А леса у нас тихие

Глава 17

Катя приехала трехчасовым автобусом.

Не оглядываясь на местных, смотря исключительно перед собой, она прошла Большие Озерки и, оказавшись у проселочной дороги, уверенно шагнула на нее. Через час снова показались крыши домов. Катя поморщилась, будто вокруг пахло не травой и цветами, а навозом. На входе в деревню дорогу ей перебежала черная кошка. Сверкнула золотыми глазами, протяжно мяукнула. Катя фыркнула, чтобы та ушла с пути, и забыла про нее.

Деревня показалась Кате вымершей. Лишь возле одной калитки на лавочке у забора сидел старичок и чинил колесо от тачки, перематывая шнуром лопнувшую резину. Катя уже почти прошла мимо, но потом решилась и обратилась к нему:

– Добрый день! Прошу прощения, а где здесь найти Марию Анатольевну?

– А чуть дальше пройдешь – и увидишь. Синий заборчик у нее. А тебе чего надобно?

– Там отдыхает мой отец, – едва ли не прорычала Катя, не сдержалась и снова скривилась.

Ярость распирала изнутри, гнала вперед, требовала действий. И Катя не собиралась ей сопротивляться.

Калитка оказалась не заперта, Катя толкнула ее, зашла во двор, огляделась. Огромная собака в клетке встала с дощатого пола, принюхалась и утробно зарычала.

Катя сжала зубы. Из груди рвался ответный рык.

Во дворе зарычал Птенчик. Не как обычно, когда сообщал о приближении кого-то своего, а как в их первое знакомство, когда остался недоволен посетителями, без спроса и почтения ввалившимися в чужой двор. Семен оторвался от изучения пера – вернувшись в дом бабы Маши, он нашел на своей кровати очки и определитель перьев, привезенные Алешей из города, и работать сразу стало в разы проще, – и поднял голову. Внизу и правда что-то происходило. Мария Анатольевна разговаривала с кем-то, и голос отвечающего показался знакомым. Семен выглянул в окно и застыл, не веря своим глазам. На дорожке стояла Катя.

Это было настолько же неожиданно, насколько в принципе невозможно. И в первую секунду Семен решил, что обознался. Катя в городе, с детьми, и никак не может оказаться в Малых Озерках, до которых больше четырех часов пути на автобусе и еще час пешей дороги от Больших Озерков. А во вторую секунду он совершенно постыдно захотел спрятаться куда-нибудь. Потому что это была Катя. И почему она приехала, Семен сообразил куда быстрее, чем в принципе поверил в происходящее. Но прятаться было, во-первых, некуда, не под кровать же лезть, а во-вторых, он все-таки был взрослым мужчиной, готовым нести ответственность за свои поступки.

И было бы просто прекрасно, если бы еще один взрослый мужчина, несомненно причастный к происходящему, тоже сейчас оказался здесь.

Алеша.

Но сын куда-то запропастился после встречи на крыльце Дарьи, на телефон не отвечал, в деревне тоже не нашелся, и Семен, поразмыслив, решил дождаться, когда тот вернется сам, тем более машина стояла у забора и все Алешины вещи, включая ноутбук, остались в доме бабы Маши. Без последнего сын бы точно в город не уехал.

Катя снова что-то спросила, баба Маша что-то ответила, а потом дочь вскинула голову и взглянула на чердачное окно. Семен едва не отшатнулся от него и тут же ругнулся на себя. Ну нет. Это уже ни в какие ворота не лезет. И, сделав глубокий вздох, пошел на встречу с судьбой.

– Привет, Катюш, – позвал он, выходя на небольшой балкончик, венчающий ведущую на чердак лестницу.

Он мог бы спросить «как ты тут оказалась?», но выставлять себя перед дочерью идиотом не хотелось. Катя взглянула с таким выражением, словно от скорой расправы ее удерживало лишь присутствие посторонних.

– Здравствуй, папа, – отчеканила она. – Поговорим?

– Конечно, Катюш, – кивнул Семен. – Поднимешься ко мне или прогуляемся? Ты, может, есть хочешь с дороги…

– Не голодна. Поднимусь.

И Катя ступила на первую ступеньку, а Семен со своего места разглядел вдалеке Алешу. Тот шел от проселочной дороги, склонив голову, и шел в их сторону. Вот и вся семья в сборе. Отлично.

Катя преодолела последнюю ступеньку и кивнула в сторону двери.

– Идем?

Семен всмотрелся в ее лицо. Выглядела дочь плохо, измотанно. И глаза были не ее: потухшие, усталые. Он давно не видел Катю и теперь пытался понять: эти изменения произошли за последний месяц или она стала такой раньше, а он почему-то не заметил?

А что он вообще замечал последние два года?

Пригнувшись, чтобы не стукнуться о притолоку, Катя прошла в комнату. Семен еще раз бросил взгляд на дорогу – Алеша уже прошел половину пути, – последовал за дочерью и плотно закрыл за собой дверь.

– Папа, что происходит? Что это было? – без предисловий спросила Катя, повернувшись к нему.

Катя была вылитой Элей. Унаследовала от нее все: высокий рост, изумительную осанку, твердую походку, жесты, фигуру, черты лица и глаза: бледно-зеленые, слегка раскосые. Разве что волосы у нее были темнее, и, в отличие от матери, предпочитавшей практичность красоте, Катя отращивала их, а не подстригала. Но сейчас они были собраны в неаккуратную гульку на макушке. Семену показалось, что на него взглянула сама Эля, какой она была в двадцать шесть. Уверенность в своих решениях дала трещину.

Что это было?

Что же?

Что?

– Катя…

– Я вижу, ты здоров?

Семен взглянул на свои руки. Ладони больше не дрожали, пальцы теперь почти всегда оставались расслаблены и уже начали распрямляться.

– Я…

– Чего ей от тебя надо?

– Кому?

– Знахарке этой, кому же еще?

– Дарье? Ничего…

– Ага. Конечно. Господи, пап, лучше бы ты с проституткой переспал, я бы скорее поняла.

– Что?

Семен шокированно уставился на дочь.

Та морщилась, глядя на него, и Семен не мог понять, чего в ее взгляде больше: жалости или отвращения.

– Катюш, давай-ка проясним ситуацию, – нахмурился Семен. – Мне кажется, ты что-то неверно…

– Всё я верно! Пап, давай серьезно. Посмотри на себя… Она же наверняка решила, что, раз ты на машине приехал и в городе живешь, значит – все, куш почти сорван, осталось прибрать тебя к рукам. Она что, надеется, что ты ее отсюда заберешь? Или думает, что у тебя деньги есть? Или квартира в центре города? Так ты ей расскажи, что давно безработный, а все, что вы с мамой нажили, – это двушка в спальном районе!

– Катя…

Но тут дверь открылась, и вошел Алеша.

Все участники сцены замерли, разглядывая друг друга. Сын опомнился первым.

– Катя? – изумился он. – Ты что… Ты правда приехала? Я думал…

– Все, что ты думал, я давно поняла. Любовь у них тут случилась! Как же это принять?! – передразнила она брата.

– Кать, остановись, – мрачно попросил Семен. Нападки на себя он еще мог стерпеть, но Алешу и Дарью-то за что? – Все не так.

– Что не так?

– Тебе не кажется, что ты перегибаешь палку? Дарья в курсе того, что я безработный. И не трогай брата. Он-то тебе что сделал?

– В том-то и дело, что он вообще ничего не сделал. Вместо того чтобы увезти тебя отсюда и прекратить это цирк, он пытается что-то там принять…

– Что значит «увезти»?

– То и значит. Посадил в машину и увез в город. И все. И именно это мы сейчас и сделаем. Собирайтесь.

– Катя. Прекрати немедленно. Мне не полтора года, чтобы кто-то решал за меня, куда и когда я поеду.

Катя приостановилась. Хмыкнула.

– Да. Ты. Что? – тихо произнесла она. – А до этого момента, выходит, тебе было полтора? Ведь так и было: решите, дети, как-нибудь все за меня. А как встретил какую-то непонятную бабу, так все – сразу самостоятельный?

– Катя! Всё! Да, я виноват перед вами. Но Дарья тебя не касается!

– Меня не касается?!

У Кати снова поменялось выражение лица. Глаза вспыхнули лихорадочно, озлобленно.

– Да, – кивнул Семен. – По-моему, мои отношения с Дарьей – это только мое дело и…

– Папа, ты с ума сошел? – ласково, словно у ребенка, поинтересовалась Катя. – Тебя тут приворожили и собираются использовать. А ты, Лешка, и правда слепой, что ли? Ладно отец не соображает…

– Катя, хватит. И отстань от брата. Никто меня не использует и уж тем более…

– Собирай вещи. Мы едем домой. Хороша плата за лечение!

– Катя.

– Вот же прохиндейка!

– Катя! – рыкнул Семен. – Прекрати немедленно. Ты ее ни разу не встречала.

– И слава богу! Хотя очень хочется.

– Катерина! Хватит! Я ее люблю.

В комнате воцарилось молчание.

– Что? – выдохнула Катя.

С нее облетела вся злость, и теперь она стала выглядеть как незаслуженно обиженный ребенок.

– Не трогай Дарью, – тяжело повторил Семен. Сказанные о любви слова обожгли язык и небо, и повторить их он бы точно не смог. Да и не хотел. Им еще не пришло время, они еще не успели дозреть, наполниться силой, окончательно стать правдой, и Семен невольно рассердился на дочь за то, что она вырвала их у него раньше срока. – Я виноват перед вами, и я сделаю все, чтобы это исправить, но, Катя, у тебя нет права лезть в мою личную жизнь.

– А как же мама? – пролепетала Катя.

– Мама?

– Да. Мама. Все? Уже забыл? Быстро ты, однако…

Семен тяжело сглотнул. Обвел взглядом комнату. Эли нигде не было. Оно и понятно, разве смел он теперь просить ее о помощи? Но сейчас она была нужна ему как никогда.

– Я никогда не забуду маму, – произнес Семен. – Никогда. Я любил, и люблю ее, и всегда буду любить, но…

Он хотел закончить, хотел сказать, что она умерла, а ему так тяжело быть одному, но не смог.

Катя нервно рассмеялась.

– А это тогда что?

– А я бы понял, если бы она была хоть чуть-чуть похожа на маму, – подал голос Алеша, который до этого молчал, забившись в угол. – Я обдумал, пока ходил… Я бы понял. Но она же совсем не похожа… Почему, пап?

Семен тяжело вздохнул и опустился на кровать. Пальцы закололо. Он потер подушечки. Держать ответ перед детьми оказалось едва ли не сложнее и страшнее, чем перед самим собой. Разве могут быть судьи строже, чем они? Но ведь он их отец. Он же пример, да?

– Потому что я не пытаюсь искать замену маме, – тихо сказал он. – Никто никогда не сможет мне ее заменить. Я просто подумал, что, возможно, пришло время жить дальше. Помня и любя маму, но без нее.

Он встретился взглядом с сыном. Показалось, что тот сейчас заплачет. Но Алеша сдержался. А потом неуверенно кивнул ему.

– Да нет у тебя никакого права жить дальше! – внезапно сорвалась на крик Катя. – Нет! Лучше бы тогда ты умер, а не она! Она бы тебя не предала!

Снова воцарилась тишина. На лице Кати отразился испуг. Алеша ошарашенно смотрел на сестру, явно не желая верить, что она могла сказать такое.

Семен перевел взгляд в пол.

Она бы не предала…

Не предала…

Неужели он все-таки предал?

Очень хотелось молиться.

«Господи… Господи…»

Семен понятия не имел, о чем просить.

– Я не это хотела сказать, – испуганно выдохнула Катя. – Пап, я… Разумеется, я не хочу, чтобы ты умер. Но… но… но это правда предательство, пап. Ты предал нас всех.

– Всех?

– Конечно всех. Мы твоя семья. А эта… эта…

– Ее зовут Дарья.

Пальцы налились жаром. В ушах зашумело. Показалось, что пол качнулся и стены придвинулись, словно пытаясь сомкнуться. Воздуха стало ощутимо меньше. Семену почудилось вдруг, что все это не по-настоящему. Что он включил телевизор, а по нему показывают какую-то дурацкую передачу, и надо срочно ее переключить, а он никак не может найти пульт. Где же чертов пульт…

– Вот так, значит, да? – скривилась Катя. – И что же? Женишься на ней? Введешь в семью? Может, прикажешь нам называть ее мамой? А что? Отличная идея!

– Кать, по-моему, ты перегибаешь, – подал голос Алеша. Семен глянул на сына. Тот был бледен.

– Перегибаю? – Катя резко повернулась к брату. – В чем же?

– Ну, папа не так уж и стар. И ему может хотеться…

– Чего хотеться?

– Быть с кем-то… Любить… И чтобы его любили… Мы же сами от него этого ждали…

– Мы ждали этого? Этого?! Нет, мы ждали, когда он прекратит строить из себя страдальца! Прости уж, пап, но ты после маминой смерти сел и свесил лапки. Как будто бы тебе одному тут плохо! А нам что – не плохо? Она что – не была нашей матерью? Но нет, тебе можно! Потому что есть я! И я тащу вас всех! Одного накорми, другого вылечи, с третьим поговори! А у меня вообще-то двое детей! Которых мама не увидела! Она говорила, что жалеет, что не увидит меня невестой. Я это организовала! Говорила, что будет смотреть оттуда на меня и моих детей, и я надеялась, что успею родить и она возьмет на руки внука! И не успела! Я не успела! Обо мне кто-нибудь подумал?!

Семен неверяще распахнул глаза.

– Что? Ты вышла замуж, чтобы…

– Да, папа! Да! Я сделала это ради мамы! Потому что кто-то должен был хоть чуть-чуть ее порадовать. А вы ходили вокруг с постными рожами! Ее нужно было поддержать! Доктор сказал говорить с ней о жизни, сказал, что у нее должна быть цель, чтобы жить, весомый повод!

– И ты решила, что беременность может стать таким поводом? – ужаснулся Семен.

– Будто кто-то из вас смог придумать что-то лучше!

– Вообще-то мама хотела говорить о смерти, – тихо сказал Алеша. – Она хотела… ну… быть готовой. Обсудить все. Ей было не то чтобы страшно, просто тяжело проживать все это в одиночку. Ей надо было с кем-то делиться. Вот.

Теперь для Семена настала очередь смотреть на сына.

– И ты говорил с ней?

– Ну да, – пожал плечами он. – Она сказала, что ты не можешь и она не хочет делать тебе больнее, чем есть. А ты, Кать… Ты сразу начинала кричать, что ей не надо ни о чем таком думать. Но она же все понимала. И ей было в этом понимании очень одиноко. Ну, и вот… Я говорил с ней о ней. А она со мной обо мне. А теперь ее нет, и мне не с кем поговорить. Прости, Кать, я не думал, что я тебе настолько в тягость. Я больше не буду звонить и писать.

Семен не мог оторвать взгляда от Алеши. Он увидел перед собой совершенно иного человека. Оказывается, сын давно вырос и совершил едва ли не подвиг, совершил его тихо, никому ничего не рассказав и ничего не попросив взамен. А он не знал.

– То есть это я во всем виновата, да? – первой нарушила молчание Катя. – Времени я вам мало уделяю, да? Вам? Для которых двадцать девять лет брака – пустой звук. И можно просто взять и смахнуть их в мусорное ведро. Ах, бедные-несчастные! Жить им захотелось!

Надо было ответить. Семен поискал в себе силы на это и не нашел. Он же уже сказал: никто и никогда не заменит ему Элю. И это было правдой. Но Эли больше нет. А Дарья тут, и она живая, и…

Но почему же снова кажется, что Катя права?

Особенно теперь.

Это он должен был говорить с Элей о смерти. Он, а не Алеша. Но врач и правда сказал, что ей лучше об этом не думать, и он… И потом, заговорить о смерти значило признать, что надежды нет, что это конец. Означало сдаться. Во всяком случае, тогда ему казалось именно так.

Кажется, он и правда предал.

Алеша посмотрел ему в глаза. И слабо улыбнулся.

– Мама не была против того, чтобы ты снова женился. Она мне сама говорила. Она… В общем, она этого даже хотела.

– Хотела, – зло повторила Катя. – Дурак, ты, Алешенька. Мама была великой души человек. Разумеется, перед смертью она отпустила его! Но разве это повод… повод… Это всего лишь отговорка! Ах, она сама мне разрешила! – Катя зажмурилась и сморщилась, как от горького. – А я равнялась на вас. На ваш брак. А ты… Ты… Ты нас всех опозорил. И ты правда не понимаешь? Ей только твои деньги нужны. Только тут она просчиталась. Забыл, что одна шестая квартиры по наследству перешла ко мне? А я никогда не дам согласия на то, чтобы она там жила! Какую-то деревенщину-шарлатанку пустить в мамин дом… Мама была кандидатом наук! Как ты можешь после нее?..

– Катя! – воскликнул Алеша. – Замолчи! Ты что?.. Папа, тебе плохо? Папа…

– Все нормально… – прохрипел Семен. Перед глазами плыли круги.

– То есть ты все-таки за него, да? – прошипела Катя. – Отлично! Еще один предатель!

– Катя…

– А может, это ты все устроил?

– Кать…

– Смотреть на вас тошно…

– Хватит, – резко выдохнул Семен. – Катерина, стоп. Все. Ты все сказала. Твою позицию мы поняли.

Катя качнула головой.

– Поняли? Чудесно. Значит, я могу ехать обратно. Только знаете что? Ты мне больше не отец. А ты мне, Алеш, не брат. Забудьте про меня. Судя по всему, вам это несложно.

И Катя вылетела с чердака, громко хлопнув дверью. Во дворе снова залаял Птенчик. Но комнату словно заключило в непроницаемую сферу. Семен сидел на кровати, сжимая в правой ладони левую, и слушал свое натужное сиплое дыхание.

– Пап… Ты как? – наконец выдавил Алеша.

– Ничего, – хрипло ответил Семен.

– Дарью Андреевну позвать?..

– Нет, – резко ответил Семен, прежде чем понял, зачем именно сын предлагает позвать Дарью.

Дарью…

Дашу…

Предал…

Предатель.

Он всего лишь захотел жить.

Их сегодняшнее утро: ее щека на его груди и его рука на ее спине. Россыпь бледных веснушек на скулах и на носу. Чаепитие на кухне. Она то и дело дотрагивалась до него невзначай, видать, тоже истосковалась по прикосновениям, а ему это нравилось. Слова. Ничего особо не значащие, так, мимолетные наблюдения: чай крепкий, малина сладкая, каша вкусная – зря ты говорила, что из тебя плохая хозяйка… Посмотри, какое чистое небо, отличный денек намечается… Расскажи мне про эту птицу… А я вчера не расслышал, как ты поешь, повторишь?.. Эти слова возымели власть над ними обоими. Как приятно просто поговорить. Утром ему так хотелось, чтобы их завтрак повторялся бесконечно.

Семен лег на кровать, уставился в потолок. Несколько недель назад он лежал точно так же и его скручивало болью от осознания невозможности снова быть с Элей. А теперь сжимала горло мысль, что ему не быть и с Дарьей.

– Папа, – нерешительно позвал Алеша. – Прости меня. Это я виноват… Я позвонил ей… Я просто… Я…

Он спрятал лицо в ладонях. Сыночек…

– Ты ни в чем не виноват, – возразил Семен. Уж точно не в том, что разом потерял обоих родителей и попытался найти замену матери в родной сестре. Как он мог быть так слеп? – Это я виноват… Это ты меня прости…

– Папа, я не говорил тебе… Катя разводиться хотела. А потом передумала. Не потому, что все хорошо стало. А просто передумала… Ну, вроде как дети есть, семья, и Боря ей ничего не делает, и нет смысла…

Семен закрыл глаза.

И внезапно пришли слова.

«Господи! Научи меня… научи, как быть».

– Иди сюда, – позвал он.

Алеша послушно поднялся с раскладушки, добрел до кровати и сел на самый край. Семен взял его за руку.

– Она правда никогда не заменит тебе маму? – спросил Алеша.

– Никогда. И никто не сможет.

– И ты все равно будешь ее помнить?

– Всегда. Послушай… Мама занимала в моей жизни огромное место, и после ее смерти оно опустело, и я… Мне казалось, что мама ушла навсегда, но здесь я понял, что это не так. Осталось все, чем она была для меня, все, что она сделала и сказала. Каждый взгляд, каждый жест. Я собрал все это и положил туда, где было пусто. И оно проросло. Пустота вновь наполнилась. И я увидел, что жизнь продолжается. Но то место останется только за ней. Понимаешь? Дарья заняла другое. И это ты прости меня за все. Прости меня за то, что я оказался так слаб. Это я должен был говорить с мамой о смерти, а не ты. И я не должен был уходить в себя после… Я…

– Не надо, пап, – попросил Алеша. – Знаешь, я… Когда Катя говорила, она так напомнила мне Олину бабушку. Все эти слова. Предал, опозорил… Я хочу сказать… Если ты будешь с Дарьей Андреевной, я правда пойму. Пойму. Одному быть очень плохо. И я не верю, что ей нужны от тебя деньги. Мне кажется, она не такая. Ты будешь с ней?

– Не знаю. Но Дарья ни в чем не виновата. Тут все тоже я. И возможно, теперь я виноват и перед ней. Понимаешь?

Алеша кивнул. Чуть менее уверенно и чуть более задумчиво, чем Семену бы хотелось, но кивнул.

– Ни один из вас ни в чем не виноват, – повторил Семен.