Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 4

Глава 2

Золото — металл коварный. Оно ослепляет, оно манит, оно заставляет забыть о том, что на самом деле движет миром. Не жёлтый дьявол, а серое, невзрачное железо. Золотом можно купить всё, но построить из него нельзя ничего путного — слишком мягкое, слишком тяжёлое.

Я сидел в конторе, вертя в руках кусок бурого железняка, который мне когда-то притащил Фома. Тяжёлый, шершавый, пахнущий землёй и обещанием силы.

Откладывать больше было нельзя. Мы уперлись в потолок. Золото текло рекой, машины на «Змеином» и остальных приисках работали исправно, люди учились, богатели и жирели. Но вся эта идиллия держалась на тонкой ниточке поставок извне. Лопаты, кирки, рельсы, металл для котлов, гвозди — всё это мы покупали. Всё это могло в одночасье исчезнуть, если Демидовы или Поповы решат, что выскочка Воронов стал слишком опасен, и перекроют кислород.

Настоящая независимость куется не в золотой кладовой, а в доменной печи.

— Степан! — крикнул я, не отрываясь от разглядывания камня.

Управляющий появился на пороге буквально через несколько секунд. Он уже привык к моему ритму и, кажется, даже научился получать удовольствие от этой бешеной гонки.

— Здесь я, Андрей Петрович.

— Собирайся. Поедешь в город.

Степан чуть поморщился. Ехать в распутицу, пусть и подсохшую, и по дороге, — удовольствие ниже среднего.

— Опять за припасами? Так вроде склады полные, мука есть, овес закуплен…

— Нет, Степан. Не за мукой. В канцелярию поедешь.

Я встал и подошел к карте. Угольком я уже обвел несколько зон к северу от Волчьего лога.

— Помнишь, Фома находил выходы угля? И еще приносил вот это, — я кинул ему бурый камень. Степан ловко поймал его. — Железо. Богатая руда, почти на поверхности. А чуть дальше, у старой гати, есть выходы медного колчедана.

— Помню, Андрей Петрович. Вы еще с губернатором договаривались, что тот без проволочек вам эту землю даст. Только зачем нам это сейчас? Рук и так не хватает.

— Затем, что мне нужен свой металл, Степан. Свой чугун, своя сталь, своя медь. Я не хочу кланяться каждому купчишке за пуд гвоздей.

Я сел за стол и быстро написал записку на плотной бумаге.

— Вот это передашь лично в руки секретарю губернатора. Скажешь — от Воронова, по нашему с Петром Кирилловичем уговору.

Степан взял записку, пробежал глазами.

— Заявки на отвод земель под рудники… — прочитал он. — И на угольные копи. Андрей Петрович, это ж волокита на полгода, если не на год! Горное правление удавится, но не даст так быстро. Там же межевание, пробы, согласования…

— Не удавится, — усмехнулся я. — Губернатор обещал зеленый свет. Карт-бланш, Степан. Скажешь в канцелярии, что это личный интерес его превосходительства. И чтобы оформили всё «вчера». Денег на взятки мелким клеркам не жалей, но дави авторитетом Есина.

Степан аккуратно спрятал записку в нагрудный карман. Лицо его стало серьезным. Он понимал: если мы лезем в металлургию, мы лезем в огород к самым крупным хищникам Урала.

— А людей где брать будем, Андрей Петрович? — тихо спросил он. — Старатель — он не горняк. Ему кайлом махать в штреке за железную руду скучно. Золотого фарта нет.

— А вот это вторая часть твоей задачи. Пока бумаги будут писать — проедься по заводам. К Демидовым загляни, к Поповым. Только не к самим хозяевам, а в кабаки заводские, на слободки.

— Сманивать? — догадался Степан.

— Сманивать. Ищи мастеров. Доменщиков, литейщиков, угольщиков. Настоящих спецов, у которых руки из плеч растут, а в карманах ветер гуляет.

— Опасно это, Андрей Петрович. Заводчики такого не прощают. Могут и казаков послать, и жалобу накатать.

— Пусть пишут. Людей крепостных я не беру, только вольных или тех, у кого контракт кончился. А чем сманивать — ты знаешь.

Я загибал пальцы:

— Зарплата — в полтора раза выше, чем у Демидовых. Серебром, без задержек и вычетов на штрафы. Жилье — не угол в казарме с клопами, а место в новом теплом срубе, а семейным — сруб отдельный со временем. Мясо в столовой каждый день. Баня — бесплатно. Лекарь — бесплатно. И главное — никаких зуботычин. У нас бьют только за воровство, а за работу платят.

Степан кивнул. Он знал, что это не пустые слова. Он видел, как живут наши люди.

— Понял, Андрей Петрович. Сделаю.

Пока Степан обивал пороги в городе и вел тихую войну за кадры в заводских кабаках, мы не сидели сложа руки.

Я поднял Игната, Архипа и Семена.

— Выдвигаемся на Волчий лог, — скомандовал я. — Берем часть людей и начнем строить новый лагерь. Рудничный.

Место там было дикое, угрюмое. Скалы, поросшие кривым лесом, болотина в низине. Но именно здесь, под слоем мха и дерна, лежало то, что мне было нужно.

Работы мы начали по своему, вороновскому стандарту. Никаких времянок из жердей и лапника. Сразу валили лес, делали заделы под срубы, метили фундаменты. Архип ворчал, что тратим время, но я был непреклонен.

— Люди должны видеть, что они приехали жить, а не выживать, — говорил я, проверяя, как конопатят щели в первых венцах будущего сруба. — Печи класть на совесть. Окна большие, света должно быть много. Лавки — не друг возле друга, а вдоль стен, да поближе к печи чтоб.

— Андрей Петрович, — подошел Семен, вытирая пот со лба. — Тут с водой беда. Родник далеко, таскать замучаются.

— Значит, поставим насос.

Я привез сюда одну из наших самодельных машин — ту самую, с бронзовым цилиндром и качающимся механизмом. Маленькую, неказистую, но злую до работы.

Когда мы установили её у ручья и прокинули трубы до лагеря, мужики, которых я перебросил со «Змеиного» на стройку, только хмыкали. Они уже привыкли к паровым чудесам. Но для новичков, которых должен был привезти Степан, это будет шоком.

Архип тем временем готовил площадку под штольню. Уголь выходил пластом прямо в склоне оврага.

— Крепить будем деревом, — командовал он плотникам. — Стойки толстые, дубовые. Кровлю нужно крепкую — тут сланец сыпется. Не дай бог завалит кого. Андрей Петрович голову снимет.

Я ввел те же санитарные правила, что и на золотых приисках.

— Отхожее место — ниже по склону, за сто шагов! — орал я на мужика, который решил выкопать яму прямо за бараком. — Яму хлоркой сыпать каждый день! Воду пить только кипяченую! Увижу, кто из ручья хлебает — штраф рубль!

Фельдшерский пункт оборудовали в первой же готовой избе. Тимофей, наш доморощенный лекарь, уже раскладывал там свои бинты и склянки.

— Андрей Петрович, тут травы хорошие, — говорил он мне. — Зверобой, кровохлебка. Самое то для легочных. Горнякам полезно будет.

— Собирай, Тимофей. Всё собирай. Скоро здесь будет людно.

Через пару недель прибыл обоз из города. Это было жалкое зрелище. Люди шли пешком за телегами, нагруженными их скарбом. Одеты кто во что горазд — рваные зипуны, стоптанные лапти, закопченные лица. В глазах — смесь надежды и страха. Они привыкли, что их обманывают. Что «рай», который обещают вербовщики, оборачивается гнилым бараком и плетью приказчика.

Степан ехал в голове колонны, усталый, но довольный. Спрыгнул с коня, подошел ко мне.

— Еле вырвал, Андрей Петрович. На Невьянском заводе чуть до драки не дошло. Приказчик орал, что мы беглых укрываем. Пришлось бумагой губернаторской в харю тыкать.

— Молодец, Степан. Кто они?

— Разные. Есть углежоги старые, есть рудознатцы. Дюжина литейщиков с Нижнего Тагила — звери, а не мужики, только пьют крепко. Но обещали завязать, если платить будем как сговорились.

— Посмотрим.

Я вышел вперед. Пятьдесят пар глаз уставились на меня. Они ждали барина. Пузатого, в шубе, с тростью. А увидели мужика в промасленной куртке, с закатанными рукавами и жестким взглядом.

— Здорово, мастера! — сказал я.

Тишина. Потом кто-то нестройно буркнул приветствие.

— Я Андрей Петрович Воронов. Я вас нанял, я вам платить буду. Правила у меня простые. Работаешь честно — живешь сыто. Воруешь или пьешь на смене — вылетаешь за ворота без штанов.

Я прошелся перед строем.

— Здесь не каторга Демидова. Здесь нет крепостных. Вы все вольные люди по контракту. Видите срубы новые достраиваются? — я указал на стройку. — Это ваше жилище. Заходите, смотрите. Печи уже топятся. Ужин готов. Мясо, каша, хлеб — ешьте. В баню обязательно мыться. Завтра — на работу.

Один из мужиков, старый, с кустистыми седыми бровями и руками, похожими на корни дуба, шагнул вперед.

— А правда, барин, что у тебя машины сами воду качают? Брехали в кабаке, что сила нечистая.

Я усмехнулся.

— Сенька! — крикнул я кочегару у нашей «малышки». — Дай пару!

Сенька, довольный до ушей, крутанул вентиль. Бронзовый цилиндр качнулся, пшикнул паром, и маховик завертелся. Насос мерно зачавкал, гоня воду в бак для бани.

Мужики ахнули. Старик подошел ближе, потрогал теплую трубу, перекрестился.

— Ишь ты… Работает. И нечистым не пахнет, углем только.

— Это наука, дед. И вы с ней работать будете.

На следующий день началась настоящая работа. Я разбил новоприбывших на бригады.

Угольщиков отправил на пласт. Старый дед, которого звали Матвей, оказался опытным штейгером. Он быстро оценил нашу крепь, хмыкнул одобрительно.

— Крепко ставите, барин. Дуб мореный. Не жалеете леса. У Демидова гнилушками крепят, того и гляди задавит.

— Людей жалею, Матвей. Лес вырастет, а человека нового не сделаешь. Давай, гони штрек. Мне уголь нужен «вчера».

Литейщиков я отдал под начало Архипа. Они сначала поглядывали на нашего кузнеца свысока — мол, мы заводские, а ты деревенский. Но когда Архип показал им свои бронзовые цилиндры и рассказал про допуски, спеси у них поубавилось.

— Вагранку ставить будем, — сказал я им. — Малую пока. Будем чугун плавить. Мне станины нужны, колеса для вагонеток, рельсы.

— Рельсы? — удивился рыжий детина по кличке Гвоздь. — Это чугунные дороги, что ли? Как на заводах?

— Лучше. На заводах лошади тягают, а у нас лебедки паровые будут.

Мы строили вагранку неделю. Кирпич огнеупорный я заранее припас (еще одна предусмотрительность или, точнее, паранойя человека из будущего). Вентилятор для дутья подсоединили к той же машине, что и воду качала — благо мощность позволяла.

Через полторы недели, когда пошла первая плавка, я стоял рядом, чувствуя жар лицом. Гвоздь с товарищами работали споро, красиво. Тигель, искры, жидкий металл, тяжелый, густой.

— Лей! — кричал Архип с командными нотками в голосе.

Первые отливки — колеса для вагонеток — вышли корявыми, с пригаром.

— Песок не тот, — сплюнул Гвоздь. — Жирный слишком. Надо кварцевого добавить, иначе газы прут.

— Ищите песок, — сказал я. — Экспериментируйте. Мне нужно качество.

Через месяц Волчий лог изменился до неузнаваемости. Тихая, угрюмая лощина превратилась в гудящий улей. Стучали топоры, звенели кирки, пыхтел паровик, гудела вагранка. Из штольни пошли первые вагонетки с углем — блестящим, жирным антрацитом, который горел в топках наших машин жарко и долго, не чета дровам.

Мы начали плавить и железо. Из того самого бурого железняка. Первая крица вышла так себе, шлака много, но Архип уже колдовал над пудлинговой печью, чтобы получать ковкое железо.

На золотых приисках тоже всё шло своим чередом, но теперь у нас появился новый тыл. Надежный, железный тыл.

Одной ночью, сидя у костра с Матвеем и Архипом, я слушал их разговоры.

— А у нас на заводе, — говорил Матвей, раскуривая трубку, — мастер если увидит, что ты сидишь — палкой по хребту. А тут барин сам говорит: перекур по графику. И чай горячий в бачок наливают. Чудно.

— Не чудно, дед, — ответил Архип, подкидывая ветку в огонь. — А умно. Уставший мужик, как говорит Андрей Петрович, — плохой работник. Ошибется, машину сломает или сам убьется. А ему живые нужны и с руками.

Я молчал, глядя на звезды. Они привыкали. Они уже считали это нормой — человеческое отношение, машины, безопасность. И они будут за это драться. Если кто-то придет отобрать у них эту жизнь — они зубами за неё вцепятся.

«Земля не прощает ошибок, Андрей Петрович. Наверху солнце, а здесь — тьма и камень. Он давит. Он ждет, когда ты моргнешь».

Эти слова Матвея, старого штейгера, крутились у меня в голове, пока я спускался в штрек. Воздух здесь был тяжелым, влажным, пахнущим сыростью и угольной пылью. Закрытая керосиновая лампа в моей руке выхватывала из мрака грубо отесанные стойки крепи. Свет плясал на черных, маслянистых боках угольного пласта.

Это была не золотая россыпь, где можно просто мыть песок. Рудник — это война с геологией. И мы только начали эту войну.

— Осторожно иди, барин, — пробурчал Матвей, идущий впереди. Его сгорбленная спина казалась частью этого подземелья. — Тут кровля «сыпучая». Сланец слоится. Чуть тронь — и посыплется на голову.

Я остановился, поднял лампу выше. Потолок штрека действительно выглядел ненадежно. Слои породы нависали слоистым пирогом, готовым рассыпаться от любой вибрации.

— Архип! — кликнул я, хотя кузнец и так дышал мне в затылок.

— Здесь я, Андрей Петрович.

— Видишь? — я указал на кровлю. — Обычный «оклад» здесь не пойдет. Если просто стойки поставим, между ними вывалится. Надо затягивать наглухо.

Архип подошел, потрогал шершавый камень, цокнул языком.

— Доски нужны, Андрей Петрович. Горбыль. Много горбыля.

— Ну так возьми. Лесопилка на «Змеином» работает. Но мне нужно, чтобы ты подумал над замками.

Я присел на корточки и начертил пальцем на пыльном полу схему.

— Смотри. Стойки — дуб. Перекладина — тоже. Но соединять их не просто «в лапу», а с клином. Чтобы, когда кровля давить начнет, конструкцию только сильнее распирало. Понимаешь?

Кузнец прищурился, вглядываясь в рисунок.

— Понимаю. Распор. Чем сильнее давит, тем крепче держит. Умно. Только плотникам мороки много — подгонять каждый стык.

— Пусть морочатся. Лучше лишний час топором помахать, чем потом кишки с сапог соскребать. Матвей, ты проследишь? Каждую раму проверять лично. Если увидишь халтуру — гони в шею из забоя. Мне мертвецы не нужны, мне уголь нужен.

Штейгер хмыкнул, одобряя.

— Прослежу, барин. За это не переживайте.

Мы прошли дальше, вглубь забоя. Здесь, в тупике, двое забойщиков кайлами врубались в угольный пласт. Стук металла о камень был глухим, вязким. Пыль стояла столбом, забивая ноздри, оседая на зубах скрипучим песком. Мужики работали голые по пояс, черные как черти, пот прочерчивал на их спинах светлые борозды.

Дышать было трудно. Лампа горела тускло — кислорода не хватало.

— Стоп! — скомандовал я.

Забойщики опустили кирки, тяжело дыша.

— Чего, барин? — спросил один, сплевывая черную слюну.

— Не пойдет так, — я повернулся к Архипу. — Видишь пламя? Оно тускнеет. Воздуха нет. Они тут задохнутся через час или угорят.

Вентиляция. Проблема, о которой я знал в теории, но которую здесь, в тесной норе девятнадцатого века, ощутил физически. Без свежего воздуха добычу не поднять.

— Трубы, Андрей Петрович? — спросил Архип. — Те, жестяные?

— Трубы. Но не только. Нам нужно гнать воздух принудительно. Та «вертушка», что на вагранке стоит — она слабая для такой длины. Да и паровая машина далеко.

Я задумался. Тянуть привод сюда — безумие, нагрузка будет колоссальная. Ставить отдельный котел у входа в штольню? Можно, но это время и лишний человек.

— Архип, помнишь схему ручного вентилятора? С редуктором?

— Колесо с ручкой и шестерни? Помню.

— Значит так. У входа ставим будку. Там этот вентилятор. От него — деревянный короб, проконопаченный глиной, прямо сюда, в забой. На ручку сажаем самого ленивого или провинившегося. Пусть крутит. Свежий воздух — в лицо забойщикам. Отработанный сам выйдет по низу.

Матвей покачал головой.

— Хитро. Обычно-то шурфы бьют для тяги… печи внизу разводят…

— Печи в угольной шахте? — я посмотрел на него как на умалишенного. — Матвей, ты смерти ищешь? Метан скопится — рванет так, что Волчий лог станет братской могилой. Никакого огня внизу! Лампы — только закрытые и под присмотром. Как только появится запах, похожий на тухлые яйца или чеснок — всех вон. Понял?

Старик побледнел под слоем угольной пыли.

— Понял, барин. Не дурак. Про «гремучий газ» слыхал.

Но главной проблемой оставалась порода. Уголь шел тонким пластом, а чтобы добраться до него, нужно было вгрызаться в пустую породу — твердый песчаник и гранит. Кайлом его бить — всё равно что ложкой туннель копать. Годы уйдут.

Нужен был порох.

Я знал, что это риск. Огромный риск. Одно дело — рвать породу на поверхности, в карьере. Другое — здесь, в замкнутом пространстве, где крошится кровля.

Вечером я собрал совет в своей конторе. Архип, Матвей и Игнат.

— Будем рвать, — сказал я, положив на стол мешочек с черным порохом.

Игнат нахмурился.

— В забое? Завалит же.

— Не завалит, если с умом. Архип, мне нужны буры. Длинные, из хорошей стали. Закалишь их так, чтоб гранит брали, но не крошились.

— Сделаем, Андрей Петрович.

— Матвей, твоя задача — шпуры. Отверстия в породе. Будем бить их под углом. Закладываем заряд… немного, на пробу. Фунт. Забиваем глиной наглухо. Фитиль длинный — чтобы успеть добежать до выхода.

— А как рвать будем, чтобы крепи не сложило? — спросил штейгер.

— Рвать будем только забой. Перед взрывом — всех людей на поверхность. У входа — пост. Пока дым не выветрится — никого не пускать. И после каждого взрыва — полная ревизия крепи. Если где стойку выбило или треснула — менять немедленно.

На следующий день мы начали подготовку.

Архип выковал буры — шестигранные ломы с победитовыми (шучу, конечно, просто закаленными до звона) наконечниками. Я сам показал мужикам, как бить шпур: один держит бур, поворачивая его после каждого удара, второй бьет кувалдой.

Дзынь! Дзынь! — звон стоял на весь Волчий лог.

Работа адская. Руки немеют, пыль летит в глаза. Но за смену пробили три шпура в песчанике, преграждавшем путь к жиле.

Я лично готовил заряды. Бумажные гильзы с порохом, просмоленные фитили. Никому не доверил.

— Все наверх! — скомандовал я, когда заряды были заложены и забиты пыжовкой из глины.

Люди высыпали из штольни, отошли за бруствер. Остался только я и Матвей.

— Поджигай, — кивнул я.

Матвей, крестясь левой рукой, поднес фитиль лампы к шнурам. Змейки огня побежали вглубь камня.

— Бегом!

Мы рванули к выходу, спотыкаясь о шпалы. Вылетели на свет божий, втянули холодный воздух.

— Сейчас… — посчитал я про себя. — Раз… два…

БУМ! БУМ-БУМ!

Земля под ногами слегка дрогнула. Глухой, утробный звук ударил по ушам, словно великан плюнул в колодец. Из зева штольни вырвалось слабое облако пыли и дыма.

Птицы взлетели с веток. Мужики притихли.

— Ждем, — сказал я, глядя на часы. — Пусть проветрится. Включай вентилятор!

Двое парней навалились на ручку «вертушки». Лопасти зашумели, гоня воздух в короб.

Через полчаса я, Архип и Матвей, обмотав лица мокрыми тряпками, вошли внутрь.

Лампа едва пробивала черную мглу. Запах сгоревшего пороха драл горло. Но когда мы добрались до забоя, я выдохнул.

Песчаниковая стена рухнула. Груда битого камня лежала на полу, открывая черный, блестящий срез угля. Крепи стонали, но стояли. Только одну стойку перекосило.

— Получилось, барин… — прошептал Матвей, трогая черный пласт. — Прошли! За один раз — как за недели работы!

— Получилось, Матвей. Теперь — разгребать, крепить и снова бить.

Работа пошла быстрее. Намного быстрее. Порох крошил камень, паровые машины качали воду и крутили вентиляторы, а люди… люди учились доверять моему безумию.

Первые телеги с углем пошли на склады «Змеиного» уже через неделю. Антрацит, жирный, дающий жар, от которого плавились колосники, если не следить.

Но это был только уголь. Топливо. Теперь мне нужен был материал.

Рыжий железняк, который мы нашли, был хорош, но его было мало. Аппетит приходит во время еды. Я хотел большего.

— Архип, — сказал я вечером, разглядывая опытный образец крицы, полученный в нашей примитивной вагранке. Железо было пористым, грязным. — Это не сталь. Это даже не хороший чугун. Это губка.

— Так дутья не хватает, Андрей Петрович, — вздохнул кузнец. — Печь малая, температуру не держит. Шлак не отходит полностью.

— Значит, будем строить домну. Малую, но настоящую.

Я развернул на столе лист бумаги.

— Кирпич огнеупорный у нас есть. Глина шамотная — нашли выходы у реки. Нам нужен кожух. Железный бандаж, чтобы печь не разорвало.

— Склепаем, — тяжело вздохнул Архип. — Листового железа в городе докупим.

— И воздухонагреватели. Кауперы, — я нарисовал рядом две башни. — Холодным воздухом дуть — только уголь переводить. Будем греть воздух отходящими газами.

Архип смотрел на чертеж с уважением и страхом.

— Андрей Петрович, это ж завод целый. Демидовы такое годами строят.

— А мы построим за месяцы. У нас нет выбора, Архип. Либо мы льем свой металл, либо мы зависим от каждого чиновника и купца. А я не люблю зависеть.

— Завтра начинаем котлован под домну, — решил я. — И пошли людей на разведку к старой гати. Мне нужен известняк для флюса. Без него железо не потечет.