Знахарь I

Глава 6

Толпа поднималась всё выше. Теперь я мог различить отдельные фигуры — мужчины в грубых рубахах, с факелами в руках. Женщины и сгорбившиеся тени на периферии. Старики, едва поспевающие за остальными.

Впереди шёл человек, которого я раньше не видел. Массивный, с лысой головой. За ним, чуть в стороне, маячила сгорбленная фигура Элис. А вот Варгана среди них не было, и это, как ни странно, тревожило меня больше всего остального

Краем глаза заметил движение — часть толпы отделилась и начала обходить дом с боков. Старики, женщины — те, кто не годился для прямой конфронтации, но мог перекрыть пути отступления.

Решили окружить. Классическая тактика загона дичи.

Я не шевельнулся. Не подал виду, что заметил. Продолжал смотреть прямо на лысого, не отводя взгляда.

Молчание затянулось. Секунды тянулись как минуты, а минуты как часы. Никто не решался заговорить первым. Толпа ждала команды от лидера, лидер изучал меня, а я… я просто стоял. Ждал.

В этом молчании было что-то ритуальное. Момент перед прыжком хищника. Последний вдох перед нырком в холодную воду. Тишина перед первым разрезом скальпеля.

Я знал эти моменты, жил в них большую часть своей профессиональной жизни. И именно поэтому мог выдержать это молчание, не моргнув глазом.

Прошло около пяти минут.

Я заговорил.

— Гостеприимство у вас интересное — факелы, почётный эскорт посреди ночи. Не хватает только музыки.

Мой голос прозвучал ровно, почти небрежно, как будто я комментировал погоду, а не стоял перед толпой, которая пришла меня убить.

Шутка не вызвала смеха, даже намёка на улыбку. Лица вокруг остались каменными, только ярость в глазах стала чуть ярче.

Староста шагнул вперёд, и этот шаг изменил расстановку сил. Теперь он был ближе ко мне, чем остальные. Между нами было не пять метров, а четыре.

— Не за шутками мы сюда пришли, — его голос был низким, хриплым. Голос человека, привыкшего отдавать приказы. — И ты это знаешь, пришлый.

— Знаю, — я кивнул. — Но раз уж вы здесь, может, объясните, зачем? Я вроде никого не обидел.

Староста склонил голову набок. Его глаза сузились.

— Не обидел, говоришь? — он обвёл взглядом толпу, словно приглашая их оценить абсурдность моих слов. — Слыхали, люди добрые? Он никого не обидел.

Ропот прошёл по толпе. Кто-то выкрикнул что-то неразборчивое, кто-то сплюнул на землю.

— Ты пришёл в нашу деревню, — продолжил староста, снова поворачиваясь ко мне. — Неизвестно откуда, неизвестно зачем. Варган тебя подобрал, отходил, накормил. Поселил в доме нашего алхимика, упокой его душу. И чем ты отплатил за это?

Он сделал паузу. Театральную, рассчитанную на эффект.

— Ты убил его сына.

Слова упали как камни — тяжёлые, неопровержимые. Толпа загудела, кто-то выкрикнул проклятие.

Я не вздрогнул и не отступил, только чуть наклонил голову, будто обдумывая услышанное.

— Убил? — переспросил у него. — Это кто же вам такое сказал?

— Видели своими глазами! — женский голос раздался откуда-то из глубины толпы. — Я видела! Своими глазами видела!

Элис.

Я нашёл её взглядом. Она стояла чуть в стороне, прижимаясь к плечу какого-то старика. Её лицо было искажено злобой, глаза горели тем особым огнём, который видел только у фанатиков и безумцев.

— И что же ты видела? — спросил спокойно.

Старуха вышла вперёд, расталкивая людей локтями. Её факел качнулся, тени заплясали на стене дома.

— Видела своими глазами! Мальчонка бился в судорогах, пена кровавая изо рта! А ты над ним шептал, чёрную дрянь в глотку лил! Варган кричал, что сын задыхается, а ты всё лил и лил! Я знаю, как отравленные помирают — видала при море! И этот точно так же корчился!

— Когда я ушла, он ещё дышал, но едва-едва. Поди наверняка уж остыл!

Толпа загудела громче. Кто-то выкрикнул «Убийца!»,«Ведьмак!».

Смотрел на Элис и понимал, что происходит. Она не просто лгала — она верила в свою ложь или убедила себя поверить. В её картине мира я был злодеем, а она единственной, кто попытался остановить меня. То, что она сама чуть не убила мальчика своим «усилением» корня, не имело значения — это вытеснено, забыто, переписано.

Защитный механизм психики. Я видел такое сотни раз у родственников пациентов, которые не могли принять свою вину.

— Значит, я убил мальчика, — произнёс медленно. — Залил ему в рот яд, душил его подушкой. Что там ещё? Может, ещё танцевал вокруг костра и приносил жертвы тёмным богам?

Сарказм был рискованным ходом, но я надеялся, что абсурдность обвинений станет очевидна, если довести их до логического конца.

Не сработало.

Староста шагнул ещё ближе. Три метра. Теперь я мог разглядеть шрам на его левой щеке, похожий на пулевое отверстие, и ещё один на шее, свежее.

— Я знал Варгана семнадцать лет, — его голос был тихим, но каждое слово падало как молот. — Он пришёл сюда пришлым, как ты. Доказал свою верность. Стал нашим охотником, защитником. Я считал его мудрым человеком.

Он покачал головой.

— Выходит, ошибался. Мудрый человек не привёл бы убийцу в свой дом и не оставил бы его наедине с собственным сыном.

— Варган не ошибся, — сказал я. — Он привёл меня, потому что его сын умирал, и я спас его.

— Спас? — староста усмехнулся без тени веселья. — Тарек мёртв. Элис видела его тело и как ты стоял над ним.

— Элис видела то, что хотела видеть.

— Ты лжёшь, — прошипела старуха. — Лжёшь, как лгал с самого начала! Назвался лекарем, а сам…

— А сам что? — я повернулся к ней. — Что сам? Расскажи им, Элис. Расскажи, как ты «усилила» корень, который Варган принёс для сына. Расскажи, как размолола его в порошок без обработки, без очистки. Расскажи, как превратила нормальный ингредиент в яд.

Старуха отшатнулась, её глаза расширились.

— Брехня! — её голос сорвался. — Брехня! Я двадцать лет у Наро училась! Я знаю, что делаю!

— Знаешь? — я не повышал голоса. — Тогда почему мальчик чуть не умер? Почему его тело отторгало корень? Почему у него была кровавая пена изо рта, а не спокойный прорыв на первый круг?

Толпа притихла. Видел, как люди переглядываются, как сомнение начинает просачиваться в их глаза.

Но этого было недостаточно.

— Ты лжёшь, — повторил староста. Его голос был твёрдым, но в нём появилась новая нотка. Неуверенность? — Тарек мёртв — это факт.

— Факт? — я чуть развёл руками. — Ты его тело видел?

— Элис…

— Элис видела мальчика в судорогах и пену у него на губах. Решила, что он умер, потому что так ей было удобнее.

Я сделал паузу, давая словам осесть.

— Но он не умер — он жив. Спит в этом доме, за моей спиной. Если хотите, можете войти и проверить.

Молчание.

Видел, как староста колеблется, как его взгляд метнулся к двери за моей спиной, как мышцы напряглись, готовые к прыжку.

Но он не двинулся.

— Ты врёшь, — его голос был глухим. — Пытаешься выиграть время и запутать нас.

— Какой мне смысл врать? Если мальчик мёртв, вы войдёте и увидите его тело. Если жив, то увидите его живым. В любом случае, правда выяснится через минуту.

Логика была железной, я знал это. Староста тоже знал, но толпа не жила логикой — толпа жила эмоциями.

— Не слушайте его! — Элис снова вышла вперёд. — Он морочит вам головы! Он ведьмак, чернокнижник! Я сама видела, как он шептал над банками, как вызывал духов!

— Я варил антидот, — поправил её. — Лекарство, которое спасло мальчику жизнь.

— Лекарство? — старуха расхохоталась. Звук был неприятным, скрипучим. — Да что ты знаешь о лекарствах, пришлый? Ты ж только вчера тут объявился! Откуда тебе знать, какие травы брать, как их мешать?

— Оттуда, что я учился этому всю жизнь.

— Всю жизнь? — она презрительно сплюнула. — Глянь на себя! Тебе и двадцати нет! Какую жизнь ты прожил?

Я мог бы ответить и сказать, что в этом теле мне действительно нет двадцати, но разум мой прожил больше полувека. Что за эти годы я спас тысячи жизней, стоя у операционного стола. Что моя «неопытность» измеряется десятками тысяч часов практики.

Но они бы не поняли и не поверили бы. А если и поверили бы, это только усилило бы их страх и ненависть, поэтому я промолчал.

Староста сделал ещё один шаг. Два метра. Теперь он был так близко, что чувствовал жар, исходящий от его тела. Жар и ещё что-то. Энергию? Силу?

Культивация — она была почти осязаемой на таком расстоянии.

— Хватит пустой болтовни, — его голос был тихим, почти интимным. — Не держи на нас зла, пришлый. Мы не звери — мы просто защищаем своих. Свою деревню, своих детей, своих близких.

Он сжал кулаки. Костяшки побелели.

— Ты убил сына нашего лучшего охотника. Мальчишку, который даже жилы ещё не открыл. Это страшный грех, и за него ты ответишь.

Я видел, как напряглись его мышцы. Видел, как сместился центр тяжести, готовясь к броску. Видел, как расширились зрачки — верный признак выброса адреналина.

Он собирался атаковать.

Я не двинулся с места.

Не потому, что был храбрым, да и не потому, что надеялся на чудо. Просто понял, что это конец — убежать не успею, защититься не смогу. Этот человек сломает мне шею одним ударом, и всё закончится.

Вторая смерть. Всё это похоже на какую-то шутку.

Хотя, если подумать, ничего смешного в этом не было — закономерный итог. Я умер от сердца, проигнорировав все предупреждения. Теперь умру от насилия, проигнорировав все знаки опасности.

Паттерн поведения, которому я следовал всю жизнь.

Внутри было странно спокойно — никакой паники, никакого ужаса. Только лёгкая грусть и что-то похожее на облегчение. Больше не нужно будет бороться, не нужно будет выживать в этом безумном мире, не нужно будет считать оставшиеся часы.

Шестьдесят семь часов, или сколько там осталось. Теперь это не имело значения.

Староста бросился вперёд.

Он двигался быстрее любого человека, которого я когда-либо видел. Его фигура смазалась, превратилась в тёмное пятно, летящее ко мне. Земля под его ногами вспучилась, комья взлетели в воздух.

Я даже не успел моргнуть.

Скрип.

Резкий, протяжный, он разрезал ночной воздух как выстрел.

Староста замер в метре от меня. Его огромный кулак завис в воздухе, не долетев до моего лица считанные сантиметры.

Я видел его широко распахнутые глаза, уставившиеся куда-то за мою спину.

Толпа смолкла мгновенно, как по команде — ни шёпота, ни вздоха, ни шелеста одежды.

Я обернулся.

Дверь была открыта. В проёме стоял Тарек.

Вернее, висел. Одной рукой он вцепился в дверной косяк, другой упирался в стену. Лицо было белым, покрытым испариной. Глаза мутные, расфокусированные. Ноги подкашивались, и только хватка за дерево не давала ему упасть.

Он выглядел так, будто его только что вытащили из могилы.

— Не надо… — его голос был слабым, хриплым, едва слышным. — Не бейте его… Он меня спас…

Слова дались ему с трудом. Я видел, как напряглась шея, как дрогнули губы. Каждый звук требовал усилия.

— Спас… — повторил он. — Я бы умер… без него…

Ноги подкосились окончательно. Тарек выпустил косяк и рухнул на пол, послышался глухой удар тела о доски.

Я бросился к нему раньше, чем успел подумать.

Два шага. Три. Упал на колени рядом с мальчиком. Пальцы нашли шею, нащупали пульс — есть. Слабый, но ровный. Жив.

— Стой! — голос старосты раздался за спиной. — Отойди от него!

Я не обернулся. Приподнял веко Тарека, проверил реакцию зрачка — вялая, но присутствует. Дыхание поверхностное, но стабильное. Обычный обморок от истощения, ничего критического.

Рука схватила меня за плечо — жёсткая хватка, от которой захрустели кости. Староста развернул меня к себе, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего.

— Отойди!

— Отпусти, — мой голос был спокойным… — У него обморок. Нужно уложить его в кровать, дать воды. Если хочешь помочь — неси его внутрь. Если нет — не мешай.

Мы смотрели друг на друга секунду, две, три.

Хватка ослабла.

Я повернулся обратно к Тареку. Подсунул руки под его тело, примерился поднять, но мальчик был слишком тяжёл для моего истощённого тела.

— Дай сюда, — староста оттолкнул меня плечом. Наклонился, подхватил Тарека на руки, как пушинку.

Наши взгляды встретились снова. В его глазах было что-то новое — не ненависть, не злоба. Растерянность? Сомнение?

— Куда нести?

— В дом. На кровать у стены.

Он кивнул и шагнул к двери. Я поднялся на ноги и последовал за ним.

Толпа за нашими спинами молчала. Чувствовал на себе их взгляды — десятки глаз, прожигающих спину, но никто не двигался и не пытался остановить.

Внутри было темно, только угли в очаге давали слабый красноватый свет. Староста уложил Тарека на кровать, неловко расправил одеяло. Его огромные руки, способные ломать кости, двигались с неожиданной осторожностью.

Я подошёл к столу, нашёл кувшин с водой. Смочил тряпку, положил мальчику на лоб.

— Жить будет, — сказал, не оборачиваясь. — Просто истощение. Он зря встал, нужно было лежать ещё сутки. Сейчас главное — покой и питьё.

Молчание за спиной, потом тяжёлые шаги. Староста подошёл ближе, остановился рядом.

— Ты и правда его спас?

— Да.

— Как?

Я пожал плечами.

— Антидот. Серебряная Лоза, Эссенция Кровяного Мха. Ничего сложного, если знать, что делаешь.

Снова молчание. Я повернулся и посмотрел на старосту. В полумраке его лицо казалось высеченным из тёмного камня. Глаза блестели отражённым светом углей.

— Элис сказала…

— Элис сказала то, что ей было удобно сказать, — перебил я. — Она не видела, как я лечил мальчика. Она ушла раньше, потому что Варган её выгнал.

— Выгнал⁈

— Она мешала. Кричала, что я шарлатан, отвлекала. Варган приказал ей уйти, чтобы я мог работать.

Староста нахмурился. Морщины прорезали его лоб глубокими бороздами.

— Варган её выгнал, — повторил он медленно, будто пробуя слова на вкус. — А она сказала, что видела всё.

— Теперь ты понимаешь, почему я не стал её обвинять напрямую.

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Ты умнее, чем выглядишь, пришлый.

— Я просто стараюсь выжить.

Староста хмыкнул. Звук был неожиданно человечным после всего, что произошло.

— Ладно, — он провёл ладонью по лысой голове. — Допустим, ты говоришь правду. Допустим, ты и правда спас мальца. Это меняет дело.

Он помолчал, глядя на спящего Тарека.

— Но это не меняет того, что ты чужак. Мы не знаем, откуда ты и зачем здесь. Пока не узнаем… будем наблюдать.

— Наблюдайте, — я кивнул. — Мне скрывать нечего.

— Посмотрим.

Он развернулся и направился к двери. На пороге остановился, не оборачиваясь.

— Когда Варган вернётся и узнает, что его сын валялся на полу из-за нас… думаю, он не обрадуется, — произнёс я.

— Думаю, нет, — коротко ответил мужчина, — Ведь ты ему об этом не расскажешь, — это был не вопрос, скорее, констатация. Или надежда.

— Это его сын, — ответил я. — Он сам решит, хочет ли знать подробности.

Староста обернулся — на его лице мелькнуло что-то похожее на уважение. Или, может быть, мне просто показалось.

— Умнее, чем выглядишь, — повторил он. — Ладно. Доброй ночи, пришлый. Если она ещё может быть доброй.

Он вышел. Дверь закрылась за ним с тихим скрипом.

Я остался один.

Несколько секунд просто стоял, глядя на закрытую дверь. Потом мышцы, напряжённые всё это время, наконец расслабились. Колени подогнулись, и я едва успел схватиться за стол, чтобы не упасть.

Руки дрожали сильно, заметно — отходняк после адреналина. Знакомое чувство, хотя обычно я испытывал его после особенно сложных операций, а не после того, как чуть не стал жертвой линчевания.

Я вышел на порог, чтобы убедиться, что всё закончено. Толпа всё ещё стояла молча, словно не веря в то, что видела.

Потом кто-то выкрикнул:

— Так он живой, выходит⁈

— Живой-то живой, а чаво Элис тогда… — прошипела чья-то женщина.

— Врала, значит! — другой голос, мужской, злой. — Чуть безвинного не угробили!

Ропот прокатился по толпе. Кто-то повернулся к Элис. Старуха попятилась прочь от толпы, её лицо исказилось от страха.

— Разойтись! — внезапно голос старосты грянул, проносясь по деревне. — Всем по домам! Разбирательство будет позже!