, дети? Даёшь самую великолепную свадьбу в истории Москвы? Или мне придётся звонить Папе Римскому? У меня есть его номер!

От этой перспективы Маркус содрогнулся.

— Ладно, мама, — сдался он с театральным вздохом. — Но без Папы Римского. И… давай начнём со ста пятидесяти гостей. Для начала.

— Компромисс! — воскликнула Диана Михайловна, хлопая в ладоши. — Обожаю компромиссы! Значит, договорились! А теперь, Машуля, идём пить чай, и ты расскажешь мне всё-всё-всё про момент предложения! А ты, Маркус, — она ткнула пальцем в его грудь, — помогай Георгию разгружать мои двадцать чемоданов с эскизами и образцами тканей. Поехали!

И она, взяв меня под руку, потащила в гостиную, оставив за собой шлейф из французских духов, грандиозных планов и того самого, неподражаемого хаоса, который означал только одно: наша тихая, только-только налаженная жизнь закончилась. Начиналась новая эпоха. Эпоха подготовки к «самой пышной свадьбе как у людей». И, глядя на восторженное лицо Демида и покорную улыбку Маркуса, я поняла, что никуда от этого не денешься.

Я шла за Дианой Михайловной в гостиную, чувствуя себя так, будто меня только что протащили через ураган категории пять. Мысль о тихой, семейной церемонии в саду, с близкими, клубникой и Георгием в роли тамады, ещё теплилась где-то в уголке сознания.

— А может… — осторожно начала я, усаживаясь на диван рядом с ней, — может, по-семейному? Тихо? Только самые близкие? В нашем саду… — Я мысленно уже видела эту картину: Демид в маленьком костюмчике, Маркус чуть менее строгий, чем обычно, я в простом, но элегантном платье…

Диана Михайловна обернулась ко мне так резко, что её серьги зазвенели. Она смотрела на меня с неподдельным ужасом, как будто я предложила провести свадьбу в подземном бункере в пижамах.

— О, нет-нет-нет, дорогая! Ты что! — воскликнула она, хватая меня за руки. — Маркус — глава компании! Один из самых видных людей в городе! Так нельзя! Это не просто твой брак, это… это государственное событие! Нужно с размахом! С блеском! Чтобы все ахнули! — Её глаза загорелись азартом настоящего полководца. — Нужно затмить всех этих… этих буржуев из «Газпрома» с их скучными приёмами! Чтобы они потом десять лет кусали локти и спрашивали: «А кто эта богиня, вышедшая за нашего конкурента?»

От её напора и масштаба замысла у меня слегка закружилась голова. «Государственное событие». «Затмить „Газпром“». Моя скромная мечта о садовой арке, увитой розами, рассыпалась в прах перед видением парижских кутюрье, фейерверков и толп важных гостей.

— Но… это же так… громко, — попыталась я возразить, но звучало это уже не как протест, а как слабая констатация факта.

— Громко — это хорошо! — парировала она. — Громко — это значит, что все услышат! Увидят! Поймут, что мой сын не просто женится, он находит своё счастье! А ты, милая, — она потрепала меня по щеке, — ты будешь сиять, как самая большая жемчужина в этой короне. Поверь старой женщине, иногда нужно позволить миру полюбоваться твоим счастьем. Это тоже своего рода щит.

В этот момент в дверях появился Маркус, неся два чемодана с таким видом, будто тащил ядра для осадной пушки. Он услышал последнюю фразу.

— Мама, щит — это тишина и приватность, а не шоу для двухсот человек, — пробурчал он, ставя чемоданы.

— Приватность у вас будет потом, всю жизнь! — отмахнулась она. — А свадьба — один раз! И она должна быть незабываемой! Для вас, для Демида, для всех! — Она посмотрела на сына умоляюще. — Маркус, ну скажи ей. Ты же хочешь, чтобы весь мир знал, что она твоя?

Маркус замер. Он перевёл взгляд с матери на меня. В его глазах я увидела не желание «затмить 'Газпром»«, а что-то другое. Гордость. Да. Желание показать меня, представить как свою, как часть своей жизни — не в тени, а в самом центре. И… возможно, желание дать мне всё самое лучшее, даже если 'лучшее» в его понимании (и в понимании его матери) было грандиозным и пугающим.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива, — сказал он мне тихо, минуя мать. — Если тебя пугает это цирковое представление… мы скажем «нет». Твёрдо.

Но в его словах я услышала и другое: «Я сделаю это, если это сделает тебя счастливой. Даже если мне придётся терпеть двухсот гостей и главу „Газпрома“».

Я посмотрела на Диану Михайловну, чьё лицо стало похоже на лицо ребёнка, которого лишили мороженого. На Демида, который уже, кажется, представлял себе этот праздник с фейерверками. И на Маркуса, который готов был на всё ради моего «да».

И я вздохнула. Глубоко. Сдаваясь не перед напором, а перед этой безумной, всепоглощающей любовью, которая выражалась в желании устроить самый большой в мире праздник в мою честь.

— Ладно, — сказала я, и мои губы дрогнули в улыбке. — Затмим «Газпром».

Диана Михайловна взвизгнула от восторга и снова бросилась меня обнимать.

— Ура!

Маркус покачал головой, но в его глазах появилась та самая, тёплая усмешка. Он понимал, что битва проиграна. Но, кажется, и не жалел об этом. Потому что в этом безумии была своя, особенная, очень шумная и очень их семья правда. А мне оставалось только крепче держаться за руку своего будущего мужа и готовиться к самому невероятному, самому «как у людей» и, наверное, самому счастливому дню в своей жизни. Дню, после которого, я надеялась, наступит та самая, долгожданная тишина и приватность. Но это уже было потом.

Свадьба действительно «отгремела» — в прямом и переносном смысле. Фейерверки, которые Диана Михайловна заказала, были видны, кажется, из соседней области. Двести гостей слились в один шумный, сверкающий, бесконечно произносящий тосты поток. Глава «Газпрома» оказался милым дядечкой с отличным чувством юмора, мэр заскочил на полчаса и даже станцевал с Дианой Михайловной. Демид в своём первом в жизни смокинге прошагал с подушкой для колец так серьёзно, что у половины зала стоял ком в горле. А я в платье, над которым трудилась целая команда из Парижа чувствовала себя не невестой, а главной героиней какого-то роскошного, немного сюрреалистичного фильма.

Первая брачная ночь в отеле-люкс прошла не столько страстно, сколько… умиротворённо. Мы были слишком измотаны, слишком переполнены эмоциями, чтобы набрасываться друг на друга. Просто лежали, обнявшись, на огромной кровати, шепчась о безумии этого дня и смеясь над самыми нелепыми моментами.

А сейчас мы были дома. В нашем доме. Тишина после свадебного гула была оглушительной и блаженной. Демид, не выдержав эмоций и времени, свалился в своей комнате, тихо посапывая, обняв подаренного ему на свадьбу щенка золотистого ретривера (мечта сбылась, хоть и раньше, чем он вырастил «клубничный рай» — но кто теперь считал?).

Мы с Маркусом стояли в спальне. Я была уже в шелковом халате, он — в темных домашних брюках и белой футболке, которая делала его удивительно молодым и… доступным. На пальце по-прежнему сверкало обручальное кольцо, а в паспорте лежала новая страница с фамилией «Белова». Звучало непривычно, но правильно.

Он подошёл ко мне, обнял за талию и притянул к себе. Его взгляд был тёплым, усталым и полным обещаний.

— Ну что, леди Белова, — прошептал он, и его губы коснулись моего виска. — Позволь предложить… десерт. И его последующую… распаковку.

От его тона, такого бархатистого и намеренно чопорного, по моей коже пробежали мурашки. Я притворно возмутилась, оттолкнув его, но не сильно:

— Маркус Давидович! Какие вольности в первый же день законного брака!

— Именно что законного, — парировал он, и его глаза засверкали озорно. — Теперь все вольности официально разрешены. И даже рекомендованы.

Он рассмеялся — тихим, счастливым смехом, который вибрировал в его груди. Потом, не дав мне времени на новые протесты, наклонился и поцеловал. Уже не нежно, а глубоко, властно, со всем тем нетерпением, что копилось за эти сумасшедшие недели подготовки, когда мы были постоянно на виду, окружённые людьми.

Поцелуй сбил дыхание. А потом его руки нашли пояс моего халата. Одним ловким движением он развязал его, и шелк соскользнул с моих плеч, упав на пол. Холодный воздух коснулся кожи, но тут же сменился жаром его прикосновений. Он снова поцеловал меня, уже спускаясь губами по шее к ключице, а его руки скользили по бокам, заставляя меня выгибаться навстречу.

— Маркус… — прошептала я, уже не в силах думать ни о чем, кроме его губ и пальцев на моей коже.

— Мария, — ответил он, отрываясь на секунду, и в его гладах горела такая любовь и такое желание, что дух захватывало. — Моя жена.

И потом он, не отпуская меня от своих губ, мягко, но неумолимо завалил на кровать. Не с той неистовой страстью, что была раньше, а с медлительной, почти церемонной нежностью, как будто распаковывал самый долгожданный и самый ценный подарок в своей жизни. Каждое прикосновение, каждый поцелуй были посвящением. Не просто в брачную ночь. А в нашу новую, общую жизнь. Где я была уже не Машей, а Марией Беловой. Его женой. Матерью его сына. Хозяйкой этого дома. И в эту ночь, под его ласками, я чувствовала, как все эти роли сплетаются воедино, становясь просто мной. Счастливой. Любимой. Домашней.