Знахарь I

Глава 14

Провал.

Я смотрел на бурую жижу в котле, на радужную плёнку, которая переливалась на поверхности, как бензиновое пятно на луже, и чувствовал, как внутри что-то сжимается в тугой комок.

Я потратил ингредиенты, время и силы, которых и так было в обрез.

И в конечном итоге получил яд.

Руки сами потянулись к лицу. Провёл ладонями по щекам, ощущая колючую щетину и холодную испарину. Пальцы дрожали, но не от страха, а от усталости, которая въелась в кости так глубоко, что казалась частью меня самого.

Сколько у меня осталось? Тридцать часов? Меньше?

Таймер маячил на периферии зрения, багровый и неумолимый. Я старался не смотреть на него, но он всё равно был там. Всегда там. Напоминание о том, что время утекает, как вода сквозь пальцы.

Отодвинулся от стола и заставил себя сделать глубокий вдох.

Спокойно. Без паники. Разбор полётов.

В операционной, когда что-то шло не так, я никогда не позволял себе паниковать — паника убивает быстрее, чем любая ошибка. Вместо этого я анализировал, раскладывал проблему на составляющие, искал причину, устранял её и двигался дальше.

Здесь должно работать так же.

Я снова посмотрел на котёл. Бурая жидкость уже начала остывать, и радужная плёнка на поверхности стала более отчётливой. Странная штука. Она не похожа ни на жир, ни на пену, ни на что-либо, что видел раньше.

Что это такое?

Мысленно я обратился к системе.

«Анализ субстанции на поверхности».

Пауза. Потом перед глазами развернулась новая табличка.

[АНАЛИЗ ПОВЕРХНОСТНОЙ ПЛЁНКИ]

[Состав: Комплексное соединение]

[Компонент 1: Несвязанные алкалоиды Кровяного Корня — 34%]

[Компонент 2: Денатурированные гликозиды Сердечного Мха — 28%]

[Компонент 3: Окисленные сапонины Подземного Сердцецвета — 22%]

[Компонент 4: Неидентифицированные соединения — 16%]

[Причина образования: Неполная экстракция активных веществ]

[Следствие: Компоненты не вступили в реакцию синтеза]

Я нахмурился, вчитываясь в данные.

Несвязанные алкалоиды, денатурированные гликозиды, окисленные сапонины.

Всё это должно было соединиться внутри отвара, создать единую структуру, но вместо этого компоненты остались разрозненными, как кусочки пазла, которые не подошли друг к другу.

Неполная экстракция — вот ключевое слово. Я извлёк активные вещества из растений, но не до конца — часть осталась внутри измельчённой массы, часть вышла в воду, но не смогла связаться с остальными компонентами.

Почему?

Закрыл глаза и попытался восстановить в памяти весь процесс.

Подготовка ингредиентов. Очистка. Измельчение в ступке. Загрузка в котёл. Нагрев. Помешивание.

Что я сделал не так?

Вода была чистой, я проверял её системой ещё до начала. Температуру контролировал, насколько это возможно с открытым огнём. Порядок загрузки соблюдал, как указано в рецепте.

Остаётся только одно — измельчение.

Я растёр ингредиенты в кашу. Превратил их в однородную массу, как делал бы с таблетками в ступке, когда нужно приготовить суспензию для пациента, который не может глотать.

Но это не таблетки — это живые растения с клеточной структурой, с мембранами, с внутренними каналами, по которым движется сок.

Я уничтожил эту структуру.

Мысль пришла внезапно, как удар током. Открыл глаза и уставился на котёл с новым пониманием.

Когда ты растираешь растение в кашу, ты разрушаешь всё: и полезное, и вредное. Клеточные стенки лопаются, содержимое вытекает, смешивается хаотично. Ферменты, которые должны были оставаться изолированными, вступают в контакт с субстратами. Начинаются неконтролируемые реакции.

Окисление, денатурация, распад — именно это и произошло.

Я слишком усердно измельчил ингредиенты, и они начали разрушаться ещё до того, как попали в воду. Активные вещества окислились на воздухе, потеряли свои свойства. А когда я начал варить эту кашу, вместо экстракции получил хаос.

Чёрт.

Я откинулся на спинку стула и уставился в потолок.

Логика была железной, но от этого не становилось легче, потому что у меня осталась только одна попытка.

Если снова ошибусь, то умру. Глупо и болезненно, как сказал бы кто-то из моих коллег. Сердце откажет, и я свалюсь где-нибудь в углу этой грязной хижины, среди банок с просроченными настоями и пыльных пластин коры.

Нет.

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

Нет, чёрт возьми. Не так. Не здесь. Не сейчас.

Я не для того прошёл через всё это, чтобы сдохнуть из-за неправильно приготовленного отвара.

Нужно думать, вспоминать, искать решение.

Встал со стула и начал ходить по комнате. Движение помогало думать, всегда помогало. В операционной иногда делал круг вокруг стола, прежде чем приступить к особенно сложному этапу. Коллеги посмеивались, но я знал: это работает.

Измельчение было ошибкой. Хорошо. Но как тогда готовить ингредиенты?

Я попытался вспомнить всё, что знал о фармакологии: университетские лекции, которые казались такими скучными тридцать лет назад. Разговоры с коллегами-фармацевтами. Статьи, которые читал между операциями.

Экстракция. Извлечение активных веществ из растительного сырья.

Способов много: настаивание, отваривание, перколяция и мацерация.

Но все они предполагают определённую степень измельчения сырья, иначе вода не сможет проникнуть внутрь клеток и извлечь нужные компоненты.

Вопрос в степени.

Не каша, не однородная масса, но и не целые растения — что-то среднее.

Я остановился посреди комнаты, уставившись в пустоту.

Где-то в глубине памяти шевельнулось воспоминание — смутное, расплывчатое, как фотография, пролежавшая на солнце слишком долго.

Чайная церемония.

Я моргнул, пытаясь ухватить ускользающий образ.

Это было очень давно, ещё до того, как Марина заболела. Она тогда увлекалась всякой восточной экзотикой: йога, медитации, чайные церемонии. Таскала меня по каким-то странным местам, где пахло благовониями и играла тихая музыка.

Я ворчал, конечно. Говорил, что это пустая трата времени, что у меня операции, пациенты, отчёты. Но она смотрела на меня своими карими глазами, улыбалась этой своей улыбкой, и я сдавался.

Всегда сдавался.

Чайная церемония. Маленький зал с низкими столиками. Запах жасмина и чего-то травяного. И старушка-китаянка, которая двигалась так медленно и плавно, будто время для неё текло иначе.

Я помню, как смотрел на её руки — морщинистые, с узловатыми пальцами, но удивительно ловкие. Она работала с чайными листьями, с какими-то травами, с корешками, и каждое её движение было выверено до миллиметра.

Она не растирала — она нарезала.

Воспоминание всплыло внезапно, яркое и отчётливое.

Маленький нож с изогнутым лезвием. Деревянная доска, отполированная тысячами прикосновений. И старушка, которая методично, почти медитативно, превращала растения в аккуратные фрагменты.

Листья она резала поперёк, создавая полоски шириной в несколько миллиметров. Корни делила на мелкие кубики, не больше горошины. Цветы разбирала на лепестки, каждый из которых разрезала пополам.

Я тогда ещё подумал: зачем такие сложности? Почему не бросить всё в чайник и не залить кипятком?

Теперь понимал — она сохраняла структуру. Не разрушала клетки полностью, а лишь открывала им доступ для воды. Активные вещества выходили постепенно, контролируемо, не окисляясь и не распадаясь.

Вот оно.

Я сжал виски ладонями, пытаясь удержать воспоминание, вытащить из него максимум деталей.

Листья около пяти миллиметров. Нет, может, чуть меньше. Четыре? Пять? Где-то в этом диапазоне.

Корни мельче — три миллиметра, не больше. Маленькие кубики, почти одинаковые по размеру.

Цветы. Лепестки отдельно, серединка отдельно. Всё разрезано, но не измельчено.

Я хотел тогда удивить Марину и показать, что тоже могу делать эти её отвары. Купил даже специальный нож, нашёл какие-то травы в магазине здорового питания.

Но не успел — болезнь пришла раньше. Потом были больницы, химиотерапия, бессонные ночи у её постели. А потом… потом уже ничего не имело значения.

Тряхнул головой, отгоняя воспоминания — не время для этого…

Марина бы хотела, чтобы я выжил. Чтобы использовал всё, чему научился, даже если это была просто чайная церемония, на которую она меня затащила много лет назад.

Ладно, хватит рефлексии. Пора работать.

Я подошёл к столу и посмотрел на оставшиеся ингредиенты. Второй комплект — последний шанс.

Здоровый Подземный Сердцецвет лежал на чистой тряпке, всё ещё влажный после отмачивания. Рядом — нетронутые порции Кровяного Корня и Сердечного Мха. Банка с порошком Серебряной Лозы стояла чуть в стороне.

Сначала нужно избавиться от провального отвара.

Я взял котёл обеими руками и поморщился — тяжёлый, зараза. Мышцы протестовали, но заставил себя поднять его и понести к двери.

На улице было прохладно. Серебристый свет кристаллов заливал деревню мягким сиянием. Где-то вдалеке лаяла собака, или что-то похожее на собаку. Я старался не думать о местной фауне.

Отойдя от дома на несколько шагов, вылил содержимое котла на землю. Бурая жижа растеклась по траве, впитываясь в почву. Радужная плёнка осталась на поверхности, переливаясь в свете кристаллов.

Ядовитая красота.

Я вернулся в дом, набрал воды из бочки и тщательно промыл котёл, потом ещё раз и ещё, пока на стенках не осталось ни следа от предыдущей попытки.

Теперь подготовка.

Разложил ингредиенты на столе и взял нож.

Первым пошёл Кровяной Корень.

Положил его на доску и замер, вспоминая движения старушки-китаянки. Она держала нож особым образом, не сжимая рукоять, а как бы направляя лезвие. Плавные движения, без рывков, без давления.

Попробую.

Первый разрез получился неровным — слишком толстый кусок, миллиметров семь или восемь. Я отложил его в сторону и попробовал снова.

Лучше — около пяти миллиметров.

Ещё раз. Четыре — почти идеально.

Я продолжал резать, постепенно входя в ритм. Нож скользил по плотной ткани корня, оставляя за собой аккуратные ломтики. Красноватый сок выступал на срезах, но не вытекал полностью, оставаясь внутри клеток.

Именно так — открыть доступ, но не разрушить.

Когда Кровяной Корень был готов, я перешёл к Сердечному Мху, здесь техника была другой — мох не резался, он скорее разделялся на волокна. Осторожно отщипывал небольшие пучки, стараясь не повредить основание, где концентрировались активные вещества.

Подземный Сердцецвет оказался самым сложным.

Его форма, эта раскрытая ладонь с пятью отростками, не поддавалась простой нарезке. Я долго смотрел на корневище, пытаясь понять, как к нему подступиться.

В конце концов решил разделить по естественным линиям. Отростки отделил от центрального стержня, каждый разрезал на несколько частей. Стержень нарезал поперёк, создавая тонкие диски.

Система молчала — никаких красных предупреждений, никаких критических ошибок. Хороший знак.

Когда все ингредиенты были подготовлены, я разложил их в три отдельные миски. Красноватые ломтики корня. Зеленоватые пучки мха. Бледные диски и фрагменты Сердцецвета.

Теперь вода.

Я вспомнил чайную церемонию. Старушка не заливала травы кипятком — она сначала укладывала их в чайник, потом добавляла холодную воду, перемешивала, и только после этого ставила на огонь.

Холодный старт.

Логика понятна — если залить растения кипятком, внешние слои клеток мгновенно разрушатся, создавая барьер для воды. Активные вещества останутся внутри, недоступные для экстракции. Но если начать с холодной воды, она успеет проникнуть в ткани до того, как температура поднимется.

Я убрал котёл с подставки над очагом и поставил его на стол. Налил холодной воды прямо из бочки.

Первым пошёл Кровяной Корень.

Я высыпал ломтики в воду и наблюдал, как они медленно опускаются на дно. Красноватый сок начал выходить почти сразу, окрашивая воду в бледно-розовый цвет.

Потом Сердечный Мох.

Зелёные пучки закружились в воде, как водоросли в аквариуме. Цвет изменился, стал более сложным, с желтоватыми оттенками.

Последний — Подземный Сердцецвет.

Бледные фрагменты погрузились медленнее остальных. Они были плотнее, тяжелее. Но и от них начал исходить сок, добавляя в смесь новые нотки.

Я взял деревянную ложку и начал перемешивать.

Круговые движения, плавные, без рывков, как учила старушка. Как делают это веками те, кто понимает суть процесса.

Вода окрашивалась всё сильнее. Розовый, зелёный, желтоватый — все цвета смешивались, создавая что-то новое, но не бурое, как в прошлый раз. Скорее… золотистое? С лёгким красноватым отливом.

Запах тоже был другим.

В первой попытке пахло резко, травянисто, с металлическими нотками, а сейчас аромат был мягче — сладковатый, с цветочными оттенками. Что-то знакомое, хотя не мог понять, что именно.

Я перемешивал несколько минут, пока не убедился, что все ингредиенты равномерно распределились в воде, потом осторожно перенёс котёл на подставку над очагом.

Огонь уже горел, но слабо. Подбросил несколько щепок, стараясь не переборщить. Пламя должно быть умеренным, чтобы вода нагревалась постепенно.

Теперь ждать.

Сел на табуретку рядом с очагом и уставился на котёл. Вода пока не двигалась, только лёгкий пар начал подниматься от поверхности.

Минута. Две. Три.

Первые пузырьки появились на дне — маленькие, едва заметные. Они отрывались от металла и поднимались вверх, исчезая у поверхности.

Цвет жидкости продолжал меняться. Золотистый оттенок становился насыщеннее, глубже. Фрагменты растений покачивались в потоке, отдавая свои соки воде.

Запах усилился — сладкий, обволакивающий, с нотками чего-то цветочного и травяного одновременно. Он заполнял комнату, проникал в лёгкие, расползался по телу.

Я почувствовал, как напряжение в мышцах начинает отпускать. Боль в груди, которая стала привычным фоном моего существования, слегка притупилась. Даже голова перестала гудеть.

Это… приятно.

Слишком приятно.

Встряхнул головой, прогоняя оцепенение.

Нельзя расслабляться. Аромат может быть частью процесса, но он также может усыплять бдительность, а мне нужно следить за температурой, за временем — за всем.

Пузырьки становились крупнее — вода приближалась к кипению.

Я схватил кочергу и начал разгребать угли, уменьшая жар. Движения были резкими, нервными, пальцы дрожали. Кочерга выскользнула из рук и упала на пол с металлическим звоном.

Чёрт.

Наклонился, чтобы поднять её, и задел рукой край очага. Боль обожгла запястье, резкая и мгновенная.

Ожог небольшой, но ощутимый.

Я стиснул зубы и поднял кочергу. Продолжил разгребать угли, игнорируя пульсирующую боль в руке.

Пузырьки замедлились. Вода перестала бурлить, но продолжала слегка колыхаться. Идеально — именно такая температура нужна для медленной экстракции.

Теперь время.

Я начал считать про себя. Секунда. Две. Три.

Старушка-китаянка держала чай на огне около двадцати-тридцати минут. Точное время зависело от типа трав, от их свежести, от множества факторов, которые она определяла интуитивно.

У меня нет её интуиции, но у меня есть система.

«Оптимальное время экстракции для текущей смеси?»

Пауза. Потом табличка.

[РАСЧЁТ ВРЕМЕНИ ЭКСТРАКЦИИ]

[Оптимальный диапазон: 25–30 минут]

[Текущая температура: Приемлемая]

[Рекомендация: Поддерживать стабильный нагрев]

Двадцать пять-тридцать минут. Ладно, это я могу.

Продолжал считать, не отрывая взгляда от котла. Фрагменты растений медленно кружились в золотистой жидкости, отдавая ей свои соки. Цвет становился всё насыщеннее, всё глубже.

Пять минут.

Запах изменился — сладость осталась, но к ней добавились новые нотки — что-то тёплое, почти медовое, и лёгкая горчинка на заднем плане.

Десять минут.

Жидкость приобрела янтарный оттенок. Фрагменты растений побледнели, отдав большую часть своих веществ воде, а некоторые начали оседать на дно.

Пятнадцать минут.

Я подбросил ещё несколько щепок в огонь, поддерживая температуру. Рука с ожогом пульсировала болью, но старался не обращать внимания.

Двадцать минут.

Аромат стал почти осязаемым — он обволакивал, успокаивал, обещал облегчение. Я чувствовал, как веки тяжелеют, как тело просит отдыха.

Нет, не сейчас.

Я ущипнул себя за руку, прогоняя сонливость. Боль от ожога помогла сосредоточиться.

Двадцать пять минут.

Жидкость готова. Я чувствовал это, хотя не мог объяснить как — что-то изменилось в её консистенции, в цвете, в запахе. Она стала… завершённой.

Я схватил котёл обеими руками, игнорируя жар, и снял его с огня. Поставил на деревянную подставку, которую заранее приготовил на столе.

Теперь процеживание.

Чистая тряпка лежала рядом. Я расправил её над глиняной миской и начал медленно переливать жидкость.

Янтарный настой тёк сквозь ткань, оставляя на ней фрагменты растений. Они выглядели бледными, истощёнными, как будто отдали всё, что имели.

Когда последние капли упали в миску, я отложил тряпку и посмотрел на результат.

Янтарная жидкость. Прозрачная, без мути и осадка. Лёгкий пар поднимался от поверхности, унося с собой сладковатый аромат.

Никакой радужной плёнки.

Я затаил дыхание и мысленно обратился к системе.

«Анализ субстанции».

Пауза. Долгая, мучительная пауза.

Потом табличка.

[АНАЛИЗ СУБСТАНЦИИ]

[Статус: Стабильная смесь]

[Токсичность: Низкая (12%)]

[Эффективность: Высокая (84%)]

[ВЕРДИКТ: УСПЕХ]

Я выдохнул.

Руки затряслись, но уже не от усталости — от облегчения, радости и осознания того, что я справился.

Восемьдесят четыре процента эффективности. Двенадцать процентов токсичности. Это… это хорошо. Это очень хорошо.

Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

Получилось.

Чёрт возьми, получилось.

Но работа ещё не закончена — настой нужно остудить до комнатной температуры, прежде чем пить. Горячая жидкость может повредить слизистую, а в моём состоянии любая дополнительная нагрузка на организм опасна.

Я перелил настой в чистую глиняную тару и накрыл крышкой. Поставил на стол, подальше от очага.

Теперь, ждать.

Посмотрел на таймер, который маячил на периферии зрения — багровый, почти чёрный. Цифры мигали, как будто торопили меня.

Меньше тридцати часов.

Но теперь у меня было лекарство — настоящее, работающее лекарство. Нужно только дождаться, пока оно остынет.

Я сел на табуретку и уставился на глиняную тару.

Минуты тянулись слишком медленно, каждая секунда казалась вечностью.

Усталость навалилась всей своей тяжестью — веки отяжелели, голова начала клониться к груди. Тело требовало отдыха, и сопротивляться этому требованию становилось всё труднее.

Нельзя спать. Нельзя.

Я встал и прошёлся по комнате. Движение помогало бороться с сонливостью, хотя и ненадолго.

Прошёл час.

Проверил настой — тара была ещё тёплой, но уже не горячей. Скоро можно будет пить.

Ещё полчаса.

Веки закрывались сами собой. Я поймал себя на том, что начал проваливаться в сон прямо на табуретке. Качнулся, едва не упал, схватился за край стола.

Нужно взбодриться.

Я подошёл к бочке с водой и наклонился над ней. Зачерпнул пригоршню и плеснул себе в лицо.

Холод обжёг кожу, прогоняя сонливость. Я открыл глаза и увидел своё отражение в тёмной воде — лицо смотрело на меня из глубины, чужое и знакомое одновременно. Молодое, но изношенное — впалые щёки, заострившиеся скулы, тёмные круги под глазами. Кожа бледная, почти серая в свете кристаллов.

Я выглядел как человек, который умирает.

Потому что я и был человеком, который умирает.

Но не сегодня.

Выпрямился и вернулся к столу. Проверил тару — уже почти комнатной температуры.

Ещё несколько минут.

Я сел и стал ждать, борясь с желанием закрыть глаза. Таймер продолжал мигать, отсчитывая секунды моей жизни.

Наконец, тара остыла достаточно.

Взял её в руки, чувствуя прохладу глины под пальцами. Снял крышку и посмотрел на янтарную жидкость внутри.

Момент истины.

Я поднёс тару к губам и…

Грохот.

Кто-то колотил в дверь с такой силой, что казалось, она вот-вот слетит с петель.

Я вздрогнул, едва не расплескав настой. Сердце подпрыгнуло к горлу, и перед глазами вспыхнула красная табличка с предупреждением о повышенном пульсе.

Какого чёрта⁈

Грохот повторился. Удар, ещё удар, ещё.

Я поставил тару на стол и поднялся на ноги. Голова закружилась от резкого движения, но заставил себя идти к двери.

— Какого хрена ты так долбишь⁈ — мой голос прозвучал хрипло, почти неузнаваемо. — Я что, не слышу тебя⁈

Ответом был ещё один удар и голос — молодой, срывающийся от паники.

— Лекарь! Лекарь, помоги! Матушка… матушка не просыпается!

Ребята, 3к лайков и выйдет доп глава. Спасибо вам за то, что проявили интерес к этой истории!