А леса у нас тихие

Глава 12

Ложка стукнулась о край тарелки, и раздавшийся звук вспорол установившуюся тишину. Семен вздрогнул. Взглянул на сына. Тот продолжал есть, ничего не замечая, его ложка мерно ходила туда-обратно. Семен сунул руки под столешницу, сжал и разжал пальцы. Их покалывало, должно быть от волнения.

– Алеш, – решился он. – Не хочешь немного прогуляться? Поболтаем.

Алеша оторвался от еды и поднял на него глаза.

– Сегодня по плану мне нужно перевести на три страницы больше, – ответил он, потом снова посмотрел в тарелку. – Я немного сбился с графика, пришлось его пересчитать.

– Ты не успеваешь?

– Я все успеваю.

– Я не имел в виду…

– Я закончу перевод и погуляю с тобой вечером, хорошо?

Семен покорно кивнул.

– Только зайдем сначала к Оле, я скажу ей, что сегодня не смогу с ней пройтись, – убито добавил Алеша.

Семен ошарашенно поморгал. Выходит, сын воспринимает прогулку с ним как обязательные общественно полезные работы? Немощный старик раскапризничался, и его нужно выгулять.

– Если хочешь, иди гулять с Олей. – Семен сглотнул. – Я просто подумал… Мне кажется, мы давно не говорили с тобой просто так, по душам. Вот я и захотел…

– На тебя и впрямь хорошо действует местный воздух, пап, – горько усмехнулся Алеша. – И видимо, Дарья Андреевна. Она, судя по всему, на всех как-то по-особенному действует.

– В каком смысле? Что-то случилось?

– А ты не заметил?

– Если ты про новую прическу Ольги, то Дарья Андреевна тут ни при чем.

– Ну да, ну да. Нужно не бояться проявлять себя… – процитировал он. – Мужчины любят настоящих… Как думаешь, чьи это слова?

Семен в очередной раз сглотнул. Ой. А с другой стороны…

– Алеш, а вдруг Ольга считает, что она такая и есть? И если такой она тебя не устраивает, то, может, надо просто… ну… принять, что это не твое.

– Да блин! – Алеша неожиданно швырнул ложку в тарелку, и остатки супа, по которым пришелся удар, полетели брызгами во все стороны, заляпав столешницу и футболку Семена.

Семен округлил глаза.

– Алеша… – начал было он, но понял, что совершенно не представляет, что сейчас нужно сказать.

Сын тяжело дышал, глядя на учиненный беспорядок, и губы его мелко вздрагивали.

– Прости, пап, – наконец выдавил он. – Я все уберу. И мне правда нужно поработать. Прости. Иди поменяй футболку. Оставь там, я постираю…

– Я сейчас сам могу постирать футболку.

– Да? Точно, все забываю… Ладно. Прости еще раз.

И отвел глаза. Семен с беспокойством вгляделся в сына. Пришла мысль: почему его дети перед ним все время извиняются? Это вообще нормально?

– Алеш, если ты хочешь о чем-то поговорить, я…

– Конечно. Пап, ты сейчас иди, пожалуйста, ладно? Возьми чай наверх, выпей там. А я уберусь… Пожалуйста, иди…

Проклиная сам себя, Семен послушался. Вышел с веранды, поднялся по лестнице на чердак. На его кровати сидела Эля. И смотрела недовольно. Впервые за два года она взглянула на него недовольно. Семен все ждал, что это случится, когда рядом будет Дарья, но Эля рассердилась только сейчас.

– Что мне делать? – спросил он.

Эля развела руками, глянула из-под бровей. При жизни она тоже порой так делала. Мол, все настолько очевидно, что нужды в словах нет. Для Семена все было не столь очевидно.

– Злишься на меня?

Эля закатила глаза. Потом поджала губы и глянула уже по-настоящему грозно. И Семену стало стыдно. «Мир не вращается вокруг вас, Семен», – сказала Дарья. Кажется, в какой-то момент, пребывая в горе, он так проникся жалостью к себе, что действительно решил: остальной мир должен все понять и вполне может подождать его. А мир ждать не стал. Жизнь продолжилась. В том числе для его детей. И с этой жизнью им пришлось разбираться самостоятельно, да еще и таща на себе забывшего обо всем отца.

– Непутевый я у тебя, да? – спросил Семен, садясь на кровать. Снова сжал и разжал кулаки. Пальцы кололо все сильнее.

Эля спрятала лицо в ладони. Так. Все ясно. Это опять про жалость к себе. Нет, так не пойдет, сейчас важен не он, сейчас важен Леша.

И все же…

И все же. Как вышло, что, оплакивая Элю, он забыл, что он не только муж, но и отец? Неужели потому, что дети не разделили с ним скорбь так, как ему казалось это правильным, он… он – что?.. обиделся на них? Что за детский сад?

– Кажется, у наших детей проблемы.

Эля убрала руки от лица и склонила голову набок. Взгляд ее стал грустным.

– Почему ты мне раньше не сказала?

Приподняла обе брови. Ну да, ну да. А у него нет ни глаз, ни ушей…

– Да, виноват, – согласился он. – И что мне делать?

Эля вздохнула. Семен прикрыл глаза. Судя по всему, разбираться придется самому. Может, у нее нет права вмешиваться в жизнь тех, кто остался. А может, дело в чем-то другом, но помочь Эля не в силах, как бы ни хотела.

– Наверное, надо съездить к Кате. Поговорить…

Эля кивнула.

– А Катя меня на порог-то пустит? Я ж предлагал приехать…

Эля поджала губы. Понятно, ответ неверный. Он снова пытается снять с себя ответственность.

– Просто приехать – и все? Хорошо. Я понял. Я сделаю.

Семен стянул футболку – от усилия пальцы заныли, – сунул ее в пакет с грязной одеждой, надел новую и пошел вниз. Он решил быть честным. Как подсказывал опыт, когда не знаешь, как себя вести, стоит вести себя только так.

Алеша уже успел прибраться. Теперь он сидел за столом, поставив перед собой кружку, и смотрел, как отражается в темной чайной глубине круглое пятно света.

– Алеш, – позвал Семен, и сын вздрогнул и резко поднял на него взгляд. Так глубоко ушел в себя? О чем он думал? Но, видимо, чтобы спросить об этом, сначала нужно разобраться во всем остальном. – Алеш, ты прости меня, дурака, но я совсем не понимаю, что происходит. Ты говоришь, что у тебя все нормально, а Катя сказала…

Алеша нахмурился:

– Она что – меня с тобой обсуждала?

– Она просила с тобой поговорить.

– О чем?

– О работе. Об Оле.

– А что с Олей?

– По-моему, Кате кажется, что ты немного торопишься, но я… я не знаю ситуацию и… Алеш…

Лицо сына застыло. Обратилось в маску. Он медленно поднялся из-за стола.

– Передай Кате, чтобы сначала со своей жизнью разобралась. И вот как наведет в ней порядок, может начинать лезть в мою.

– В каком смысле? – опешил Семен.

– А, то есть вы только обо мне поговорили, да?

Возможно, их разговор бы продолжился и Семен узнал много нового о своей семье, но тут где-то в конце улицы раздался гул. Он усилился и перерос в рокот и треск, и мимо забора бабы Маши пронеслись два мотоцикла, причем один был нагружен до предела.

– Пациенты Дарьи Андреевны становятся все интереснее и интереснее, – зло хмыкнул Алеша.

– Почему ты решил, что это к ней?

– Потому что сегодня воскресенье, а по выходным у нее вечно наплыв желающих оздоровиться.

Семен взглянул в ту сторону, куда умчались мотоциклисты. Шум стих. Видимо, они нашли нужный адрес.

– Алеша…

– Давай закончим этот разговор, пап, – попросил сын. Он уже успел взять себя в руки. Этой способностью Алеша всегда поражал Семена. Она досталась ему от Эли, а не от него. И все же им было необходимо поговорить.

– Может, все-таки прогуляемся вечером вдвоем? – рискнул предложить Семен.

– До вечера еще дожить надо, – едва слышно буркнул Алеша. – Все, мне нужно работать.

И он ушел с веранды. Семен остался сидеть. Да что ж такое-то. Перевел взгляд на клетку с Птенчиком. Сейчас был полдень, и пес по обыкновению спал, укрывшись в тени. Баба Маша еще с утра ушла в Большие Озерки и просила ее не терять, сказала, что зайдет побалакать к знакомой. Дарья Андреевна, по всей видимости, вела прием. И даже Эля скрылась с глаз.

Семен поднялся и вышел с веранды. Подошел к клетке, пошатал сетку.

– Гулять пойдем? – спросил он Птенчика.

Тот спрятал морду под лапу.

– И ты, Брут, – вздохнул Семен.

Ну и ладно, он не гордый. Прогуляется один.

У лестницы на чердак Семен приостановился. Нужно было вернуть Геннадию бинокль, но вряд ли разумно сейчас беспокоить сына своим появлением. Пошел дальше.

Смех – веселый, звонкий, такой искренний, какой только может быть, – Семен услышал издалека. Он разносился над Малыми Озерками словно песня зарянки, и Семен невольно улыбнулся ему, а только потом понял, что знает этот голос. Оба мотоцикла и впрямь нашлись у забора знахарки. Там же обнаружились их владельцы и сама Дарья. Обняв за талию мужчину лет сорока и прижавшись щекой к его груди, она смеялась над чем-то, наблюдая, как второй байкер заботливо стирает пыль со своего железного коня. Мужчина, которого она обнимала, был хорош собой. Высокий, подтянутый, ухоженный, точно не бедствующий. На его фоне низенькая, слегка полноватая Дарья смотрелась уж больно нежной. Чувство, настигшее Семена при виде этой картины, поразило его самого. Это не была ревность. Это был шок. С чего он взял, что у Дарьи никого нет?

Дарья снова засмеялась, уткнувшись носом в грудь мужчины. Семен стал медленно отступать.

Руки больше не болят, значит, Дарья выполнила свою клятву. Отнеслась к нему внимательно и доброжелательно, со всей ответственностью и вылечила. И разве дала хоть один повод надеяться на что-то большое?

В этот момент Дарья его заметила. Отстранилась от мужчины и замахала рукой.

– Семен, идите сюда! – закричала она.

Семен остановился. Потоптался на месте. Ему казалось, что мужчина рядом с ней стал водоразделом, плотиной, горой, одним словом непреодолимым препятствием, словно одним своим существованием он провел черту, переступить которую уже было невозможно.

– Семен! – снова позвала Дарья: в этот раз нетерпеливо и даже немного сердито. – Ну что вы!

Просто развернуться и уйти было бы крайне некрасиво. Пришлось собрать в кулак всю силу воли и двинуться им навстречу. Второй байкер оторвался от мотоцикла и поднялся. Достал из кармана чистый платок, вытер о него ладонь и протянул ее Семену.

– Артем, – представился он.

– Семен.

Больше сказать было нечего. Семен взглянул на Дарью, потом на мужчину рядом с ней. В их лицах было что-то неуловимо общее. Так бывает с людьми, что давно вместе. Им с Элей тоже часто говорили, что они похожи. Что ж… Вот и ответ на его метания.

– Семен, знакомьтесь, мой брат, Дима. Уверена, он удостоит нас чести выпить с ним чаю и обсудить какую-нибудь интересную тему. Дима, это Семен Александрович, мой пациент и по совместительству прекрасный собеседник. Скрашивает мне последние полмесяца.

Брат.

Семен мысленно расхохотался. Как жестоко он только что подшутил сам над собой. Брат. Дарья ведь говорила, что ждет его в конце недели. Но Семен и подумать не мог, что тот явится вот так. Только вряд ли это оправдывает его более чем показательную реакцию.

Дмитрий протянул ладонь. Семен опомнился и протянул свою в ответ. Рукопожатие вышло крепким.

– Прекрасный собеседник, значит, – приподнял бровь Дмитрий. – Получить такую похвалу от моей сестры способен далеко не каждый. Поздравляю.

В его словах Семен услышал насмешку. А может, она ему лишь почудилась. Но, сам не зная отчего, он внезапно преисполнился неприязнью к этому человеку. Или это растревоженные нервы дали о себе знать?

– Семен Александрович – орнитолог. Он водил меня на экскурсию на луг. Очень интересно, – продолжила Дарья. Семен незаметно стиснул пальцы в кулак. Их прогулка уже стала для него чем-то личным, а Дарья что, рассказывает о ней всем подряд? То есть, разумеется, брат – это далеко не все подряд, но все же…

– Полагаю, Семен Александрович может представиться сам, – кивнул ему Дмитрий. – Накормишь меня, сестра?

– Разумеется. Артем, а ты?..

– А я пока прогуляюсь. Жарко. Не могу есть в жару. А вы поболтаете о своих семейных тайнах.

И Артем подмигнул ей. Дарья улыбнулась в ответ. Видимо, они знали друг друга давно. К обиде добавилось раздражение. Семен вдруг понял, что ни разу никто при нем не обращался к Дарье просто по имени и не вел себя с ней так по-свойски. Дарья за день могла побеседовать со множеством людей, но разве был ей хоть кто-то из них по-настоящему близок?

– Идемте, Семен.

– Я только что пообедал, – признался Семен. – Да и не хотелось бы мешать вашей встрече.

– Ох! Да прекратите вы! – сердито воскликнула Дарья.

– Что прекратить?

– Вести себя как упертый баран!

Семен подавился воздухом. И не придумал, что ответить. Ситуация требовала либо оскорбиться и уйти, либо проявить достоинство, не спорить больше и последовать за Дарьей. Решимости повернуться к этой женщине спиной у Семена не нашлось.

Дмитрий посмотрел на них, посмотрел, а потом рассмеялся.

– Весело живешь, Даш, – улыбнулся он. – Ладно, пойдемте за стол, чего тут стоять?

Пришлось идти. Стол на веранде был выдвинут и накрыт на три персоны, но тешить себя надеждой, что Дарья ждала его, Семен не стал. Третья тарелка наверняка предназначалась для Артема.

Дмитрий снял мотоциклетную куртку, разулся и, подгоняемый грозным окриком сестры, отправился мыть руки. Не успел Семен насладиться унижением противника, как его отправили следом.

В маленьком коридоре он был удостоен оценивающего взгляда от вышедшего из ванной комнаты Дмитрия. Постарался в ответ глянуть гордо и бесстрастно. Судя по улыбке Дарьиного брата, вышло не очень. Семен зашел в ванную, закрыл дверь на шпингалет и уставился на отражение в зеркале. И впервые за два года действительно увидел себя. Вроде бы еще ничего. Не мальчик, уже, конечно, но и не старик еще. Волосы на месте и даже не седые, все зубы целы, кожа не висит, хотя лицо худое. Нос слегка свернут набок, но это старая травма, что тут поделаешь? А если не приглядываться, то и незаметно. А вот щетине третий день, надо бы побриться.

Стоп. Что за абсурд с ним творится? Отчего-то вспомнилось, как знакомился он с Элиными родителями и как вместе с Элей сообщал им о решении пожениться. Но тогда ему было девятнадцать лет, он был юн и болезненно остро осознавал, что ничего еще из себя не представляет. А теперь-то чего испугался? И потом, с чего он вообще вздумал сравнивать эти ситуации? У них с Дарьей ничего нет и быть не может. К чему тогда краснеть и рядиться перед ее братом?

Не может.

Или может…

Семен с ожесточением помыл руки – пальцы ныли все сильнее, да что ж такое?! – и принялся вытирать их полотенцем с таким усердием, словно хотел отполировать.

Ему пятьдесят лет, из них он двадцать девять провел в браке, у него двое детей, он кандидат наук, он издал две книги и написал какое-то невероятное количество статей, он был в таких местах, о которых многие даже не подозревают, у него за плечами целая жизнь. Ему давно уже не девятнадцать.

И вообще, он же не свататься пришел. А Дмитрий пусть думает что угодно и улыбается сколько хочет. Сестру бы для начала спросил, есть ли ей что сказать по этому поводу.

С этой мыслью Семен сложил полотенце на место, выпрямил спину и направился на выход. Шпингалет заклинило, и пришлось повозиться. Семен с ужасом обнаружил, что мелкая моторика стала хуже. Наверное, все дело в нервах. Он бы спросил Дарью, но не обсуждать же свои проблемы при Дмитрии. Лучше подумает, на какую птицу тот похож. Грач? Нет, мелковато. Галка? Ворон? А вот это близко.

Наконец шпингалет поддался, и Семен едва не вывалился наружу. Повторно распрямил спину и, полный готовности ринуться в бой, вернулся на веранду.

Дарья разливала суп по тарелкам.

– Сколько вам, Семен Александрович? – спросила она.

– Одну поварешку, – попросил Семен. – Я бы с удовольствием съел больше, но баба Маша кормит нас на убой.

– Нас? – переспросил Дмитрий.

– Семен Александрович здесь с сыном, – ответила Дарья.

Дмитрий никак не стал это комментировать, но бровь приподнял.

– Так получилось, что он решил остаться, – зачем-то пояснил Семен. – Он работает удаленно, и ему все равно, где находиться…

Осекся. Зачем он все это говорит? Будто оправдывается. Черт…

– Вы женаты? – поинтересовался Дмитрий.

Вдох-выдох.

– Я вдовец.

– Мои соболезнования.

В ответ Семен кивнул. Впрочем, слова Дмитрия прозвучали вполне искренне. Может, зря он нагнетает. Семен был единственным ребенком в семье и не представлял, каково это – иметь сестру или брата. Может, будь у него младшая сестра, он бы вел себя так же.

Застучали о тарелки ложки. Какое-то время все ели молча. Потом суп закончился и настало время чая.

– Я обещала Семену Александровичу, что мы пригласим его поучаствовать в наших диспутах, – улыбнулась Дарья, разливая кипяток по чашкам. – Так что давай, Дима, удиви меня. О чем ты размышлял в последнее время?

– О праве на жизнь, – откликнулся Дмитрий и удобнее устроился на стуле.

– Серьезная тема. Поделишься?

– Почему нет? Я понял недавно: когда философы разрабатывали теорию естественных прав человека, они в первую очередь думали о том, чтобы придать человеческой жизни и свободе хоть какой-то вес в глазах правителей и общества. И это, безусловно, хорошо. Но в перспективе их учение возымело один отрицательный эффект: человек стал воспринимать жизнь именно как право – и никак иначе. А что такое право? Это узаконенная возможность, то есть нечто, что человеку обязаны обеспечить. Но оттого, что мы изменили свое отношение к жизни, ее суть не изменилась. Мы можем защищать свое право на жизнь перед государством и людьми, но перед судьбою или или чем-то, что выше нас всех, мы бессильны. Старость, болезни, несчастные случаи… Жизнь – это то, что нам дали подержать на время и что в любой момент могут забрать. Таким образом, это никакое не право, на соблюдении которого можно настаивать. Это как в детстве: друг дал поиграть с самой потрясающей игрушкой, и нужно успеть ею насладиться, пока он не решил, что ему снова нужнее. И если помнить, что заберут, и играть, играть, играть, то отдавать будет не так жалко, как если отложить в сторону в надежде поиграть как-нибудь потом в слепой уверенности, что давший обязан подождать, пока ты сам не решишь, что готов игрушку вернуть. Вот так же и с жизнью. Что думаешь, Даш?

Семен попробовал повторить за ним это «Даш» – «Даша», но почему-то не смог. Даже мысленно выходило только «Дарья».

– Мне нужно время. Семен Александрович?

Ну вот, а для нее он и вовсе снова Семен Александрович… И все же. Рассуждения у ее брата интересные, этого нельзя не признать.

– Думаю, что вы правы, – мрачно кивнул Семен. – Жизнь что игрушка. И ничего от нас не зависит. Планируй – не планируй, тебя может не стать в любой момент. И будь она правом, можно было бы предъявлять кому-то претензии, а если это просто что-то, что дали подержать, то выходит… Выходит, претензии беспочвенны, да?

– Выходит, да, – согласился Дмитрий. – И смерть – это не трагедия, как многим кажется, а лишь логический финал бытия, о котором стоит помнить. Своеобразный урок – все закончится, живи сейчас. Впрочем, этот урок усвоили еще древние. Memento mori.

– Memento mori, – повторил Семен. – Но здесь позволю себе с вами не согласиться. Для тех, кто остался, смерть ушедшего всегда трагедия. И им не до уроков.

– Быть может, все зависит от того, сколько было сделано? Может, мы скорбим не о том, чего больше не будет, но о том, что могло быть, о том, что мы упустили, все надеясь на какое-то иллюзорное «потом» – эту недостижимую фата-моргану. А это ведь про то же: нужно успеть наиграться, а для этого нужно играть, нужно жить. Вот зачем мы носим цветы на могилы? Порой после смерти люди получают их куда больше, чем при жизни. Но мертвым они уже не нужны, мы приносим их туда ради себя.

Перед глазами встала могила Эли. И букет в мраморной вазе. И при жизни Семен дарил Эле цветы. И на праздники, и так. Ему нравилось видеть, как она принимает букет и вдыхает запах, как освещает ее лицо улыбка. Ее радость делала его счастливым. Нужны ли ей теперь цветы? Вряд ли. Но ему все еще важно, чтобы она их получала.

– Ваша теория красива, потому что рациональна, – кивнул Семен. – Но человек, к несчастью или к счастью, не может жить одним рациональным. Он чувствует.

– Какая мрачная тема для такого погожего дня, – внезапно звонко заявила Дарья. – Может быть, сменим ее?

– Ты спросила, о чем я думал, я ответил, – пожал плечами Дмитрий. – Но знаете, я размышляю об этом уже несколько месяцев и заметил, что стал ярче чувствовать жизнь, вообще, кажется, стал счастливее. Я просыпаюсь и проживаю день с мыслью, что игрушка все еще у меня и можно наслаждаться. И наслаждаться выходит куда лучше, чем когда я был уверен, что никто не вправе у меня ее отнять, и боялся, что кто-то все-таки покусится. Потому что тогда мне казалось, что я должен – обязан! – быть вечен, и было страшно осознавать, что все закончится, причем неизвестно как и когда. Но теперь я знаю, что у меня есть только сейчас, и вот неожиданность – меня это полностью устраивает! Я наконец-то могу позволить себе быть счастливым в этом «сейчас». Разве это не чудо?

– У меня есть одна пациентка… – заметила Дарья. – То есть она не моя, я просто периодически захожу к ней справиться о здоровье. Но она рассуждает похоже.

– Дай угадаю, она была очень больна.

– Почти угадал. Она сейчас очень больна. Но теперь тема стала совсем мрачной. Предлагаю оставить ее и перейти к приятному. Дима, я хочу свои вещи!

Дмитрий рассмеялся.

– А я сижу и удивляюсь, как это тебя хватило так надолго?! Идем, а то мой байк скоро человеческим голосом объяснит нам, что он обо всем этом думает. Смотрите внимательно, Семен Александрович, сейчас вы узнаете о моей сестре кое-что новое: она тот еще Плюшкин.

– Дима! Ты приезжаешь ко мне четыре раза в год!

– Страшно подумать, что тут было бы, приезжай я чаще.

– Дима!

Но вместо ответа он вновь рассмеялся.

– Не стоит стесняться своих маленьких слабостей, – снисходительно изрек он и попытался погладить Дарью по голове, но она увернулась. А Семен наконец смог расслабить плечи. Просто брат и сестра. Как Катя с Алешей. Ведь раньше они вели себя похоже. До смерти Эли.

Дарья с братом уже вышли из-за стола, и Семен, не сумев преодолеть любопытства, последовал за ними. Что ж, слабости оказались не такими уж и маленькими. Дмитрий принялся разгружать мотоцикл, и Семен понял: большинство упаковок здесь предназначалось Дарье.

– Скажи, что ты не забыл пульсоксиметр, – бормотала она, с нетерпением осматривая каждую коробку и каждый сверток. – После того как Олег Павлович сломал предыдущий, я измучилась.

– Не забыл.

– А «Терапию по Сесилю» привез?

– Это такой огромный кирпич? Ох, черт…

– Дима!

– Спокойно! Шучу! У меня все под контролем.

– Доведешь до инфаркта!

– Плохая шутка, Даш.

– Ага… О, это занавески, да?!

– Да. Но я не отдам их тебе, пока не расскажешь, что случилось с предыдущими.

– Несчастный случай.

– А конкретнее?

– Просто поверь, так было лучше для всех.

– Ну-ну…

Стоя у калитки, Семен с интересом наблюдал, как Дарья, забыв обо всем, кружит над привезенными ей коробками и коробками, пакетами и пакетиками. Он, любитель свободы и походов налегке, никогда не одобрял культа вещей, хотя как никто понимал важность и незаменимость некоторых из них, например лишней пары сухих теплых носков в лесу. Однако в действиях Дарьи не было жадности, лишь какая-то детская радость, словно все это и впрямь приносило ей некое особое удовольствие, делало жизнь полнее. Семен не видел среди привезенного Дмитрием ничего примечательного: занавески, упаковка лекарств, что-то из одежды, книги, какое-то специальное мыло… А потом подумал: а что, если все это кажется обыденным, потому что в городе оно на расстоянии вытянутой руки – захотел и купил? Но как часто Дарья выбирается в город? С другой стороны, в деревне есть доступ к интернету, в Больших Озерках наверняка работает почта, должны же быть и отделения маркетплейсов. Так ведь?

– Ого, кого у вас Артем нашел. Тоже городская? – прервал его мысли Дмитрий.

Семен оглянулся. По дороге к ним шли Артем, Оля и Алеша. Артем и Оля о чем-то увлеченно беседовали. Ее синие волосы переливались на солнце, притягивая взгляд. Алеша отставал на полшага и выглядел крайне недовольным.

– Прошу любить, вот он – мой мустанг! – с гордостью объявил Артем, когда они подошли ближе, и указал на свой мотоцикл. В глазах Оли загорелся огонь восхищения. Семен был абсолютно уверен, что такой воодушевленной он ее еще ни разу не видел. Она глубоко вдохнула и со свистом выдохнула. Артем довольно прищурился.

– Хочешь прокатиться? У меня совершенно случайно с собой есть запасной шлем, – предложил он, одарив Олю улыбкой кинозвезды на красной дорожке.

– Правда можно?! – взвизгнула та.

– Разумеется!

– Ар-тем! – по слогам произнесла Дарья, наблюдающая за этой сценой. Он повернулся, и она приподняла бровь, давая понять, что идея совращать ее пациенток – плохая идея. Артем тут же изобразил на лице праведное негодование: да как ты можешь обо мне так думать! – и подмигнул.

– Прекрати, ты же знаешь, что со мной безопасно.

– Просто помни, что у меня есть скальпель и я умею им пользоваться.

– Теперь точно не забуду. Обещаю вернуть в целости и сохранности и абсолютно довольной прямо в руки. Оленька, я сейчас объясню правила поведения. Слушай внимательно, ибо Дарья права: безопасность превыше всего! Главное – не делать резких движений во время езды. И придется надеть джинсы, ездить в шортах по гравийке весьма сомнительное удовольствие…

Дарья покачала головой и улыбнулась. Видимо, Артему она все же доверяла, и, судя по всему, не без оснований. Зато еще сильнее нахмурился Алеша.

– Оля, можно тебя на минуту? – позвал он.

– Сейчас? – проскулила Оля.

– Да.

Было очевидно, что Оле ужасно не хочется даже на секунду выпускать Артема и его коня из виду. Но тем не менее она отошла к Алеше, и они уединились у соседнего забора. Алеша что-то тихо сказал ей. Оля ответила. Он в негодовании сморщил нос, что-то добавил. Сперва Оля молчала. Потом посмотрела ему в глаза. Семен не слышал, что она говорила, но видел, как сын поменялся в лице. Оля подняла руку, словно хотела дотронуться до его плеча, но так и не коснулась. Опустила ладонь, отвела глаза. Сказала что-то еще. А потом вернулась к Артему.

– Я тут недалеко живу и очень быстро переоденусь, – прощебетала она. – Подождешь?

– Лучше я провожу такую прекрасную девушку, чтобы она не потерялась по дороге. А то как передумаешь, и мой мотоцикл мне этого не простит. Он уже настроился на прогулку.

Оля зарделась: комплимент ей очевидно польстил, – и позволила Артему взять ее под руку. Вместе они прошли мимо Алеши, Оля бросила на него виноватый взгляд, но больше ни разу не обернулась. Алеша постоял еще немного у забора, а потом побрел в сторону дома бабы Маши.

Кто-то тронул Семена за плечо.

– Не хотите пойти за ним? – спросила Дарья.

– Он сейчас не подпустит к себе, – пробормотал Семен. На самом деле он не был уверен в этом, но отчего-то последовать за сыном прямо сейчас стало страшно. – Наверное, лучше подождать хотя бы чуть-чуть.

– Вам виднее, – ответила Дарья и слегка сжала его руку. Семену очень хотелось положить свою ладонь на ее. Разумеется, он не стал.

«Леша… Ты очень хороший. Правда. Но мне с тобой скучно. У нас ничего не будет. Прости, пожалуйста, я не хотела тебя обидеть».

Хороший.

Скучно.

Прости.

Алеша и правда дошел до дома бабы Маши. Поглядел на калитку бездумно, развернулся и направился дальше. Дорога вывела его на противоположный край деревни. Алеша обогнул последний, заброшенный дом и обнаружил, что с этой стороны околицы тоже есть тропа. Местами заросшая, но вполне проходимая. Он свернул на нее.

Хороший.

Скучно.

Прости.

Слова жгли изнутри не хуже каленого железа, и они же подожгли мир вокруг – пылал луг, пылало солнце, и даже небо окрасилось в алый, – и, наверное, этим можно было объяснить пелену, застлавшую глаза, и то, как трудно стало делать вздох, ведь он горел и сгорал.

Тропинка отдалилась от деревни, завиляла в траве, а потом вывела на проселочную дорогу где-то в километре от Малых Озерков. На дороге никого не было. Но Алеша побоялся, что может столкнуться с Олей и этим ее байкером, свернул на луг и зашагал прямо через заросли трав.

Волки, волки, где вы, когда так нужны?

Жжение в груди разрасталось, терзало. Ведь ему казалось, что у них все складывается. И он даже придумал себе, что это судьба – приехать сюда, и встретить девушку, и остаться с ней почти один на один на целых три недели. Как же стыдно: он ведь ненароком поверил, что это мама там, наверху, решила помочь и свела с нужным человеком. А вчера – синие волосы и абсолютно безумное поведение на озере! Купальника у Оли не было, и она, не стесняясь, стянула сарафан и ринулась в воду прямо в нижнем белье. На внутренней стороне бедер багровели длинные полосы – расчесы, покрытые корочкой. И это была та девушка, что целую неделю молчала в его присутствии, и ему казалось, что она нежная и робкая, что правда стесняется, что он ей нравится и она не знает, как себя вести. И он еще пытался придумать, как ее разговорить! А ей, значит, было с ним скучно. Ей и не хотелось с ним разговаривать. Ей и гулять с ним, наверное, не хотелось, а он тащил. О чем он ей рассказывал? О книгах, о работе… А ей вон мотоциклы подавай!

Какой же он дурак! Какой стыд! И никому он такой скучный дурак не нужен…

Травы становились все выше, лес все ближе. Алеша и сам не знал, зачем идет к нему. Просто шел, потому что боялся остановиться и сгореть окончательно. Полоса деревьев на опушке была почти ровной. Он вошел под сень раскидистой сосны.

Неожиданно сбоку зашуршали кусты. Алеша опомнился и замер. Прислушался.

Кажется, он звал волков…

А что, если…

Сглотнул. Но из-за дерева вышла девушка. Она была в странном белом платье, похожем на рубаху до пят, и волосы у нее были распущены. Наверное, он совсем ушел в себя, раз не заметил ее раньше.

А безумное пламя отступило, будто успокоенное ею. И все произошедшее и даже Олины слова показались лишь сном. Далеким и нереальным. И неважным. Абсолютно неважным…

Алеша смотрел на девушку, позабыв, о чем думал, и боясь моргнуть – вдруг исчезнет. Она была похожа на девочку, в которую он так светло и долго был влюблен в старшей школе и к которой, разумеется, так и не решился подойти. А еще – совсем чуть-чуть, но все же – похожа на маму.

– Привет, – сказала девушка и улыбнулась.