Знахарь I

Глава 17

Проснулся от того, что пластина коры съехала с груди и ударилась об пол.

Глухой стук дерева о дерево. Я дёрнулся, рука метнулась к груди — пусто. Сердце отозвалось ровным, послушным ритмом, и это было настолько непривычно после двух суток аритмии, что я несколько секунд просто лежал, слушая собственный пульс.

Тук. Тук. Тук.

Без провалов или рывков. Без этого ощущения, что мотор вот-вот заглохнет на полном ходу.

Работает.

Я сел на краю кровати. Тело гудело, мышцы ног ныли от вчерашних подъёмов по холму, а в правом плече засела тупая боль. Однако голова была ясной впервые за долгое время, и мысли не плыли в тумане, а выстраивались в чёткую очередь.

Пластина лежала у ног рисунком вверх — поднял её, провёл пальцем по бороздкам. Шершавая кора царапнула подушечку. Наро выцарапывал это, сидя, вероятно, за тем же столом, за которым я вчера варил настой. Старик знал ответ и унёс его с собой не в могилу, а в эти закорючки, которые Система переваривала со скоростью черепахи.

Убрал пластину в сумку, застегнул ремешок.

За мутным окном свечение кристаллов менялось, серебро уходило, уступая место бледной зелени.

Я обулся, плеснул водой в лицо из бочки у двери и вышел.

Воздух был прохладным, влажным, с привкусом мха и древесной прели. Деревня внизу уже жила: женщина в тёмном платке тащила от колодца два ведра на коромысле, старик у ближайшей хижины ковырялся с плетёной изгородью, пытаясь привязать отломанный прут к жерди.

Я начал спускаться по тропинке.

На полпути столкнулся с женщиной у колодца. Она подняла голову, увидела меня и замерла. Ведра качнулись на коромысле, расплескав воду. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, потом она коротко кивнула и отвела взгляд.

Дальше — больше. Старик у изгороди проводил меня взглядом, но продолжил работать. Один из мальчишек с козами обернулся и дёрнул второго за рукав, показывая на меня. Второй глянул, пожал плечами и побежал дальше.

Новость расползлась. «Белый лекарь помогает жене Брана». Деревня знала, наблюдала.

Хижина Брана стояла в нижней части, покосившаяся, с тёмной корой на крыше. Дверь была прикрыта, но не заперта. Я толкнул её и вошёл.

Горт сидел на полу у кровати матери, привалившись спиной к стене. Ноги вытянуты, руки на коленях. Глаза красные, воспалённые, с тёмными кругами под нижними веками. Он посмотрел на меня из-под слипшейся чёлки взглядом, в котором усталость мешалась с чем-то упрямым, цепким.

Рядом с ним на полу стоял стаканчик с остатками замедлителя — ровно половина. Я прикинул: за ночь он должен был дать матери четыре порции. Стаканчик опустел наполовину. Мальчишка отмерял точно.

Тряпка на лбу Алли была влажной, свежей. Сменена недавно — может, полчаса назад.

— Как она? — спросил я, подсаживаясь к кровати.

— Дышит ровнее, — Горт ответил тихо, стараясь не разбудить отца. — С полуночи перестала дёргаться. Я давал снадобье, как ты сказал — четыре раза. Тряпку менял. — Он помолчал. — Семь раз.

— Семь?

— Ты сказал каждый час. Я считал по свечению, когда наросты мигают, это примерно столько и есть.

Я посмотрел на него. Двенадцать лет. Не спал всю ночь. Считал мигания наростов вместо часов. Отмерял лекарство с точностью фармацевта.

— Молодец, — сказал ему коротко, без лишних слов. Мальчишка не нуждался в похвале, он нуждался в подтверждении, что всё сделал правильно.

Горт дёрнул плечом, мол, ничего особенного.

Я положил пальцы на запястье Алли. Пульс. Считал про себя: раз, два, три… Девяносто два. Вчера было около ста. Улучшение.

Дыхание ровнее, без хрипов на выдохе. Кожа по-прежнему серая, но не пепельная, а скорее землистая. Испарина на лбу подсохла.

Приподнял тряпку, осмотрел место укуса. Фиолетовый ореол вокруг проколов не увеличился, но тёмные нити, расходившиеся от укуса вниз, продвинулись на полтора сантиметра ниже ключицы, тонкими ветвящимися линиями, как трещины на сухой земле.

Замедлитель делал своё дело, но яд всё равно продолжал ползти.

Я осторожно взял левую руку женщины и сжал её пальцы. Вялое, мягкое прикосновение, как будто рука набита ватой.

Потом отпустил и взялся за правую.

Пальцы дёрнулись.

Мелко, быстро, неуправляемо — тремор. Не судорожный, а вибрирующий, как от пропущенного через тело тока. Вчера этого не было.

Я разжал её пальцы и пригляделся. Тремор шёл от кончиков к запястью, затухая, но не прекращаясь. Мелкие подёргивания сухожилий под истончённой кожей.

Периферическая нервная система — яд добрался до нервных окончаний.

«Анализ субъекта».

[СТАТУС ПАЦИЕНТА: Обновлено]

[Распространение токсина: 34% (+3% за 8 часов)]

[Новый симптом: Периферический тремор (правая рука). Поражение моторных нервов]

[Прогноз: При сохранении текущей скорости — поражение диафрагмального нерва через 52–58 часов → остановка дыхания]

[Антидот: По-прежнему требуется биоматериал носителя яда]

Я свернул табличку и повернулся к Горту.

— Подойди.

Мальчишка поднялся, придерживаясь за стену. Колени затекли от долгого сидения, его качнуло, но он устоял.

— Дай руку. Нет, не мне — ей. Возьми правую.

Горт взял руку матери осторожно, бережно, двумя ладонями, как берут раненую птицу.

— Чувствуешь?

— Дрожит, — он нахмурился. — Вчера не дрожала.

— Верно. Это яд. Он добрался до… — я подыскал слово попроще. — До тех верёвок внутри тела, которые заставляют руки двигаться. Пока только правая, левая пока в порядке. Сожми ей пальцы крепко.

Горт сжал. Секунда. Две. Пальцы Алли слабо дрогнули в ответ. Не сжатие, а всего лишь попытка сжатия.

— Она чувствует? — голос мальчишки дрогнул.

— Чувствует. Рефлекс сохранён. Это хорошо.

Горт не отпускал руку матери. Смотрел на неё, на тонкие тёмные нити, ползущие по коже, на вздрагивающие пальцы.

— Проверяй каждые два часа, — сказал я. — Обе руки. Сжимай и жди ответа. Если перестанет отвечать, то беги ко мне сразу — не жди ни минуты.

— Понял.

— Замедлитель продолжай так же. Осталось на три-четыре порции, растяни.

— Понял, — повторил он и поднял на меня глаза. — Лекарь. Ты… найдёшь, чем её лечить?

Я мог бы сказать «да» или «постараюсь», но мальчишка, который не спал всю ночь, считая мигания кристаллов и капая матери лекарство по расписанию, заслуживал честности.

— Сегодня пойдём за тварью, которая её укусила. Без неё антидот не собрать. Если найдём — вылечу.

Горт кивнул.

Я поднялся, и в этот момент со второй кровати раздался скрип — Бран сел, спустив ноги на пол. Одет, сапоги на ногах, так и спал, готовый вскочить. Лицо помятое, щетина темнее, чем вчера. Глаза мутные, но он не смотрел на меня — он смотрел на сына.

Горт стоял у кровати матери, сжимая её руку, и Бран смотрел на него так, как смотрят на человека, которого увидели заново. Не на мальчишку, не на ребёнка, на кого-то, кто за одну ночь повзрослел без спроса.

Наши взгляды с Браном встретились на мгновение. Он кивнул так же коротко, как вчера.

Я вышел за дверь.

Подъём до дома Наро занял минут десять. Ноги слушались лучше, чем вчера — сердечный настой делал своё дело. Лёгкие дышали глубоко и ровно, без тянущей боли в грудине, и я поймал себя на мысли, что впервые за эти дни не считаю шаги, не прислушиваюсь к каждому удару сердца.

Странное ощущение. Почти нормальность. Почти.

На крыльце дома сидел Тарек.

Не стучался, не звал — просто сидел на верхней ступеньке, подперев щёку кулаком, а рядом стояла плетёная корзина, накрытая куском ткани. Услышав мои шаги, он поднял голову и встал быстро, пружинисто, одним движением. Так не встают четырнадцатилетние подростки — так встают люди, у которых мышцы подчиняются без промедления.

— Тятька велел занести, — он кивнул на корзину. — Мясо, хлеб, козий сыр. Сказал, чтоб ты пожрал нормально, а то ноги протянешь раньше, чем кого вылечишь.

Я взял корзину — тяжёлая. Под тканью — завёрнутые в листья куски тёмного копчёного мяса, четверть каравая плотного хлеба, кусок белого сыра с резким кисловатым запахом.

— Варган вернулся?

— До рассвета пришёл. Уже знает про жену Брана — он к нему с утра прибегал, рассказал. — Тарек замялся. — Тятька… ну, он малость злой. Говорит, всё через одно место в этой деревне. Только отвернись и кого-нить укусит, отравит или по башке треснет.

— Позови его. Скажи, лекарю нужно поговорить. Срочно.

Тарек кивнул и рванул с крыльца лёгким, стелющимся бегом, непохожим на прежнюю мальчишескую скачку. Я проводил его взглядом.

Первый Круг менял его — каждый жест стал экономнее, точнее. Как будто тело начало понимать само себя и перестало тратить силы впустую.

Я зашёл в дом, поставил корзину на стол и сел есть.

Мясо оказалось жёстким, волокнистым, с тяжёлым дымным привкусом. Хлеб — плотным, почти без пор, скорее лепёшка. Сыр таким кислым, что скулы свело. Но я ел, потому что организм требовал топлива, и каждый кусок ощущался как вливание бензина в пустой бак.

Между глотками я вытащил из сумки стопку пластин коры и разложил на столе.

Записи Наро. Двадцать три пластины, если не считать ту, с Жнецом. Я перебирал их методично, поднося к глазам и мысленно обращаясь к Системе. Рисунки цветов, схемы корней, какие-то таблицы с кружками и чёрточками. Текст на каждой, угловатые значки, местный алфавит, в котором я не мог прочесть ни слова без помощи Кодекса.

«Лингвистический анализ. Сканировать пластины».

Система обработала шесть из них за те десять минут, пока я жевал мясо. Большая часть содержала знакомые паттерны — те же слова, те же обороты. Но две пластины оказались другого толка: хозяйственные записи. Перечни. Даты. Количества. Повторяющиеся символы, которых раньше в базе не было.

[ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ: Обновлено]

[Статус базы данных: 26% дешифрован (+3%)]

[Новые паттерны: «количество», «день/цикл», «собирать», «сухой/влажный»]

[ПРИМЕЧАНИЕ: Для чтения ключевой пластины (Жнец/растение) требуется ~45–50% базы]

Три процента за шесть пластин. Чтобы добраться до пятидесяти, мне нужно ещё минимум шестнадцать-двадцать пластин с текстом, которых у меня нет.

Впрочем, вектор понятен. Каждый клочок коры с буквами — монета в копилку. Библиотека Наро — не единственный источник. Если в деревне есть хоть какие-то записи у Старосты, у кого-то из стариков, где угодно, ведь каждая строчка приблизит меня к расшифровке рецепта.

Я доел, убрал пластины обратно в сумку и вышел на крыльцо. Утренний воздух успел прогреться, если можно назвать прогревом переход от «зябко» к «терпимо». Зеленоватый свет кристаллов стал ярче, гуще, и деревня выглядела почти… Нет, не уютно, но обжито — дым из очагов, запах готовящейся пищи, голоса за стенами хижин.

Варган поднимался по тропе — широкоплечий, в потёртой кожаной куртке, нож на поясе. За ним шёл Тарек, стараясь попадать шаг в шаг.

Охотник выглядел уставшим — тёмные круги под глазами, щетина гуще обычного, кожа на скулах обветрена до красноты. Судя по виду, он вернулся из Подлеска несколько часов назад и с тех пор не прилёг.

— Рассказывай, — он остановился у крыльца, скрестив руки. Без приветствий, без вступлений. Варган вообще не тратил слова на ритуалы.

Я описал Жнеца кратко, точно, без упоминания Системы и трёхмерных проекций. Плоская тварь размером с кулак, живёт на стволах, мимикрирует под кору. Шесть лап, два жала, ночной хищник. Кусает мелкую живность. Яд медленный, нейропаралитический. На людей обычно не нападает.

— Откуда знаешь?

— Яд рассказывает об организме, который его создал — метод Наро.

Я достал пластину и показал рисунок. Варган взял её, повертел, поднёс к глазам. Пальцы, толстые и загрубевшие, прошлись по контуру Жнеца.

— Не видал такого, — он вернул пластину. — И от стариков не слыхал. Но мелкая дрянь, что прячется на коре… — Он потёр подбородок. — Южная тропа, говоришь?

— Бран сказал, жена ходила к ручью за мхом — там и укусили.

— Южная тропа, — повторил Варган, и его лицо потемнело. — Вот оно что.

Он помолчал. Посмотрел куда-то поверх моей головы, в сплетение ветвей, закрывавших небо.

— Последние три-четыре седмицы та тропа мёртвая. Раньше прыгуны шастали, ящерки бегали, мышиной мелочи полно было. А теперь — пусто. Тишина такая, что в ушах звенит. Я думал, может, сезон, может, хищник крупный рядом завёлся, всех распугал. — Он сплюнул на землю. — А оно вон что. Твои Жнецы сожрали всё подчистую. Мелкая дичь ушла, потому что жрать стали их. А как мелочь кончилась…

— … полезли на крупную добычу, — закончил я.

— На Алли.

Тарек стоял рядом и слушал, не перебивая. Руки за спиной, подбородок поднят. Глаза перебегали с меня на отца и обратно, впитывая каждое слово.

— Мне нужна тварь, — сказал я. — Целая — живая или мёртвая, без разницы. Без неё антидот не соберу. Жнец днём сидит на коре, не шевелится. На глаз не отличишь от нароста.

— Ежели на глаз не отличишь, то как искать-то?

— Тарек может помочь.

Варган посмотрел на сына. Тарек вскинул голову.

— Первый Круг даёт восприятие, — объяснил я. — Он чувствует живое через прикосновение — пульс, вибрацию. Дерево — мёртвое, Жнец — живой. Разница есть.

Варган молчал. Я видел, как у него на шее перекатываются желваки. Отец, который должен решить — взять сына туда, где его жену чуть не убила мелкая дрянь с жалами.

— Пойду, — Тарек сказал это раньше, чем отец успел открыть рот. Тихо, без бравады. Просто констатация.

Варган посмотрел на сына долгим, тяжёлым взглядом. Потом кивнул.

— Собирайся и нож возьми. Перчатки толстые, что я из шкуры тенехвата делал. Горшок глиняный с крышкой у Кирены попроси. — Он повернулся ко мне. — Выходим через четверть.

Тарек метнулся вниз по тропе.

Варган задержался и посмотрел на меня с прищуром.

— Лекарь. Ты вчера Брановой жёнке снадобье давал?

— Замедлитель — не лекарство. Тормозит яд, но не лечит.

— Бран говорит, ты руку ей держал и белый стал, как стена. Чуть не свалился.

Я выдержал паузу.

— Диагностика требует усилий.

Варган хмыкнул. Не поверил, не не поверил — принял к сведению.

— Далеко ли та тварь от тропы сидит?

— У ручья. Полверсты от частокола. Алли туда ходила за мхом.

— Знаю то место. Ладно, пойдём, глянем, что там за дрянь на деревьях выросла.

Он развернулся и пошёл вниз.

Я вернулся в дом, собрал сумку. Нож, фляга с водой, пустой горшок для образца. Пластины коры убрал в дальний угол полки, незачем таскать по лесу.

На пороге задержался. Посмотрел на стол, где вчера варил настой. Закопчённый очаг, полки с банками, связки трав под потолком. Дом мёртвого алхимика, в котором я пытаюсь стать живым.

Вышел и закрыл дверь.

Частокол южных ворот был ниже северных — всего два метра, и несколько брёвен в правой секции подгнили, накренившись внутрь. Варган толкнул створку плечом, и она отъехала с протяжным скрежетом.

За воротами тропа ныряла вниз, в густой подлесок.

Северный маршрут, по которому мы с Варганом ходили за Сердцецветом, был шумным — шорохи, треск, возня мелкой живности в кустах. Южный был другим.

Тишина — ни шороха, ни писка, ни характерного «чвак» прыгуна, перескакивающего с ветки на ветку. Даже листья, казалось, не шевелились.

Варган шёл первым — нож в правой руке, левая свободна. Спина прямая, плечи чуть приподняты. Тарек за ним, в перчатках из тёмной шкуры тенехвата, с глиняным горшком под мышкой. Я замыкал.

Мох под ногами пружинил и чавкал. Влажность здесь была выше, чем на северной стороне, воздух густой, липкий, с привкусом прелой древесины. Стволы деревьев стояли плотнее, кроны смыкались ниже, и зеленоватый свет кристаллов пробивался с трудом, создавая полумрак.

— Всегда тут так тихо? — спросил негромко.

— Нет, — Варган ответил, не оборачиваясь. — Раньше нет. Прыгунов тут жило — не сосчитать. Алли через день ходила, говорила, под ногами мельтешат, мешают. А сейчас…

Он не договорил — не было нужды.

Мы шли минут десять. Тропа петляла между стволами, местами едва заметная, продавленная в мох десятками пар ног. Варган двигался уверенно, знал маршрут.

Ручей я услышал раньше, чем увидел — тихое журчание, единственный звук в этой мёртвой тишине. Через пару минут тропа вывела к неширокому, в полметра, потоку прозрачной воды, бежавшему по каменистому ложу между корнями. По берегам — густой мох, тёмно-зелёный, мокрый — тот самый, за которым ходила Алли.

Варган остановился и присел на корточки. Я подошёл ближе.

На влажном мху у самой воды вмятины — маленькие, неглубокие. Следы сандалий — женских, узких. Рядом — пучок оторванного мха, свежий, с белёсыми корешками.

— Здесь она была, — Варган провёл пальцем по следу. — Рвала мох, присела на корточки. Потом встала, — он показал на другие отпечатки — глубже, неровнее, с проскальзыванием, — и пошла обратно. Торопилась — ноги ставила криво, шатало.

Уже действовал яд. Или она увидела то, от чего хотелось бежать.

Варган выпрямился и посмотрел на стволы деревьев вокруг ручья.

Я тоже посмотрел.

Кора как кора — бугристая, серо-бурая, покрытая лишайником и мелкими наростами. Десятки, сотни неровностей на каждом стволе. Любой из этих бугорков мог быть Жнецом, а мог быть просто куском коры.

Варган медленно обошёл ближайший ствол, присматриваясь. Наклонялся, щурился, трогал пальцем выступы. Покачал головой.

— Не вижу. — Голос ровный, без раздражения — констатация факта. — Если тварь и впрямь от дерева не отличишь, то без следопыта мы тут до ночи проторчим.

Он посмотрел на Тарека.

Мальчишка стоял у соседнего дерева, рассматривая кору. Потом медленно стянул правую перчатку и прижал ладонь к стволу.

Закрыл глаза.

Несколько секунд ничего не происходило. Тарек стоял неподвижно, как часть пейзажа, только пальцы чуть двигались, перебирая неровности коры. Потом убрал руку, перешёл к следующему стволу. Приложил ладонь и замер.

Шагнул дальше. Третье дерево. Четвёртое.

Варган наблюдал молча, скрестив руки. В его глазах мелькнуло что-то незнакомое — не гордость, скорее удивление. Он видел, как сын делает то, чему его никто не учил.

Пятое дерево. Тарек прижал ладонь к стволу и замер дольше обычного. Пальцы остановились. Лицо напряглось.

— Тут, — сказал он тихо. — Пульсирует. Еле-еле. Как… — Он подыскивал слово. — Как жилка на горле, когда человек засыпает. Медленно и слабо.

Варган подошёл в два шага. Нагнулся, вглядываясь в то место, куда указывал сын.

Я тоже подошёл.

Сначала не увидел ничего — кора, бугорок, трещина. Потом глаз зацепился за контур. Один из наростов на высоте колена был чуть более гладким по краям, чуть более симметричным — овальный, семь-восемь сантиметров в длину. Если бы не подсказка Тарека, я бы прошёл мимо сто раз.

— Он, — подтвердил я. — Не трогай голыми руками.

Варган кивнул. Натянул перчатку, достал нож и осторожно подвёл лезвие под край «нароста». Тварь не шевелилась. Он поддел её, как присохшую заплатку, и рычагом отделил от ствола.

Сухое тельце упало на кусок кожи, который Тарек подставил снизу.

Жнец. Мёртвый. Высохший прямо на стволе, вцепившись шестью лапками в кору с мёртвой хваткой. Панцирь серо-бурый, текстурой неотличимый от окружающей древесины. Тело плоское, овальное, с тонкими суставчатыми лапами, поджатыми к брюшку. Под головным щитком — два тонких канала, из которых выдвигались жала.

Я присел рядом и мысленно потянулся к Системе.

[АНАЛИЗ БИОМАТЕРИАЛА]

[Организм: Коровый Жнец]

[Статус: Мёртв (обезвоживание, 4–6 дней)]

[Пригодность для создания антидота: ДА (78% эффективности)]

[ПРИМЕЧАНИЕ: Живой экземпляр повысил бы эффективность до 91%]

Семьдесят восемь процентов. Не идеал, но работать можно. Мёртвый хуже живого — часть биоактивных компонентов разрушилась при высыхании, но для антидота годится.

— Заворачивай, — я кивнул Тареку.

Мальчишка аккуратно переложил тварь в горшок и накрыл крышкой. Лицо у него было сосредоточенным, без тени брезгливости.

Варган выпрямился, сунул нож в ножны и обвёл взглядом деревья вокруг.

— Погоди, Тарек. Ещё раз пройдись. Все стволы у ручья.

Мальчишка кивнул и начал обход. Дерево за деревом, ладонь к коре, глаза закрыты. Минута, две, пять. Варган шёл рядом, присматриваясь к каждому месту, на которое указывал сын.

— Пусто, — Тарек убрал руку от очередного ствола. — Живых больше нет. Но тятька, глянь сюда.

Он показал на участок коры на уровне пояса. Я подошёл ближе.

Светлое пятно — небольшое, овальное, сантиметров восемь в длину. Кора в этом месте была чуть бледнее окружающей, с мелкими параллельными царапинами, как будто что-то цеплялось лапками и потом оторвалось. По краям — тонкая высохшая полоска, похожая на слизистый след улитки.

— Тут сидел, — Тарек провёл пальцем по царапинам. — А потом ушёл.

Варган шагнул к соседнему стволу и присмотрелся. Ещё одно светлое пятно, чуть выше колена. И ещё одно, на дереве через два метра.

Он обошёл поляну у ручья по кругу, останавливаясь у каждого ствола молча, сосредоточенно. Я считал пятна, пока мог: восемь, двенадцать, семнадцать…

Перестал считать на двадцать третьем.

На каждом стволе в радиусе пятнадцати метров от ручья, от одного до четырёх следов. Светлые овалы с царапинами — места, где Жнецы сидели, но ушли.

— Их были десятки, — я сказал это вслух и сам удивился, как спокойно прозвучал собственный голос.

Варган стоял у крайнего дерева, уперев руки в бока. Лицо мрачное, как туча.

— А куда ушли-то?

Тарек прижал ладонь к стволу, на котором сохранилось три следа. Постоял. Открыл глаза.

— Туда, — он показал рукой на юг, вглубь Подлеска. — Царапины идут в одну сторону, все. Они ползли от ручья к лесу.

— Не от леса к ручью?

— Нет, к лесу. Что-то их тянет.

Варган переглянулся со мной. В его взгляде я прочёл то, что и сам думал: мелкая дрянь, которая питается мышами и ящерицами, не мигрирует десятками в одном направлении без причины. Что-то их выгнало с насиженных мест или позвало.

Связь с Порчеными Жилами? Сезонный цикл размножения? Реакция на что-то, происходящее в глубине?

— Возвращаемся, — Варган бросил это коротко и двинулся к тропе. — Тварь есть — хватит.

Тарек подхватил горшок. Я пошёл следом.

На обратном пути Варган шёл быстрее — не бежал, но шаг стал шире, жёстче. Он думал. Я видел это по развороту плеч, по тому, как он автоматически обходил корни, не глядя под ноги, освободив голову для мыслей.

Тарек нагнал меня и пошёл рядом.

— Лекарь, — он говорил тихо, чтобы отец не слышал. — Те пятна на деревьях… Их ведь было много?

— Десятки.

— И все ушли в одну сторону?

— Да.

Он помолчал, придерживая горшок обеими руками.

— Мне тятька говорил, когда зверьё бежит в одну сторону — жди беды. Либо пожар, либо что-то большое идёт снизу.

Снизу. Из глубины. Из тех мест, о которых Варган говорил с суеверным ужасом: Нижний уровень, Истинная тьма, Тёмные Корни.

— Не забегай вперёд, — ответил я. — Сначала антидот, а потом будем думать, чего испугались клещи.

Тарек кивнул, но по его лицу было видно, что он уже думал. Мальчишка с Первым Кругом, у которого пробуждённые Жилы открыли восприятие, недоступное обычным людям. Он чувствовал пульс мёртвой твари через кору дерева. Что ещё он мог почувствовать, если бы прижал ладонь к земле?

У частокола нас ждал Бран.

Стоял у ворот, привалившись к столбу, руки в карманах. Увидел горшок в руках Тарека и выпрямился.

— Нашли?

— Нашли, — Варган кивнул. — Тварь дохлая, но лекарь говорит, что сойдёт.

Бран посмотрел на меня. Глаза воспалённые, красные — не спал.

— Когда?

— Сегодня. Мне нужно несколько часов на варку, — сказал я и тут же осёкся, потому что в голове, как удар колокола, ударила простая мысль.

Порошок Серебряной Лозы.

Я развернулся и, не говоря ни слова, пошёл к дому Наро — быстро, насколько позволяли ноги. Поднялся по тропе, вошёл, пересёк комнату в три шага и схватил с полки банку.

Глиняная, с отколотым краем. Крышка на месте. Я снял её и перевернул банку — ничего.

Чисто — ни крупинки серебристого порошка. Последние остатки я вчера ночью ссыпал в замедлитель для Алли. До последней пылинки.

Я медленно поставил банку на стол.

Три компонента из четырёх. Жнец — есть. Эссенция Кровяного Мха — есть. Пыльца Солнечника — есть. Порошок Серебряной Лозы — нейтрализатор, без которого антидот превратится в ещё одну порцию яда…

«Замена Порошка Серебряной Лозы в текущем инвентаре?»

[ПОИСК АЛЬТЕРНАТИВНОГО КОМПОНЕНТА]

[Инвентарь проанализирован]

[Результат: ЗАМЕНА ОТСУТСТВУЕТ]

[ПРИМЕЧАНИЕ: Порошок Серебряной Лозы выполняет функцию широкоспектрального нейтрализатора. Без него антитело, синтезированное из биоматериала Жнеца, будет токсичным для пациента]

[Рекомендация: Добыть Серебряную Лозу (растение) или найти аналог в записях Наро]

Я стоял перед столом, на котором лежали горшок с мёртвым Жнецом, банка с Эссенцией Кровяного Мха и мешочек с Пыльцой Солнечника — три четверти пазла, три стены без крыши.

Вырастить лозу — могут уйти недели. Караван дай бог через месяц. Найти в лесу? Я даже не знаю, как она выглядит в живом виде. Наро хранил готовый порошок, но он кончился.

Или…

Я повернулся к полке. Стопка пластин коры лежала там, где я её оставил перед уходом. И среди них — та, с Жнецом и неизвестным растением. Три строки текста, которые Система могла прочитать лишь на четверть.

Наро знал рецепт. Может быть, в его рецепте не использовался Порошок Серебряной Лозы. Может быть, старик нашёл другой нейтрализатор, местный — тот, что растёт у ручья рядом с ареалом Жнецов. Тот самый луковичный корень на рисунке.

Но чтобы узнать это, нужно прочитать текст.

А чтобы прочитать текст, нужно ещё двадцать с лишним процентов базы.

А чтобы набрать эти проценты, нужны новые образцы письменности.

Круг.

Я сел на табуретку и уронил руки на колени. Посмотрел на пустую банку, на горшок с дохлым Жнецом, на стопку нечитаемых пластин.

Три компонента из четырёх. Опять.

За дверью послышались шаги. Тарек заглянул внутрь, держа в руках вторую корзину с едой.

— Лекарь, тятька спрашивает, когда настой готов будет?

Я не ответил — смотрел на банку.

— Лекарь?

— Скажи ему, — я поднял голову, — что мне нужна Серебряная Лоза, свежая. Само растение, стебель или корень. Знает он, где она растёт?

Тарек моргнул.

— Серебряная Лоза? Так это ж… Тятька! — он обернулся к двери. — Тятька, зайди!

Варган появился на пороге, заняв собой весь дверной проём.

— Чего ещё?

— Мне нужна Серебряная Лоза, — повторил я. — Порошок закончился — последнее отдал на замедлитель для Алли. Без нейтрализатора антидот не собрать. Где она растёт?

Варган потёр шею.

— Лоза… — он нахмурился. — Знаю, растёт. У Кровяных Жил, ближе к Лоснящемуся полю. Мы мимо проходили, когда за твоим цветком ходили. Помнишь поле?

Помню. Серебристо-зелёная трава, металлический блеск, аномальная зона над Порченой Жилой. Двенадцать километров от деревни по северной тропе. Полный день пути туда и обратно, для здорового человека.

— Далеко, — сказал я.

— Далеко, — подтвердил Варган. — До вечера обернуться можно, ежели налегке, но ты не дойдёшь.

Он прав. Вчерашний поход к ручью, полкилометра по ровной тропе, вымотал меня до дрожи в ногах. Двенадцать километров по Подлеску — самоубийство.

— Я схожу, — сказал Тарек.

Мы оба посмотрели на него.

— Я дорогу помню, лоснящееся поле видел. Лоза, она как выглядит?

— Серебристые стебли, — Варган ответил раньше меня. — Тонкие, вьются по камням и корням у самой земли. Листья мелкие, с белёсым отливом. Режешь — сок прозрачный, густой, как смола.

— Найду.

— Один не пойдёшь, — Варган сказал это тоном, который не допускал возражений. — Я с тобой. — Он перевёл взгляд на меня. — Лекарь, управимся до заката?

Я прикинул. Если они выйдут сейчас и двинутся быстрым шагом, без обозов, налегке, до Лоснящегося поля четыре-пять часов в одну сторону. Час на поиски и сбор. Пять часов обратно. Вернутся к ночи. Варка антидота — ещё два-три часа.

Алли осталось пятьдесят два часа до остановки дыхания. Если всё пойдёт по плану, успеем. Впритык, на зубах, но успеем.

«Если» — самое ненадёжное слово в обоих мирах.

— Успеем, — сказал я. — Но не задерживайтесь.

Варган кивнул и вышел. Тарек задержался на пороге, глянул на меня через плечо.

— Лекарь, что мне с ней делать? С лозой? Резать, выкапывать?

— Резать стебли — чем длиннее, тем лучше. Десять-пятнадцать штук. Сок не вытирай, пусть подсыхает на воздухе.

— Понял.

Он ушёл. Стук его шагов по ступенькам, потом тишина.

Я остался один в доме алхимика, перед столом с тремя четвертями антидота и стопкой нечитаемых пластин.

Руки сами потянулись к записям Наро. Я вытащил пластину с Жнецом, положил перед собой и уставился на три строки текста. Двадцать шесть процентов. Четыре слова из тридцати.

«Кора. Жнец. Корень. Ручей.»

Рисунок растения с луковичным корнем.

Наро рисовал это не для красоты — старик был практиком. Каждая пластина — инструкция, рецепт, запись для себя. Если он нарисовал растение рядом с Жнецом, значит, оно связано с лечением от яда. Антидот. Нейтрализатор. Замена Серебряной Лозе.

Растение растёт у ручья, слово «ручей» в тексте. Луковичный корень, его нужно выкапывать. «Корень» в тексте есть.

А может быть…

Я вспомнил поляну у ручья — мох, камни, вода. Искал ли я там что-то похожее на рисунок? Нет. Искал Жнецов. Внимание было сфокусировано на стволах, на коре, а не на земле.

Может быть, лекарство росло у меня под ногами, пока я смотрел вверх.

Но возвращаться сейчас одному, без Варгана. глупо. А Варган ушёл за Лозой.

Ладно. Два плана: основной — Серебряная Лоза с Лоснящегося поля. Запасной — расшифровать записи Наро и найти местный аналог у ручья.

Для запасного мне нужны тексты.

Я встал и вышел на крыльцо.

У Аскера наверняка есть документы, списки жителей, торговые записи, что-то от каравана.

Мне нужно попросить у Старосты его бумаги.

Я потёр переносицу и пошёл вниз.

От автора:

ИИ поселился в мозгу оперативника МВД.

Цифровая девушка язвительна, умна и слишком болтлива.

Но вместе они идеальная пара для борьбы с преступностью.

ЧИТАТЬ https://author.today/reader/537116