Выбор для Пепла

17

Одна из самых романтичных и «красивых» историй Дюма «Королева Марго» имела мало что общего с действительностью.

Маргарита, спавшая со своими братьями и пробовавшая разных мужчин, как конфеты, была порождением совсем не сказочного времени. Как и её брат, Карл IX, распахнувший в Варфоломеевскую ночь окно и стрелявший из него наугад, потому что ему надо было хоть кого-то убивать. Как и её мать, выдавшая дочь замуж, чтобы заполучить в число приглашенных знатных гугенотов и истребить их подчистую.

Те, кто привык относиться к Средневековью, как к времени галантных рыцарей и великосветских манер, были бы шокированы правдой. Вонью сточных канав, насекомыми в только издали роскошных париках, ядовитыми помадами и кострами инквизиции. В те времена люди не знали ни развитой медицины, ни ежедневной сытости - только тяжкий ручной труд, эпидемии и голод, уносивший тысячи жизней. И в таких условиях необходимо было жестко регулировать порядок в обществе и защищать свое имущество.

Власть.

И имя.

Так что и за сворованный крестьянский обед, и за попытку заполучить трон могли убивать с одинаковой неумолимостью. Каждый из жителей - будь он хоть благороден, хоть прост - сталкивался со смертью каждый день… Именно потому она никого не шокировала.

Как и казни.

И наказания.

Я осознала это только тогда, как сама вернулась после «пыток». Только поверив окончательно, что меня, по непонятным мне причинам, пожалели. Только приняв тот факт, что никто не жесток как-то особенно именно ко мне - все это просто норма для местного общества.

И что, что я оказалась и не готова? Мои проблемы.

Никто не преследует персонально меня… они об этом просто не думают. Живут как умеют - пьют, едят и даже моются. Развлекаются за счет живых игрушек, стравливают кого можно, упиваются собственными возможностями и знать не знают, что можно переживать за чьи-то чувства и боль.

Как ни странно, осознание этого помогло мне больше, чем нелепые попытки остаться с теми же черно-белыми представлениями о жизни, что и раньше. Дало сил больше, чем твердолобая уверенность, что все должно быть по моему. Позволило, наконец, уместить в голове, что боюсь я больше от непонимания, чем от издевательств; и ненавижу больше от обиды на собственную судьбу, чем от реальных поступков окружающих.

А там где признание - там и переосмысление. Во всяком случае, возможность совладать с собственными эмоциями и памятью тела.

Там где оценка собственных страхов - там и борьба с ними.

Поэтому за эти дни я снова научилась смеяться. Чаще - про себя. Не давая лишнего повода обратить этот мысленный смех мне во вред. Иногда - откровенно. Когда оставалась наедине с Камиль или репетировала спектакль, что, при всех моих опасениях, оказался и правда довольно забавен. И неожиданно близок к правде.

Ну и пусть под руководством противного Лайнела.

Всего лишь злого мальчишки, которому никогда не дождаться очереди на престол и который бравирует своими и правда неоднозначными склонностями, чтобы хоть как-то выделяться в этом паноптикуме.

Нет, я никого не оправдывала. И не впала вдруг в слабоумие - пусть и понимала теперь Камиль гораздо лучше и уже предполагала, что ее «лучезарность» не только следствие кровосмесительных связей, но и вполне здоровая и осознанная защита от реальности.

Я просто улыбалась, иронизировала, покатывалась со смеху потому, что понимала - за смехом никогда не будет прятаться насилие. Напротив, он успокаивает, утешает и делает независимым.

Власть не говорит на языке смеха, обман надевает только серьезные и страшные маски, а вот смех… очищает дорогу будущему. И заставляет мое сердце биться сильнее, а кровь - наполняться энергией.

Какой-то головной убор... Что с ней

случилось?

Что, если я понравилась той дари?!

Вот это поворот! Она глядела

Во все глаза и говорила так,

Себя на полуслове обрывая,

Что, видимо, парила в облаках.

Всё сходится: она в меня влюбилась!

В избытке чувств не знает, что

придумать:

Посланца шлёт, чтоб он – противный тип!

Чепец вернул мне, о котором я

Ни сном, ни духом. Лучше бы она

Влюбилась в призрак, горестная дари,

А не в меня. Не дремлют силы зла:

Сменив одежды, соблазняю женщин,

Чьё сердце – плоть свечи: любой смышлёный

малый,

Что хочет, то и лепит из него.

И что? Мой дарелл ведь влюблён в неё!

Я, чудище несчастное, к нему

Неравнодушна; а она по мне

Тоскует по ошибке. Что мне делать?

Мужчиной или женщиною быть?

Шутка была в том, что во время спектакля на приеме я играла девушку, переодетую юношей, в которого влюбилась другая девушка.

Теперь можно было с уверенностью сказать, что я все знаю о гендерной интриге… если бы было кому говорить.

Как и о брачных обрядах, а также способах выскочить замуж среди местной аристократии. Утрировано, конечно - но театр всегда был увеличительным стеклом.

Дари, как я уже убедилась, были далеко не бесправны в это мире. Могли встать у руля, если не было наследников мужского пола, могли отправиться на войну, проникнуть в дом под видом слуги-посланника, чтобы быть ближе к предмету своего воздыхания. Могли даже сделать предложение мужчине - в случае, если были выше по положению.

Или же проявить интерес, отправив свой чепец или накидку на волосы. Головные уборы здесь имели большую символическую ценность - каждый орнамент, высота, структура что-то да значили. Они первыми бросались в глаза и показывали не только статус, но и принадлежность к определенным семьям, даже настроение владельца, степень богатства и профессию.

Они же использовались вместо обручальных колец или браслетов во время свадебных церемоний.

Вот и сейчас я, по сценарию сохранив инкогнито, помогала тем, кого хотела разлучить. В конце последней сцены превратилась в «свидетеля и дародателя» - местную работницу ЗАГСа - и водрузила довольно суровые на вид венцы на головы жениха - одного из кузенов - и невесты - Камиль.

- Ах, Нико, у нас все получилось! - младшая Канилосс снова сияла, и я поддалась её настрою. Правда сдержанно отодвинулась, когда она попыталась потискать меня на глазах у все еще посматривающих гостей. К сожалению, занавеса и кулис предусмотрено здесь не было, и мы стояли едва ли не посредине зала, ослепительного в своем убранстве, и были на виду. Естественно, я оказалась любопытна лишь в качестве складно говорящей марионетки - но и это внимание для меня было пределом.

Хорошо, что и эта история... закончилась.

Присутствующие, наконец, отвлеклись. Камиль куда-то ушла в сопровождении наставницы, я же направилась подальше, в угол - указания покинуть залу пока не было. И позволила себе выдохнуть и чуть оглядеться, конечно, не заметно, чтобы никто не подумал, что я дерзко смотрю на них.

Бальный зал на верхнем этаже башни оказался невероятен. И сильно отличался от помещений ниже - я вообще заметила, что, чем ниже располагалась комната, тем более темные цвета использовались в ее убранстве и тем меньше там было просветов. Вопрос безопасности? Уверенности в этом не было…

А это пространство будто было создано совершенно другими мастерами. Летящее, с огромными панорамными окнами и балконами, с золотыми листами и украшениями, покрывавшими каждый сантиметр стен.

Мираж.

Как и люди в богатейших нарядах и необычных шляпах, на которые я старалась не пялиться, но уж очень хотелось… Замерить, например, огромный конус на голове у одной престарелой дари, что едва не доставал до люстры. Опасный трюк, с учетом того, что люстра представляла собой массивную конструкцию с сотней свечей…

Или взвесить ажурную сетку из металла, спускающуюся едва ли не до талии… Лицо надевшей ее дари было пунцовым от усилия удержать эту тяжесть, но восхищенные взгляды окружающих являлись, пожалуй, достаточной для нее наградой.

- Для тебя все это в диковинку, да, Нико?

Я не могла не вздрогнуть.

Ну как он опять оказался так близко и так неожиданно? И ведь сзади и были только что тяжелые парчовые портьеры, он что, за ними прячется?

Попыталась развернуться, чтобы поприветствовать дара Квинта как должно, но меня остановили резким:

- Не стоит… Смотри прямо!

Вздохнула и перестала дергаться. Если дару угодно играть в шпионов - будем играть.

- Ты не ответил на вопрос, - раздалось вкрадчивое.

- Я первый раз на таком приеме… Конечно, удивлен…

- А может и шокирован?

- Пока нечем…

- Не замечаешь ничего необычного?

Я нахмурилась. И буркнула:

- Для меня все необычное…

- Но если что заметишь - скажешь.

- Вы что… меня вербуете? - едва не поперхнулась. И тут же почувствовала, как колыхнулась сзади занавесь и ко мне придвинулись, прогудев над головой.

- Вер-бу-ю… Какое необычное слово, Нико...

Сглотнула. И тихонько сказала:

- В шапито… так говорят про найм и… натаскивание соучастников и помощников.

- В шапито значит…

- Д-да… - я постаралась перевести тему. - Но вы же… не имеете в виду смотреть за моими хозяевами? Это… - я совсем растерялась.

- Предательство? - живо поинтересовался. - А ты не готов предать?

- Н-нет.

- А если тебе много заплатят?

- Жизнь дороже! - вот что за проверки!

- Пра-авильный Нико… Только странно, что не понимает, что я - решатель. И прошу как раз присматривать, чтобы не случилось чего…

- Я простой парень, - почти огрызнулась. - Не могу знать, в чем именно заключаются ваши… обязанности.

- Вот это и странно… - он и правда будто напрягся, но, прежде чем я начала объяснять, что ударилась головой и потеряла память, Адриан Квинт отступил и я почувствовала, что рядом никого уже нет.

Вздохнула... что ж, радует хотя бы то, что я впервые не тряслась от паники, разговаривая с ним.

Долго поразмышлять о произошедшем мне не дали. Рядом возникли два престарелых дарелла и, не обращая внимания на такой предмет мебели, как я - кажется до меня дошло, по каким причинам дар Квинт вообще обратился ко мне с необычным требованием - принялись обсуждать вперемешку достаточно физиологичные подробности существования своих организмов и политическую ситуацию в стране.

А потом я услышала это слово - в достаточно нестандартном контексте.

«Пепел».