Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 4

Глава 10

Утро выдалось серым, промозглым и на удивление тихим. Дождь перестал, но туман, густой и липкий, окутал улицы Екатеринбурга, скрадывая звуки и очертания домов.

Я ехал в резиденцию губернатора в закрытом экипаже. Игнат сидел на козлах рядом с возницей, держа под полой армяка заряженный револьвер. Ещё четверо моих «волков» ехали верхом поодаль, растворяясь в утренней дымке. Меры предосторожности были максимальными, но, по иронии судьбы, самая большая опасность ждала меня не на улице, не в кустах у тракта, а в теплом кабинете с коврами и золоченой лепниной.

Я мысленно репетировал свою речь. Вариантов было немного. Либо я сдаюсь и каюсь, надеясь на милость, либо иду в контратаку. Второй вариант мне нравился больше. Я собирался выложить Есину всё: про засаду на тракте, про поджоги, про наемных убийц Демидова. Я хотел спросить его прямо в лоб: кто здесь власть — он, губернатор, назначенный Государем, или Павел Демидов, возомнивший себя удельным князьком? Это был рискованный гамбит, но загнанному в угол терять нечего.

Экипаж остановился у парадного крыльца. Часовые у ворот, увидев губернаторский герб на моем приглашении, пропустили нас без вопросов, но смотрели косо. Слухи о драке в Дворянском собрании уже разлетелись по городу со скоростью лесного пожара.

— Жди здесь, — бросил я Игнату, выходя из кареты. — Если через два часа не выйду… действуй по плану «Б».

Игнат коротко кивнул. План «Б» означал: поднять шум, послать гонца в Волчий лог и готовиться к осаде.

Я поднялся по мраморной лестнице. В приемной было тихо, слишком тихо для утра рабочего дня. Обычно здесь толпились просители, шуршали бумагами писари, бегали курьеры. Сегодня — ни души. Только дежурный адъютант за столом и двое незнакомых рослых гвардейцев у дверей кабинета губернатора. Гвардейцы были не местными — форма столичная, выправка идеальная, лица каменные.

Это насторожило меня мгновенно. Жандармы? Тайная полиция из Петербурга? Неужели Демидов успел достучаться до самого верха так быстро?

— Господин Воронов, — адъютант даже не спросил имя, он явно ждал именно меня. — Его Превосходительство ожидает. Прошу.

Он распахнул тяжелые дубовые двери.

Я набрал в грудь воздуха, поправил воротник мундира (будь он проклят) и шагнул внутрь, готовясь к бою.

Кабинет губернатора Есина я помнил хорошо: просторный, заставленный дорогой мебелью, с огромным портретом Императора Александра I на стене. Обычно Есин сидел за своим массивным столом, прячась за баррикадой из бумаг.

Но сегодня всё было иначе.

Есин не сидел. Он стоял у окна, нервно теребя пуговицу на жилете. Лицо его было бледным, покрытым бисеринами пота, несмотря на прохладу в комнате. Он выглядел как школьник, которого вызвали к директору за разбитое стекло.

А за столом, в кресле губернатора, сидел другой человек.

Я замер на пороге. Время, казалось, замедлило свой бег.

Человек был молод, статен и красив той холодной, античной красотой, которую обычно видишь только на парадных портретах или скульптурах. Высокий лоб, прямой нос, жесткая линия губ. На нем был мундир генерал-инспектора по инженерной части, скромный, без лишней мишуры, но сидевший так идеально, словно человек родился в нем.

Он читал какую-то бумагу, не обращая внимания на вошедшего. Его поза выражала абсолютную, непоколебимую уверенность и власть. Не ту истеричную власть денег, что была у Демидова, и не ту трусливую власть бюрократа, что была у Есина. Это была власть Крови и Права.

Я узнал его. В моей прошлой жизни я видел эти портреты в учебниках истории.

Великий Князь Николай Павлович. Будущий Император Николай I. «Палкин», как звали его солдаты потом, но сейчас — молодой, энергичный и жесткий генерал-инспектор, третий сын Павла I.

Ноги приросли к паркету. В голове пронеслось: «Вот это ты попал, Андрюша. Это не губернатор. С этим в „самбо“ не поиграешь».

Николай Павлович медленно поднял голову. Его глаза — светлые, пронзительно-холодные, свинцовые — уперлись в меня. Этот взгляд, который позже назовут «взглядом Василиска», пробирал до костей. Он смотрел не на мундир, не на лицо — он смотрел внутрь, взвешивая, оценивая, сканируя.

Губернатор Есин дернулся, отлип от окна и засеменил ко мне, стараясь не заслонять собой Великого Князя.

— А, вот и вы, Андрей Петрович, — голос Есина дрожал и срывался на фальцет. — Ваше Императорское Высочество, позвольте представить… Тот самый Андрей Петрович Воронов. Купец, промышленник… О котором я имел смелость докладывать.

Я мгновенно собрался. Страх исчез, вытесненный предельным напряжением всех чувств. Я щелкнул каблуками и склонился в поклоне — глубоком, почтительном, но полном достоинства. Степан не зря гонял меня эти недели. Рефлексы сработали.

— Ваше Императорское Высочество, — произнес я твердо.

Николай Павлович молчал. Пауза затягивалась. Есин бледнел всё сильнее, кажется, он уже был близок к обмороку. Великий Князь медленно отложил бумагу. Я краем глаза заметил, что это был одна из моих докладных записок по поводу дороги, которую я строил.

— Воронов… — наконец произнес он. Голос был глубоким, ровным, с едва заметным грассированием. — Наслышан. Весьма наслышан. Не ожидал увидеть вас… живым.

Есин издал придушенный звук.

— Ваше Высочество, смею заверить… — начал было губернатор, но Николай остановил его коротким, властным жестом руки.

— Помолчите, Алексей Андреевич. Я хочу услышать господина Воронова.

Великий Князь встал. Он был огромен — выше меня на полголовы, широкоплечий, мощный. Он обошел стол и направился ко мне.

— Мне доложили, что вчера вы устроили безобразную сцену на балу, — произнес он, останавливаясь в паре шагов. — Публично оскорбили дворянина, применили физическую силу к представителю одной из знатнейших фамилий Империи. Господин Демидов подал прошение на Высочайшее имя о вашем аресте и ссылке.

Я молчал. Что тут скажешь? Факты были против меня.

— Однако, — продолжил Николай, и в его голосе появились металлические нотки, — Алексей Андреевич, спасая свою… репутацию, представил мне вас в совершенно ином свете. Как «новое лицо уральской промышленности». Как самородка, который способен творить чудеса там, где пасуют казенные инженеры.

Он заложил руки за спину и начал медленно расхаживать по кабинету.

— Я инспектирую заводы, господин Воронов. Империи нужны пушки. Нужен металл. Нужны дороги. Казенные заводы тонут в воровстве и приписках. Частные… — он поморщился, — … частные погрязли в архаике и сибаритстве владельцев, живущих в Париже. И тут мне говорят, что в глухой тайге, некий выскочка без образования строит доменную печь новой конструкции за неделю. Из мусора. И она работает.

Он резко развернулся ко мне.

— Это правда? Или губернатор лжет, пытаясь прикрыть ваше самоуправство?

Я посмотрел на Есина. Тот смотрел на меня с мольбой утопающего. Старый лис! Он понял, что Демидов его топит, и решил сыграть ва-банк, выставив меня своим протеже, своим «козырным тузом». Если я провалюсь — Есину конец. Если выиграю — он спаситель отечественной промышленности.

Ловко. Очень ловко.

Но теперь моя судьба зависела не от того, как я оправдаюсь за драку, а от того, смогу ли я убедить будущего царя в своей полезности.

— Никакой лжи, Ваше Высочество, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. Степан учил меня не смотреть в глаза властителям, но тут я почувствовал: Николай уважает только прямых людей. — Домна работает. Мы применили горячее дутье, что позволило сэкономить уголь и повысить температуру плавки. Чугун идет отменного качества. Сейчас запускаем пудлинговые печи для передела в сталь.

Брови Великого Князя взлетели вверх.

— Горячее дутье? Нилсон? Вы читали английские патенты?

— Читал, Ваше Высочество. Но английские патенты — это теория. А у нас тайга, отсутствие шамота и блокада поставок. Пришлось импровизировать.

— Блокада? — он зацепился за слово мгновенно.

— Именно. Господа Демидовы… скажем так, не приветствуют конкуренцию. Инструмент перекупается, дороги перекрываются. Приходится выживать автономно.

Николай подошел ближе. В его глазах загорелся интерес — не праздный, а профессиональный. Интерес инженера к сложной задаче.

— Алексей Андреевич говорил, что вы используете паровые машины для водоотлива?

— Так точно. Машины высокого давления. КПД низкий, но мы модернизировали котлы. Установили преднагреватели воды отработанным паром.

— Сами? Без иностранных механиков?

— Своими силами, Ваше Высочество. У нас есть талантливые люди. Русские люди. Ссыльные, бывшие крепостные, которых выгнали с заводов…

— Осторожнее, Воронов, — мягко, но угрожающе произнес он. — Не забывайтесь. Вопрос о беглых мне тоже известен. Демидов утверждает, что вы их украли.

— Я их спас, Ваше Высочество, — отрезал я. — От голода. И дал Империи рабочие руки, которые теперь производят металл, а не просят милостыню. Я выкупил их долги. Юридически — всё чисто.

Николай усмехнулся. Это была странная улыбка — одними губами, глаза оставались холодными.

— Юридически… В России закон — что дышло. Вы это знаете не хуже меня. Но мне нравится ваша дерзость. Если, конечно, за ней стоит дело, а не пустой звук.

Он вернулся к столу, взял со стола тяжелый бронзовый пресс-папье, повертел в руках.

— Значит так, господин Воронов. Я не люблю скандалистов. Ваша выходка на балу — это пятно. Но я еще меньше люблю воровство и неэффективность, которые я наблюдаю на уральских заводах. Губернатор поручился за вас головой. Своей головой.

Есин в углу судорожно сглотнул.

— У меня сейчас нет времени ехать в вашу глушь, — продолжил Великий Князь. — График инспекции расписан по минутам. Но я хочу видеть. Не слова. Не отчеты. Я хочу видеть результат.

Он достал из кармана часы — золотой брегет, щелкнул крышкой.

— У вас есть три дня. Через три дня я буду на Невьянском заводе Демидовых. Там будет собрание горнозаводчиков. Вы приедете туда. И привезете образцы. Вашего чугуна. Вашей стали. Чертежи вашей печи.

Он захлопнул крышку часов. Щелчок прозвучал как выстрел.

— Если всё, что говорит губернатор — правда, если ваше железо действительно лучше демидовского, а ваши машины работают… я возьму вас под свое покровительство. Демидов умоется. Ваш «статус» будет урегулирован. Вопрос с блокадами и прочими разногласиями с Демидовыми решится сам собой. Вы получите казенный заказ.

Он подошел ко мне вплотную, нависая скалой.

— Но если вы блефуете… Если всё это — потемкинская деревня… Я сотру вас в порошок. Вас, вашего губернатора и всю вашу артель. Вы сгниете в таких норах, где даже крысы не живут. Я ясно выразился?

— Предельно ясно, Ваше Императорское Высочество.

— И, Воронов, — он посмотрел с легким прищуром.

Я снова напрягся.

— Говорят, Павел Николаевич Демидов упал очень… живописно.

В голосе Николая промелькнуло что-то человеческое. Едва уловимая тень злорадства. Демидовы, с их богатством и независимостью, давно были костью в горле Романовых.

— Он поскользнулся, Ваше Высочество. Пол был скользким.

— Разумеется, — произнес Николай. — Смотрите, не поскользнитесь сами.

В кабинете повисла тишина, тяжелая, как чугунная плита. Только маятник напольных часов в углу отсчитывал секунды: тик-так, тик-так.

Великий Князь Николай Павлович отошел к окну, заложив руки за спину. Его силуэт на фоне серого екатеринбургского неба казался монолитом, вытесанным из гранита. Он молчал долго, испытывая меня этой паузой, взвешивая каждое мое слово на весах своей подозрительности. Я знал, что сейчас решается не просто судьба моей артели, а моя жизнь. Один неверный жест — и я стану пылью под сапогом истории.

Наконец, он резко обернулся. Его лицо было бесстрастным, но в глазах горел холодный огонь интеллекта.

— Вы говорите складно, Воронов, — произнес он, и голос его прозвучал сухо, как щелчок затвора. — Слишком складно для купца из Тобольска. Я читал донесения тайной полиции. Вас описывают как наглеца, бунтаря, едва ли не Пугачева нового разлива.

Он медленно двинулся ко мне, чеканя шаг по паркету.

— Но губернатор, — он кивнул в сторону Есина, который при этом жесте вжался в кресло, — утверждает, что вы инженер-самоучка. Гений, выросший на мху. Что ж, проверим. Мне не нужны красивые слова об «автономности» и «эффективности». Мне нужны знания.

Он подошел к столу, смахнул стопку бумаг и развернул карту, лежавшую под ними. Это был план какой-то крепости — судя по очертаниям бастионов, нечто классическое, вроде Бобруйской или Динабургской.

— Представьте, Воронов, что вы обороняете этот редут, — он ткнул пальцем в южный фас укрепления. — Противник ведет минную атаку. Галерея подходит к главному валу. Ваши действия?

Есин за моей спиной судорожно вздохнул. Вопрос был не купеческим. Это была фортификация, наука офицеров, элиты.

Я бросил взгляд на карту. Классическая схема. Вобан, Куагорн… Но я помнил и другое. Тотлебен. Опыт Севастополя, который для них еще в будущем.

— Контрминная система, Ваше Высочество, — ответил я спокойно, не задумываясь. — Но не просто слуховые колодцы. Я бы заложил разветвленную сеть камуфлетов.

Николай прищурился.

— Камуфлетов? Поясните.

— Подземные взрывы малой мощности, Ваше Высочество, — я говорил четко, используя терминологию, которая была мне знакома по учебникам саперного дела. — Заряд рассчитывается так, чтобы не повредить поверхность земли и свои укрепления, но обрушить галерею противника ударной волной в грунте. Сфера разрушения направлена вниз и в стороны. Это экономит порох и позволяет использовать шурфы многократно.

Бровь Великого Князя поползла вверх.

— Радиус сферы сжатия? — быстро спросил он.

— Зависит от грунта. В глине — примерно полтора радиуса воронки выброса при нормальном заряде. В скале — меньше. Но главное — своевременное обнаружение. Я бы использовал геофоны… простите, стетоскопы, прижатые к скальной породе, они передают звук кирки за десятки саженей.

Он смотрел на меня уже без прежнего презрения. В его взгляде появился хищный интерес. Он был инженером до мозга костей, и я попал в его поле.

— Допустим, — кивнул он. — Оставим фортификацию. Гидравлика. Вы упомянули ваши насосы. Водоотлив на глубине сорока саженей. Как боретесь с гидравлическим ударом при резкой остановке машины?

— Воздушные колпаки, Ваше Высочество, — парировал я. — Демпферы. Плюс плавное закрытие золотников. Резкое перекрытие потока на такой глубине разорвет чугунные трубы, как гнилые нитки. Кинетическая энергия столба воды должна гаситься упругостью сжатого воздуха.

— А кавитация? — он произнес это слово на французский манер, проверяя меня.

— Вскипание воды при разряжении? — я усмехнулся. — Мы ставим насосы ниже уровня воды в зумпфе. Подпор исключает… пустоты. Плюс, мы не гонимся за оборотами. Тише едешь — целее крыльчатка.

Николай прошелся по кабинету, заложив руки за спину. Он был явно заинтригован. Я говорил не как купец, нахватавшийся вершков. Я говорил как практик, понимающий физику процесса.

— Любопытно, — пробормотал он. — Весьма любопытно. И все это — самоучкой?

— Жизнь — лучший учитель, Ваше Высочество. Когда ошибка стоит тебе затопленной шахты или жизни людей, учишься быстро.

— А металл? — он резко остановился передо мной. — Вы утверждаете, что ваше пудлингование лучше английского. В чем секрет? Температура? Флюсы?

— В футеровке печи и… в угле, — я решил рискнуть, выдав часть правды, адаптированной под эпоху. — Мы используем предварительное коксование местного угля. Он дает меньше серы. А сера, как известно, делает железо красноломким. Плюс активное перемешивание расплава… механическое. Мы строим машину для этого, чтобы не жечь руки рабочих.

Николай слушал внимательно, ловя каждое слово. Он понимал. Он действительно понимал, о чем я говорю. Это был не чиновник, которому нужно сунуть взятку. Это был технарь, которому нужно показать красивое решение.

— Механическое перемешивание… — задумчиво протянул он. — Смело. Если у вас получится, это… может изменить наши арсеналы.

Он вдруг улыбнулся — впервые за время разговора. Улыбка вышла жесткой, но в ней не было прежней ледяной угрозы.

— Знаете, Воронов, я вызвал вас сюда с уверенностью, что увижу очередного вора, наживающегося на казенных землях. Демидов расписал вас черными красками. Но вор не знает про камуфлеты и гидравлический удар. Вор ворует, а не строит воздушные колпаки.

Он подошел к окну и посмотрел на туманный город.

— Империи нужны такие люди. Жесткие. Умные. Злые. Демидовы… они зажирели. Они считают Урал своей вотчиной, забывая, что всё это принадлежит Короне. Мне нравится ваша идея с… как вы это назвали? Социальным пакетом для рабочих?

— Я называю это инвестицией в кадры, Ваше Высочество.

— Инвестиция… — он покатал слово на языке. — Школы, больницы. Вы понимаете, что создаете прецедент? Если ваши рабочие будут жить лучше, чем государственные крестьяне, это может вызвать… брожение.

— Брожение вызывает голод и несправедливость, Ваше Высочество, — твердо ответил я. — А сытый, обученный мастер, у которого дети пристроены и лекарь под боком, думает о работе, а не о вилах. Это порядок. Новый порядок.

Николай повернулся, и в его глазах я увидел одобрение.

— Порядок — это то, что я ценю превыше всего. Вы правы, Воронов. Порядок через достаток надежнее, чем порядок через штыки. Хотя штыки тоже нужны.

Атмосфера в кабинете разрядилась. Губернатор Есин, почувствовав перемену ветра, ожил. Он выпрямился, оправил мундир и, решив, что настало его время закрепить успех, шагнул вперед, сияя, как начищенный самовар.

— Вот видите, Ваше Императорское Высочество! — воскликнул он, захлебываясь от восторга. — Я же докладывал! Андрей Петрович — это голова! Золото, а не человек! А какие он изобретения делает! Не только печи! Он ведь… он ведь воздушный телеграф придумал!

Я замер. Внутри всё оборвалось.

Идиот. Старый, болтливый идиот.