А леса у нас тихие

Эпилог

Пронзительно-голубое небо резало глаза, и ярко светил на нем бледно-желтый диск солнца. По левую руку расстилался белоснежный искристый ковер укутанного в снег луга, за ним чернел спящий лес. Какая-то птица выскочила на дорогу, увидела машину и ринулась обратно. Ослепленный царящей вокруг белизной, Семен не успел разглядеть, кто это был.

Сердце отчаянно стучало в груди. Он предвкушал скорую встречу и боялся ее одновременно. Никаких гарантий. Все на свой страх и риск.

Семен заставлял себя дышать глубже и то и дело начинал улыбаться. Потом улыбка меркла, и он принимался взволнованно сжимать и разжимать пальцы на руле. Он так волновался, что практически не обращал внимания на легкую тянущую боль. Расчищенная трактором дорога плавно ложилась под колеса. На заднем сиденье машины лежали две сумки с вещами.

Впереди показалась деревня. Дым от натопленных печей шел строго вверх. Сердце окончательно сбилось с ритма, к горлу подступил ком. Он не предупредил, что приедет. Хотел сделать сюрприз. Боялся услышать ответ…

Деревня приближалась. Уже можно было разглядеть заборы. Снедаемый нетерпением и страхом, Семен никак не мог определиться, чего хочет больше: ехать быстрее или замедлиться, оттянув прибытие..

Наконец впереди вырос межевой столб, Семен сбавил скорость и свернул в деревню. На улице не было ни души. Семен доехал до калитки, что снилась ему по ночам, и остановился. Заглушил двигатель.

После нескончаемого городского гула тишина ошеломила. Он закрыл глаза, прислушиваясь. Деревня спала, укутавшись в снежное одеяло, и мир вокруг нее спал. Это в городе гулянья были в самом разгаре. А здесь царил покой. Кусты вдоль забора скинули листву, и сквозь черные голые ветви легко было разглядеть небольшой домик, выкрашенный лазурной краской, и стол под яблонькой. Все выглядело ново, незнакомо. И все же это был тот самый двор, тот самый дом.

Нужно было решаться. Глубоко вздохнув, Семен взял с соседнего сиденья кулек, открыл дверь и вышел из машины. Мороз тут же ущипнул за щеки.

Семен отпер калитку – тропинки от нее к флигелю и к дому были тщательно расчищены – и прошел к веранде. Постучал в знакомую дверь. Замер.

Дверь распахнулась через несколько секунд. Дарья – в валенках, тулупе и шерстяном платке, наброшенном на голову поверх обязательной косынки, – предстала перед ним. Застыла потрясенно. Такая же, какой он ее помнил: округлое лицо с мягкими чертами, большие глаза цвета липового меда, румяные щеки, вздернутый нос. Сейчас на нем не было ни одной веснушки. Они – порожденье солнца – спрятались на время холодов и темноты.

Он вроде бы тоже за последние три месяца не сильно изменился. Но Дарья смотрела так, словно к ней пришел не человек, а очередное чудище из леса.

Все-таки надо было предупредить.

– Заходи, – наконец отмерла Дарья. – Дом выстужаем.

И Семен прошел на холодную веранду, тоже уснувшую до весны.

Через нее Дарья провела его в дом, сбросила тулуп и шерстяной платок и жестом предложила раздеться. В печи трещал огонь, и с мороза так приятно было очутиться рядом с ним. В центре гостиной стояла небольшая аккуратная искусственная ель, с большим вкусом украшенная новогодними игрушками. Книжные полки приоделись в гирлянды. На печи сидела черная кошка. При виде Семена она выгнулась дугой и протяжно мяукнула.

– И тебе привет, – пробормотал он.

Выходило как-то неловко.

– Ты одна? – на всякий случай спросил Семен. – Я имею в виду…

– Одна.

Семен помялся еще немного, ощутил в ладони что-то тяжелое и вспомнил:

– А я к тебе с подарком. Вот, – и протянул ей кулек.

Дарья неуверенно приняла его и раскрыла, заглянула внутрь. И рассмеялась, разрушая сковавшее их напряжение и отчуждение.

– Между прочим, я сам вырастил, – смущенно похвастался Семен. – На подоконнике. Алеша надо мной смеялся, но потом сказал, что очень вкусная редиска получилась и что у меня явный талант к огородничеству! Алеша, кстати, тебе тоже подарок передал. Книгу. Ну, которую перевел.

Даша отложила кулек на стол – из прорези показались яркие малиновые спинки, – шагнула вперед и обняла его. И Семен, едва не расплакавшись от облегчения, обнял в ответ. Значит, все же ждала.

Все три с половиной месяца они переписывались в мессенджере, но переписка выходила странная, скупая и сухая и порой несколько дней подряд состояла из сообщений с пожеланиями доброго утра и спокойной ночи. Эпистолярный жанр Семену давался плохо. И рассказывал он больше не о себе, а о тех, кто его окружал. Об Алеше: книга, которую тот перевел, получила отличные отзывы, и в издательстве уже поговаривали о втором тираже. Алеша гордился этой историей, как своей собственной. И татуировку в виде попугая себе набил. Правда, совсем маленькую, на запястье. Но рассказывал о ней с такой гордостью, словно она и впрямь была на всю спину. К психотерапевту сын все-таки обратился, и сеансы пошли ему на пользу. Еще он таки подался в ряды волонтеров-поисковиков. Выяснилось, что они ищут людей, пропавших не только в лесах, но и в городе. Теперь на ноутбуке у Алеши всегда была открыта вкладка с форумом сообщества, где появлялись сообщения о пропавших и формировались поисковые отряды. Во время одного из «рейдов» он познакомился с девушкой-волонтером, и однажды поутру Семен обнаружил на кухне в их квартире неожиданную гостью. Самое смешное заключалось в том, что буквально за неделю до этого с кухонного диванчика съехала Оля.

Оля прожила с ними месяц. В конце сентября поздним вечером она позвонила Алеше и спросила, может ли приехать. С вещами. Они приняли ее не задумываясь, и Оля так и осталась жить на их кухне, пока проходила обучение на бариста, устраивалась на работу и копила деньги на съем квартиры. Синие волосы она перекрасила в зеленые, вставила кольцо в нос и пирсинг в бровь, стала ярко краситься. Семен видел, как она улыбается себе в зеркало по утрам. Он думал, что Алеше будет с ней сложно общаться, но они сошлись и подолгу беседовали о чем-то по ночам, и Семен за стенкой слушал, как то и дело снова закипает чайник. Семен решил не лезть и ни о чем не спрашивать. Сын наконец-то строил собственную жизнь, никак не зависящую от родителей. А кофе, кстати, у Оли получался отличный: каждое утро она готовила его им в благодарность за приют. По всему этому Семен даже взгрустнул, когда девушка, заверив их в своей вечной благодарности, пообещав не пропадать и попросив передать сотый привет Дарье Андреевне, съехала. Алеша по-братски обнял ее напоследок.

Дарья же в переписке рассказывала о пациентах. Без имен и диагнозов, всегда очень по-доброму. Держала в курсе дел Марии Анатольевны и Птенчика, сообщала, как проходит восстановление руки у Коли и как поживает маленький Егор. Поведала, что Крися увлеклась зоологией и биологией, заставила Колю научить ее читать, изучила все, что нашла в библиотеке в Больших Озерках, и теперь страдает от нехватки материала. Семен выслал девочке несколько книг, что они с Элей когда-то покупали для детей, и еще парочку из их с Элей книжного шкафа.

О себе Дарья почти не рассказывала, но сообщения продолжали приходить, не прерывались, и Семен решил, что это что-то да значит. С самого начала он действительно собирался вернуться и ни разу не отказался от этой мысли. И когда понял, что Алеша все чаще предпочитает проводить время со своей девушкой или с друзьями из поисковиков, а не с ним, стал готовиться к отъезду. Они с Алешей договорились, что, если понадобится, Семен приедет по первому зову. И что Алеша всегда может приехать к нему. А уж телефон Семен и вовсе обещал никогда не выключать. И так уж случилось, что редиска поспела как раз к тридцатому декабря. Именно эта дата и значилась нынче на календаре.

– На сколько ты приехал? – спросила Дарья, явно не думая его отпускать.

– Насовсем, – выдохнул Семен ей в макушку. – И если ты разрешишь, я встречу с тобой Новый год.

Дарья подняла на него глаза. Судя по всему, до этого момента она так и не поверила до конца, что он вернется. Что ж, он ведь с самого начала знал, что есть только один способ ей это доказать.

– А если не разрешу? – тихо спросила она.

– Пойду к бабе Маше и попрошусь на постой. И буду добиваться твоего внимания, если ты позволишь.

– А если не позволю?

– А ты не позволишь?

Не разжимая объятий, Семен довел их до дивана, сел и утянул за собой Дарью. Она не сопротивлялась. Прильнула к нему.

– У Марии Анатольевны зимой портится характер, – прошептала Дарья. – Она тоже не очень любит холод. А поскольку зима движется к середине, ты столкнешься с апофеозом ее ворчания.

– Ради возможности видеть тебя я потерплю.

Дарья помолчала немного. А потом сказала твердо:

– Как твой лечащий врач, я категорически против такого стресса.

Семен рассмеялся от облегчения.

Господи… Спасибо.

– Спасибо, – повторил он и поцеловал ее в макушку через косынку.

– Ты быстро у нас заскучаешь.

– Этим ты меня уже пугала.

– Но если дождешься весны, я покажу тебе, где селятся аисты…

Несложно было догадаться, чего стоили ей эти слова – ей, дважды прогнавшей из своей жизни тех, кто был дорог. А значит, она его ждала. Ждала. И представляла, как отведет по весне к гнезду.

– Я не заскучаю, – заверил Семен. – В этот раз у меня есть план.

– План?

Дарья устроила голову у него на плече и задумчиво провела пальцами по рукаву его рубашки. Вверх. Вниз. Повторила. От ее присутствия рядом было тепло, от этого движения – жарко. Ощущение ее тела в руках, ее запах, знание, что она готова оставить его здесь, в своем доме, кружили голову. Хотелось то ли смеяться, то ли петь, то ли раствориться в моменте, но главное – никогда больше ее не отпускать. Даша…

Семен заставил себя не отвлекаться.

– Я продаю квартиру, – сообщил он.

Пальцы Дарьи замерли, она подняла голову и посмотрела ему в глаза.

– Катя разводится. И она потребовала свою долю в оставшемся от Эли наследстве. Речь идет о квартире и о машине. Таких денег у меня нет. А у Алеши все совсем серьезно с Викой. Он хочет сделать ей предложение.

– Так быстро?

– Быстро? Возможно. Но она к нам уже практически переехала и, думаю, переехала бы совсем, если бы не я. У нас над кухонным столом теперь висит календарь-планер на год, расчерченный на квадратики едва ли не по часам, и они вписывают туда свои дела разноцветными ручками.

Дарья засмеялась. Семен улыбнулся.

– Так что, думаю, они друг друга нашли. А я больше не могу находиться в этой квартире. Каждая мелочь напоминает об Эле. Только, пожалуйста, не подумай, что я приехал сюда, потому что решил сбежать или потому что мне стало негде жить. Хорошо?

– Хорошо. Так в чем состоит план?

Семен помялся. Эта часть разговора была сложной, но он был уверен, что Дарья должна знать. Он хотел, чтобы она стала частью его жизни, а он – ее, а значит, умалчивание и ложь недопустимы.

– Я помню, что ты сказала в сентябре. Я много размышлял об этом. Выслушай, пожалуйста.

Дарья кивнула. Семен поймал ее ладонь и погладил по тыльной стороне.

– Я был женат на женщине, которую очень любил и которую продолжаю любить. И это не изменится. Но Эля умерла, а я встретил тебя. И тебя я полюбил тоже.

Он остановился. Дарья продолжала молчать. Собрался с духом.

– И ты правильно тогда все сказала. Летом я еще не был готов к новым отношениям, но за эти месяцы я… В общем, теперь я готов. И я хочу быть с тобой не потому, что ты встретилась мне первой, а потому, что это ты. Я хочу быть именно с тобой. И обещаю, что больше ты от меня об Эле не услышишь, потому что это действительно несправедливо. Я не могу ее не вспоминать, наоборот, хочу помнить, это очень трудно объяснить, но тебе не нужно волноваться об этом. Я люблю тебя. Я готов. Ты мне веришь?

И Дарья кивнула. Семен не удержался и снова поцеловал ее в макушку. Хотелось расцеловать ее всю, но сначала нужно было договорить.

– Но есть кое-что еще.

– Что?

– У нас с Элей была мечта – создать орнитологический музей. Мы смеялись над этим, их во всем мире-то не так уж и много, но теперь я думаю, что ничего смешного в нашем желании не было. Летом я нашел здесь перо чеглока и задумался о музее основательно. Ты знаешь, что каламофилические коллекции считаются самыми редкими в мире?

– Кала…

– Коллекции перьев. Так вот: я посоветовался с юристом. Здесь есть заброшенные дома – их и землю, на которой они стоят, можно приватизировать. Я хочу восстановить и перестроить один из них под музей. Помнишь, ты показывала мне в Больших Озерках площадь, которую отец построил в память о дочери. Вот и я почти так же… Мне нужно сделать это, чтобы отдать Эле последнюю дань. И музей же ознаменует для меня новую жизнь. Все это очень сложно, Даш, и я сам не всегда готов сказать, что иду правильным путем и что чувствую по этому поводу. Но одно я знаю точно: я хочу быть с тобой. Здесь. Давай начнем заново.

И Даша кивнула. Семен выдохнул. Уперся лбом ей в висок и прошептал:

– Позвольте представиться: Семен Александрович. Пятьдесят один год. Вдовец. Имею двоих взрослых детей и двоих внуков. Орнитолог, кандидат биологических наук. Работы сейчас нет, но я собираюсь это исправить. И я многое умею делать руками. Как только квартира будет продана, я разделю вырученную сумму на три части: одну Кате, одну Алеше и одну себе. Так что тебе не придется меня содержать. Часть из этих денег я пущу на строительство и наполнение музея. Если очень повезет, то в него будут ходить люди – твои пациенты, например. Объединюсь с соседом Марии Анатольевны: у него ульи, будет продавать мед. В общем, придумаю что-нибудь, чтобы обеспечить себя и нас. И да, я буду ездить в город к детям. Но каждый раз возвращаться. И если все это не пугает тебя… а я пойму, если пугает… но если не пугает, то тогда… Даша, выходи за меня замуж. Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Он думал, произнести последнюю фразу будет почти невозможно, но она прозвучала неожиданно легко. Наверное, потому, что он действительно этого хотел. И потому, что был по-настоящему готов.

Дарья долго молчала. Семен сидел ни жив ни мертв.

– А твои дети? – наконец спросила она.

– Алеша знает о моем решении и поддерживает его. Катя… – Семен на мгновение прикрыл глаза и заставил себя сказать правду: – Она все еще со мной не разговаривает. Но я не могу ее в этом винить. Я лишил ее своей поддержки в ужасный момент, беременную, ей пришлось очень нелегко, и все это время она оставалась одна, при этом пытаясь заботиться о нас вместо Эли. И кажется, она правда верила, что, если сделает все правильно, Эля выздоровеет… А спустя два года я очнулся и заявил, что теперь все хорошо и я снова собираюсь жениться. Даже звучит ужасно… Я надеюсь, что однажды она меня простит. Я ее все равно не оставлю. Как бы ни сложилось. Буду помогать и пытаться заслужить прощение.

– Я выйду за тебя замуж на следующий день после открытия музея, – пообещала вдруг Дарья.

Семен медленно кивнул. То, что он предлагал, было максимально неопределенно. Да и Дарья была уже давно не девочка, чтобы бежать замуж за человека, которого толком не успела узнать. Он бы скорее удивился, если бы она согласилась выйти за него здесь и сейчас. Только вот…

– Почему на следующий, а не в тот же?

– Думаю, день открытия ты захочешь посвятить Эльвире.

Семен попытался ответить, но не смог. Крепче прижал Дашу к себе, а потом положил ладонь ей на голову, не почувствовал сопротивления, снял косынку и, уткнувшись носом в ее волосы, вдохнул их запах. Так они и сидели, слушая треск мороза за окном: долго-долго-долго…

А потом Дарья спросила:

– Ты прививку от клещевого энцефалита поставил?

Окруженные мерцающей белой пустыней, отогревались в доме двое – огнем в печи и друг другом. А у запертой калитки стояла женщина. Ей можно было дать лет пятьдесят. Высокая, подтянутая, с открытым лицом. Красивая и полная здоровья и энергии. Она стояла, глядя на дверь: за ней скрылся мужчина, которому она была женой, с которым строила жизнь, от которого родила детей, который делил с ней и с которым делила она горе и радость, и с которым так хотела остаться, но не смогла. Она стояла и смотрела, и взгляд ее был полон любви. А потом улыбнулась – успокоенно и довольно, и разве что совсем немного грустно, – развернулась и пошла вдоль улицы, не оборачиваясь. И растаяла в ослепительном свете белого зимнего солнца.

Из дайджеста достопримечательностей области.

«В деревне Малые Озерки вы можете посетить орнитологический музей, созданный и возглавляемый Тишиным Семеном Александровичем. Коллекция музея включает уже две с половиной тысячи экспонатов: чучела птиц, перья, гнезда, в том числе разных стадий плетения, кладки, отдельные яйца. Коллекция пополняется за счет сборов Тишина С. А., поступлений от дарителей, закупок у частных коллекционеров, как отечественных, так и зарубежных. На базе музея Тишиным С. А. был создан видеоканал, на котором он рассказывает юным и взрослым зрителям занимательные факты о жизни птиц. Своими главными помощниками Семен Александрович называет местных детей, а главным вдохновителем – жену, известного в районе врача Тишину Дарью Андреевну».

Из разговора девочки Кристины с братом Колей:

– А я тебе говорю: я сама видела. В той комнате, которая позади музея.

– Да ну… Он же в эту комнату никого не пускает.

– Край шторы отогнулся, а я как раз домой после закрытия уходила, с улицы заметила и заглянула.

– Как ты с улицы заметила, если это окно за музеем?

– Ну хорошо, я обошла музей… Да какая разница, Коля! Там как будто гостиная. Шкафы с книгами, два кресла, лампа. А посередине стол – круглый. Он сидел за столом. На столе стояло две кружки. И еще фотография в рамке. Только я ее не разглядела. И вот из одной кружки он сам пил, а вторая просто так стояла, и стул отодвинут, словно кто-то только отошел.

– Может, правда кто-то с ним там был.

– Не было там больше никого, Коль. А он сам с собой разговаривал. Будто кто-то и правда напротив сидит, а он рассказывает что-то. Радостный такой. Даже смеялся иногда. А если он для этого каждую пятницу в той комнате запирается? И всегда ровно на час!

– Ты что – за ним следишь?!

– Не слежу… Ну, совсем чуть-чуть… Да какая разница, там же какая-то тайна! Понимаешь: он целый час с кем-то там разговаривает, а потом всю неделю ходит мимо двери в эту комнату, словно той вообще не существует! Неужели тебе не интересно?

– Знаешь, что я думаю, Крись?

– Что?

– Что это не наше дело. Хочется ему там с кем-то поговорить, пусть говорит. Разве кому-то от этого плохо? Он же для того и запирается, чтобы никто об этом не узнал. И делает это всего один раз в неделю. Вот и не станем в это лезть.