А леса у нас тихие

Глава 18

Возле дома Марии Анатольевны росла ель. Она возвышалась над крышей, и шишки периодически падали с веток и ударяли по железному настилу. За месяц жизни здесь Семен привык к этому глухому стуку и даже полюбил его слушать. И, услышав теперь, отвлекся и посчитал хорошим знаком. Все наладится. Он найдет выход, помирится с дочерью, поможет ей, поймет, как быть с Дашей. Обязательно что-нибудь придумает. Вот только еще немного полежит…

– Папа, – позвал Алеша, все еще державший его за руку. – А Катя не пойдет к Дарье Андреевне?

Мир мгновенно сузился до точки на потолке. Катя. К Дарье. Почему он сам об этом не подумал?

Семен подорвался с постели, сунул ноги в кроссовки, завязал кое-как шнурки и кинулся на выход.

– Пап… – слабо позвал Алеша, но Семен уже не услышал. Слетел по лестнице и вылетел со двора. Катя в таком состоянии, что может сказать Дарье все что угодно. Вообще все.

Домик Дарьи находился совсем недалеко от участка Марии Анатольевны, но Семену показалось, что прошла вечность, прежде чем он толкнул уже ставшую родной калитку. Дом был заперт, флигель – открыт. Семен бросился к нему. Вбежал по ступенькам, рванул на себя дверь…

В приемной на диванчике сидела старушка. Она была сухенькой, сгорбленной, и голова у нее мелко тряслась. У стены стояла старая потертая трость. Возле старушки сидел мужчина лет сорока пяти. Он оглядел Семена с ног до головы и хмыкнул. Из-за плотно закрытой двери кабинета не доносилось ни звука. Наверное, окажись Катя там, обстановка была бы иной.

– К Дарье Андреевне я первая, – дрожащим голосом сообщила старушка.

Семен сдержал порыв распахнуть дверь в кабинет, послушно кивнул и опустился на стул. Ему было необходимо увидеть Дарью. Но, похоже, для этого предстояло встать в очередь. Что ж…

Семен перевел взгляд на картину над диваном. Обреченный зайка все еще ждал своего Мазая, а вода в предвкушении облизывала пенек. Семену почудилось, будто воды на картине прибавилось. А что, если Катя все-таки там и тишина за дверью – очень плохой знак?

– А ты кто такой будешь? – проскрипела старушка. – Чай, городской?

Не желая показаться невежливым, Семен кивнул.

– А не тот ли городской, которого Дарья Андреевна пригрела?

Мужчина, сидящий рядом с ней, кинул на него еще один оценивающий взгляд. Слово «пригрела» Семену не понравилось.

– Я лечусь у нее, – ответил Семен и тут же обозлился на себя за дурацкую полуправду. Дарья с утра дала понять, что огласки не хочет. Оно ясно: деревня – сплетен и пересудов потом не оберешься. Однако злился Семен на то, что, кажется, был готов к правде еще меньше, чем сама Дарья.

– Но это ж ты Семен? – проявила потрясающую осведомленность старушка.

– Я, – сглотнул Семен.

Мужчина приподнял бровь. Усмехнулся. Отвернулся. Неприятно екнуло внутри. Нельзя было переиграть произошедшее ночью. И все же, если бы никто не узнал… А если узнают… Как это скажется на Дарье? Простят ей тут такое или нет? В разных местах разные люди. А он сказал Алеше правду: Дарья не виновата, что он оказался ко всему этому не готов.

– И надолго ты к нам? Иль в город скоро собираешься?

Семен снова глянул на зайчика на картине. Сейчас он как никогда понимал его и сочувствовал ему. Сейчас он тоже остро нуждался в деде Мазае, в чьем бы обличье тот ни явился.

И кто-то сверху сжалился над ним: дверь в кабинет отворилась, вышла женщина, а за ней и Дарья. Семен вскочил со стула. Увидев его, Дарья растерялась и произнесла с легкой запинкой:

– Ты… Вы на гимнастику, Семен Александрович?

Лучше бы не исправлялась, не так заметна стала бы оговорка.

Три пары глаз с интересом уставились на них, и Дарья мгновенно посерьезнела и подобралась.

– Я только спросить… – неуверенно промямлил Семен. – К вам моя дочь не заходила?

– Дочь? – удивилась Дарья. – Нет. А… А должна была?

– Нет. Видимо, нет. Что ж, спасибо. Я тогда пойду, да? – и сделал шаг к двери.

– Гимнастику мы не отменяем, – нахмурилась Дарья, тут же превращаясь в его лечащего врача. – Сейчас я приму Наталью Игоревну, – она кивнула на старушку, – а потом и вами займемся.

– Но…

– Ждите.

– Но…

– Семен Александрович. В любом лечении важна стабильность. Наталья Игоревна, идемте.

Сидевший рядом со старушкой мужчина встал и помог ей подняться, завел в кабинет и зашел сам. Женщина, которую Дарья отпустила только что, оглядела Семена с головы до ног, сделала для себя какие-то выводы и покинула приемную, то и дело оглядываясь на него. Как есть вертишейка… Время снова потекло ужасно медленно. Стул показался чересчур жестким, Семен пересел на диван, но диван был слишком мягким, и он вернулся на стул. За окном расчирикались воробьи. Важно и сердито.

Семен вспомнил, как дома, в городе, просыпаясь на рассвете, слушал громкие воробьиные песни, и если бы не дикая, всепоглощающая боль, то не было бы для него концерта слаще. Он очень любил воробьиное чириканье. Жители города так привыкают к воробьям, что те начинают казаться чем-то абсолютно незначительным, самым обыкновенным, существующим в обязательном порядке. Но в природе нет незначительных птиц. Они все равны: от ястреба до синицы, от квезаля до воробья. И сокращение популяции или тем более вымирание целого вида – огромная боль и потеря независимо от того, с каким видом это горе случилось. И наверное, в жизни так же: не бывает незначительных людей, незначительных поступков. Как и в экологии, тут все связано между собой. И что-то почти незаметное способно изменить все.

Наконец дверь в кабинет снова отворилась, из нее вышла, поддерживаемая мужчиной, старушка. Выглядела она довольной.

– Заходите, Семен Александрович, – позвала Дарья, и вот в ее голосе Семену послышалось напряжение. Он шагнул в кабинет, и старушка проводила его пристальным взглядом.

Стоило за ним закрыться двери, как Дарья резко выдохнула и на секунду прикрыла лицо руками. Потом помассировала виски.

– Прости, – попросила она. – Понятия не имею, откуда они знают… То есть, конечно, ничего они не знают, настроили себе предположений и нечаянно угадали. Прости, я…

– Тише, тише… – Семен поймал ее руки и отнял их от лица. – Даша… – Споткнулся об имя. Кажется, им обоим нужно успокоиться. – Послушай… Все уляжется.

Дарья подняла на него глаза. Надо было сказать «я с тобой» или «мы же вместе». Семен попытался и не смог. А она, конечно, ждала от него этих слов. Нахмурилась, так и не дождавшись. И подалась к нему, наверное, желая поцеловать.

Семен отпрянул.

Они застыли в шаге друге от друга.

– Ясно, – тихо сказала Дарья.

– Даша, – переборол себя Семен. – Пожалуйста, выслушай. Ко мне сегодня приезжала Катя. Алеша рассказал ей, что нашел меня с утра у тебя. У нас был сложный разговор… И она… Она не поняла.

Дарья продолжала смотреть. Молча. Семену показалось, что он видит, как в ее глазах гаснет свет. Он сглотнул.

– И еще я узнал кое-что, о чем раньше не знал, и…В общем, все просто очень быстро. Я не могу так быстро. Прости меня. Ты чудесная, и я… Прости меня за это. Дай мне время, пожалуйста. Мне просто нужно время.

Дарья медленно кивнула.

– Даша, ты тут ни при чем. Правда. Ты… Ты прекрасна. А я…

– А ты просто все еще женат.

Это было идеальное определение. Точнее он бы сам никогда не сказал.

– Да, – кивнул Семен, не видя смысла оправдываться. Да и не было таких слов, что могли бы его оправдать. – Я все еще женат. Но Эля умерла, и я, кажется, только сейчас начал принимать это. И во многом благодаря этому месту и тебе. Но мне все еще нужно время. Пожалуйста…

Дарья опустила глаза и кивнула. Семен ощутил себя законченным мерзавцем.

– Прости меня, – снова попросил он, а потом сам шагнул вперед и обнял ее. Прикрыл глаза. Дарья замечательно пахла. Совсем иначе, нежели Эля. И тем не менее похоже, потому что пахла домом и женщиной, с которой он хотел быть.

– Все нормально, – тихо ответила Дарья. – Я все понимаю. Давай займемся гимнастикой.

– Даш…

– Все нормально.

Теперь уже она отстранилась и отошла к столу.

– Присаживайтесь, Семен Александрович, – позвала она. – Руки вперед.

На пути к бабе Маше Семену повстречался Алеша. Сын брел в сторону проселочной дороги, уставившись себе под ноги, и едва не прошел мимо.

– Алеш, – позвал Семен.

Алеша остановился, едва не споткнувшись.

– Папа, – выдохнул он. – Ну что? Катя была у Дарьи Андреевны?

– Нет. Нет, она уехала.

– А. Хорошо…

Выглядел сын хуже некуда.

– Алеш, я тебя очень прошу, пожалуйста, не вини себя в случившемся. Ты не хотел ничего плохого…

– Мне редактор написала, – отрывисто произнес Алеша, перебив его. – Я спросил, когда книга уйдет в типографию, а она ответила, что у издательства возникли проблемы с правами и, возможно, книгу не будут издавать вообще.

Ох…

– Может, еще решится все. Я уверен…

– Угу. Я пойду, прогуляюсь.

– Алеша…

– Пожалуйста, можно я побуду один?

Семен обреченно кивнул.

– Конечно. Только не ходи дотемна.

– Хорошо.

И Алеша побрел дальше. Семен постоял немного, глядя сыну вслед. Тот горбился и шел словно через силу. Слишком многое навалилось на него сразу. И Семен понятия не имел, как помочь. Вот Эля бы точно знала… Он огляделся в надежде, что она покажется ему. Но снова не нашел ее рядом.

Птенчик при его появлении в предвкушении заметался по клетке. Семен отворил дверь, пес выбежал наружу и бросился к калитке, но, заметив, что Семен сел на порожек и не спешит идти гулять, вернулся, положил голову ему на колени и заскулил.

«Научи меня, Господи…»

Из дома вышла баба Маша. Как всегда, с полотенцем в руках. Семену нравилось такое постоянство.

– Дочь? – спросила она.

– Дочь.

Баба Маша вздохнула, прошла мимо него и опустилась на лавку.

– Посиди-ка со мной, – скорее распорядилась, нежели предложила она.

Семен послушно пересел к ней. С лавочки было видно, как уже начало клониться к горизонту солнце.

– Руки твои, смотрю, совсем окрепли, – сказала баба Маша. – Когда в город-то собираешься?

– Надоело нам готовить? – улыбнулся Семен. – Понимаю. Да и вообще, засиделись мы у вас. Но если вы позволите, то я бы еще…

– Ты, касатик, зачем вчера к Дарь Андревне пошел? Думал, никто не углядит?

Семен резко развернулся к бабе Маше. Та ответила прямым серьезным взглядом.

– Уезжай прямо сейчас, – твердо велела она. – Не играй с девкой, никому от того хорошо не будет. А так все решат, что ты ее попользовал и бросил, и жалеть будут, а иначе дурой окрестят, и житья ей не станет. И так тяжко придется. А ей нужно сильной быть. Пошатнется, всем тут мало не покажется. Только людям-то не объяснишь.

– Я не собирался…

Не собирался. Но ведь выходит именно так.

– Уезжайте с сыном оба. Закончилось лето. Все.

Семен хотел ответить и заодно спросить, почему от душевного состояния Дарьи зависят все – из-за того, что она тут единственный нормальный врач? – но тут Птенчик резко вскочил и залаял. Баба Маша оглянулась на калитку, однако за ней никого не было. Да и лаял Птенчик, глядя на лес.

– Сынок твой где? – нахмурилась Мария Анатольевна.

– Гулять пошел.

– Сходи-ка ты за ним, – велела она, и тон, которым это было сказано, не понравился Семену настолько, что он машинально встал с лавки.

– Крися говорит, волков здесь нет…

– А в городе твоем волки есть?

– Нет.

– И что же, совсем ничего опасного там не водится?

– Почему же…

– То-то. В каждом месте и без волков хватает чего бояться. Иди!

Семен подумал и позвал Птенчика, но тот заскулил и вернулся в клетку.

– Иди, не мешкай! – прикрикнула баба Маша.

И Семен, перепугавшись, кинулся к калитке.

– Говорила же, уезжайте, – вздохнула Мария Анатольевна, когда он выбежал со двора. – Никто не слушает старуху.

Солнце опускалось все ниже и ниже, и проселочная дорога уже укуталась в золотистое закатное марево. Распростершийся вдоль нее луг притих и отчего-то показался Семену зловещим. Кто-то метнулся меж стеблей – ящерка ли или мышка-полевка, – зашуршала трава, и Семен отшатнулся. Постарался воззвать к здравому смыслу. Чего он испугался? И неужто Мария Анатольевна стращает его специально?

Заозирался. Алеши нигде не было. За прошедшее время он мог отойти уже далеко.

– Алеша! – крикнул Семен. – Алексей!

Ответа не последовало.

В какую сторону? К Большим Озеркам или к кладбищу? Семен еще раз огляделся и бросился в сторону кладбища. Туда Алеша ходил гулять с Ольгой, чтобы никого не встретить. Мог пойти и теперь.

Дорога извивалась, высокие луговые травы заслоняли ее, и Семен ощутил хорошо знакомое чувство удушья. Где же ты? Где? И вдруг, забежав за очередной поворот, он увидел. Алеша стоял в траве в шаге от дороги, а рядом с ним стояла девушка. Длинные черные распущенные волосы волною стекали по спине, контрастируя с белым платьем до пят, похожим на рубаху. И она целовала Алешу. Нетерпеливо, жарко, страстно.

По-хорошему нужно было проявить деликатность и уйти, но при виде живого и здорового сына Семен ощутил такое облегчение, что совершенно позабыл о тактичности. Единственным, чего он хотел сейчас, было забрать Алешу домой. Семен замедлил шаг, давая парочке время, чтобы расцепиться. А девушка и правда отстранилась и потянула Алешу за собой глубже в травы.

Ее намерения показались Семену понятными. Но уйти без сына он уже не мог.

– Алеша, – позвал он и пошел к ним.

Странно, но Алеша не повернулся. Зато повернулась она. С нечеловеческой скоростью. Семен едва не споткнулся и остолбенел. Он был уже совсем недалеко. И отчетливо видел ее лицо. Словно кто-то навел резкость в бинокле и от всего мира вокруг осталось только то, что попало в границы объективов. Остальное перестало существовать.

Ее лицо менялось. Черты перетекали из одних в другие, и Семену показалось, что он видит перед собой Дарью, а в следующий момент – Элю, потом снова Дарью, затем что-то между ними – и это было ужасно, – а потом все остановилось и на него окончательно взглянула…

Эля.

Это была Эля. Перед ним стояла его Эля.

Семен задохнулся.

Она сделала шаг к нему. Улыбнулась. Протянула руку.

Алеша стоял за ее спиной и не шевелился.

Алеша только что целовался с нею.

Семен затряс головой в попытке скинуть наваждение. Снова взглянул и отшатнулся, вскрикнув. Лицо девушки вновь изменилось. Только в этот раз оно было ему незнакомо, но это было неважно, потому что оно было мертвым. Вдруг ставшие мокрыми волосы липли к восковой коже, обтянувшей череп, пятна воды расползались по рубахе…

Девушка поняла, что он увидел, – перестала улыбаться и зашипела, обнажив черные десны. А потом схватила Алешу за руку и дернула за собой. Тот безвольно поддался.

– А ну, стой! – прогремел сзади знакомый голос, немедленно приведший Семена в чувство. – Отпусти его! Кровью заклинаю, пошла вон!

Мимо Семена пробежала Дарья. Остановилась между ними, тяжело дыша. А девушка расхохоталась. Смех ее – нечеловеческий и злой – резанул по ушам.

– А разве не честно это: тебе – отец, мне – сын? – скрипуче, словно продирая слова через связки, проговорила она, и от звучания ее голоса Семена пробрало. Он так ясно видел ее лицо, на нем уже лежала печать разложения, а Алеша стоял рядом и не реагировал ни на что. – Он сам сказал: «возьми меня», а я, выходит, лишь часть заберу… Видишь, как я великодушна! А у тебя нет больше против меня силы. Сердце твое стонет от боли… Гореть тебе, сестрица, в огне! А как совсем жарко станет, сама ко мне придешь! Как он пришел! Как все вы придете…

И снова засмеялась.

Дарья мотнула головой и заговорила речитативом:

– Водяница, лесовица, шальная девица! Из воды пришла, туда и уйди, по двору моему не ходи, за оградой век не кажись, от домов откатись, не тебе с людьми теперь жить! Ступай в воду глубокую, ляг на постель песчаную, укройся тиной зеленою…

Должно быть, слова Дарьи должны были произвести на девушку какое-то впечатление, но этого не случилось.

– Нет в тебе больше покоя… – снова заскрежетала она. – Ошиблась… Нарушила клятву… Влюбилась… Ты коришь себя… Мечешься… Кровь твоя стынет и уже не жжет… Мальчишка мой!

Дарья умолкла на полуслове. Сунула руку в карман, и в следующее мгновение Семен различил в полумраке нож, и Дарья резанула им себя по ладони.

– Прошла прочь! – крикнула она и махнула рукой в сторону девушки.

Несколько капель крови попало на нее. Она вскрикнула, зашипела и задергалась, словно ее обожгло, а потом отступила в высокие луговые травы и исчезла. Сзади раздались шаги, и Семен крутанулся на месте. К ним ковыляла Мария Анатольевна.

– Я ж тебе говорила! – прикрикнула она почему-то на Дарью.

Что-то упало. Семен снова поспешно обернулся. Алеша лежал на дороге. Он был в обмороке.