А леса у нас тихие

Глава 14

С отъездом Людмилы и Егора деревня погрузилась в мрачное оцепенение, замерла в ожидании. Как и говорила баба Маша, в Малых Озерках проживало всего двадцать восемь человек, и все они отлично знали друг друга, почти все приходились друг другу родственниками или кумовьями, и беда, пришедшая в один из домов, сразу стала общей бедой.

Уже на следующий день Егору поставили предварительный диагноз – дефект межпредсердной перегородки – и тут же перевели в областной кардиологический центр, где диагноз подтвердили и назначили неотложную операцию. Обо всем этом Дарье рассказал Анатолий. Сообщая новости, он то и дело переводил взгляд с нее на присутствующего при разговоре Семена и обратно, будто ждал, что кто-то из них сейчас заверит, что все разрешится хорошо, а потом пойдет и спасет его сына. По припухшим красным глазам было видно: до этого Анатолий плакал.

– Людка говорит, весь в проводах и трубках лежит, маленький такой… Умрет, да? – шепотом спросил он, и нижняя губа у него задрожала.

Семен уловил судорожный вздох со стороны Дарьи, но она совладала с собой и уверенно качнула головой.

– Он борец и так просто не сдастся. И вы не сдавайтесь.

Анатолий мелко и часто закивал, соглашаясь. А Семену пришла страшная мысль: так или иначе, он пережил смерть Эли. Но пережить смерть своего ребенка… И так живо встали перед глазами Катя и Алеша и близнецы.

Анатолий продолжал смотреть на них – в мутном, измученном взгляде ясно читалась мольба. Дарья усадила его на веранде, принесла чай, заставила выпить. Семен решил, что она подмешала что-то в чашку, потому что после Анатолий встал и пошел домой уже спокойно. Словно принял обезболивающее, а оно не только уняло агонию, но и притупило понимание происходящего. Впрочем, возможно, именно это сейчас Анатолию и нужно было, и Семен промолчал, потому что знал, как ужасно беспомощное ожидание.

Дарья долго смотрела вслед Анатолию, стоя в дверях веранды, и Семен уже подумывал тоже потихоньку попрощаться и уйти, но тут она резко повернулась к нему.

– Не могли бы вы… остаться, – попросила она. – Мне нужно позвонить, и я… Мне будет проще, если… если рядом кто-то будет.

И взглянула на него так же, как десять минут назад смотрел отец Егорки.

– Вам нужна помощь в этом разговоре? – не понял Семен.

– Мне нужно чувство стыда за то, что на кону жизнь ребенка, а я не могу заставить себя набрать номер, – злой скороговоркой откликнулась Дарья и сморщилась едва ли не презрительно. – И испытать стыд рядом с кем-то… рядом с вами… будет проще, – закончила она.

– Я не…

– Пожалуйста.

И Семен остался. Теперь он сидел на софе, а Дарья – боком к нему, на стуле за столом, и телефон лежал перед ней. Дарья смотрела на телефон так, словно тот обернулся гадюкой, а ей нужно добровольно взять ее в руку и позволить себя укусить. И, даже не понимая, что происходит, Семен видел: она отчаянно не хочет звонить тому, кому собралась.

Наконец Дарья сделала глубокий вдох, взяла телефон, нашла нужный номер, нажала на вызов и, кажется, перестала дышать. Закрыла глаза. И по тому, как болезненно она сморщилась, Семен угадал момент, когда ей ответили. Он думал – был уверен, – голос Дарьи изменится, но он остался абсолютно ровным.

– Здравствуй, Олег. Это я. Даша.

«Даша», – повторил про себя Семен. И тут же разговор для него самого приобрел особое значение. Кто был по ту сторону телефона?

Но кем бы ни был ответивший, очевидно, Дарью он узнал, потому что она продолжила:

– Олег, к вам вчера вечером поступил мальчик. Васильев Егор Анатольевич, два с половиной месяца. У него ДМПП. Послушай… Это моя ошибка. Я не услышала вовремя. Я…

Ее перебили и сказали что-то, что ей не понравилось, потому что Дарья перестала морщиться и вместо этого недовольно нахмурилась.

– Нет, я все еще просто терапевт, не кардиолог и не педиатр, – холодно отозвалась она и на секунду поджала губы. Потом снова собралась. – Олег, послушай… Я прошу тебя… Да. Да, об этом. Да… Я перед тобой в вечном долгу. Спасибо.

Очень медленно она отняла телефон от уха и положила обратно на стол. Посидела немного, замерев, а потом резко спрятала лицо в ладони.

Тикали часы с кукушкой, отмеряя время, ставшее для маленького Егора смертельным врагом, а значит, теперь и их главным недругом.

– Могу я спросить, с кем вы говорили? – наконец решился задать вопрос Семен.

Дарья ведь сама просила его остаться. И Семен решил, что имеет право на этот вопрос, как она имеет право сделать вид, что не услышала его. Но Дарья ответила.

– Лучший кардиохирург в нашей области и один из лучших в стране, – донеслось из-под ладоней. – Он единственный, в ком я полностью уверена.

– Вы хорошо знакомы?

Она нервно засмеялась. Отняла руки от лица. Они дрожали, и глаза у Дарьи лихорадочно блестели, а лицо покраснело. И так странно было видеть ее – всегда сдержанную – в подобном состоянии.

– Да – неплохо, – тихо сказала Дарья. – Забавная штука – судьба. Знаете, Семен, если Олег спасет Егора, то впредь, что бы она ни послала, я буду принимать все исключительно с благодарностью. А то я кляла ее когда-то, а теперь вот так все сложилось…

Она сглотнула и отвернулась к окну. Выдохнула судорожно.

Услышанный ею в динамике голос разбередил какую-то старую рану. Нужно было дать Дарье время, подождать, когда успокоится, а может быть, и вовсе не лезть, закончить расспросы, но Семен ощутил нечто, смутно похожее на ревность. Очень легко забыть, что человек перед тобой – это не только то, что ты видишь и что о нем знаешь, но и то, чего знать о нем никак не можешь. У Дарьи было прошлое длиною в тридцать восемь лет. А он, Семен, присутствовал в ее жизни чуть дольше двух недель. Четырнадцать суток против четырнадцати тысяч дней. Кажется, он взревновал ее к ее прошлому.

– Он для вас много значил? – вырвалось у Семена прежде, чем он успел себя остановить.

Дарья промолчала, и Семен испугался: он прекрасно осознавал, что это вопрос был очень личным. Сейчас она выставит его с веранды, и будет права, и… Дарья повернулась к нему, и он понял: она просто пыталась совладать с эмоциями.

– Мы прожили вместе пять лет, – ответила она, и голос все-таки дрогнул. – Я собиралась выйти за него замуж и провести с ним жизнь, он знал об этих планах и поддерживал их. Это подходит под понятие «много значил»?

Определенно, это подходило. Дарья взглянула пытливо в ожидании следующего вопроса. Семену показалось, что она хочет, чтобы он его задал. И здесь их желания совпали.

– А что случилось потом?

– А потом я понадобилась здесь. А он был подающим огромные надежды молодым специалистом. Полагаю, дальше и так все ясно.

– Нет, не ясно. Он ушел от вас?

Дарья невесело хмыкнула.

– Мы разошлись по обоюдному согласию, – горько произнесла она и снова отвернулась к окну.

Видимо, сегодня Дарья собиралась не очень аккуратно, и несколько коротких темных прядей выбилось из-под косынки и легло ей на шею. Семен смотрел на эти пряди, предавшие ее, выдававшие ее, и никак не мог сложить фрагменты пазла. Ему вспомнился другой разговор, когда Дарья обмолвилась, что оказалась здесь против своей воли. Но как вообще можно остаться где-то жить против воли? Нет, бывают, конечно, ситуации, но к Дарье они навряд ли имеют отношение. А что же этот Олег: не попытался ей помочь, ее вернуть?

Или же… Или это Дарья все прекратила?

– Что вы ему сказали? – спросил Семен.

– Правду, – прошептала Дарья.

– Какую правду?

– Всю.

– Не понимаю…

– Вот и он не понял. И я его за это не осуждаю. Но все снова вышло правильно. Он там, где ему место. Похоронить здесь такой талант было бы преступлением. Семен, спасибо большое, что побыли со мной. Но я буду очень благодарна, если теперь вы позволите мне остаться одной.

Семен встал с софы и тихо вышел с веранды. Дарья так и не обернулась к нему.

В семейном чате обнаружились новые фото и видео. Катя собрала отснятое за несколько дней и скинула разом. Семен долго, круг за кругом, смотрел, как Арсений и Тимофей, надев себе на головы маленькие кастрюльки, стучат ложками по большой. На заднем плане виднелась разгромленная кухня.

Ему нужно было ехать в город, к Кате, но сейчас Семен не мог покинуть Малые Озерки. Его пугало состояние Алеши, который так и остался категорически против отъезда. Сын надолго уходил гулять куда-то к лугу, а в остальное время сидел, уставившись в ноутбук, причем – от Семена не укрылось – смотрел в одну точку, явно потеряв связь с реальностью. Один раз Семен проследил за ним: сын шел по дороге, то и дело останавливаясь и принимаясь рассеянно озираться, будто ждал кого-то или не понимал, как здесь очутился. Говорить он отказывался, то ли обидевшись на отца, то ли просто перестав его замечать. Семен боялся оставить его одного. Да и вообще, судя по всему, нужно было увозить Алешу отсюда. Но бросить Дарью в такой момент…

И Семен рассудил, что время есть. Ситуация с Егором должна была разрешиться в ближайшие дни. А после он заберет Алешу, даже если придется тащить его в машину силой, и уедет. Затем, дождавшись, когда сын в городе придет в себя, вернется в Малые Озерки.

При этом Семен не готов был сказать, зачем собирается вернуться. Для себя решил: чтобы поблагодарить Дарью. Заткнул ехидный внутренний голос, говорящий, что поблагодарить можно и сейчас. Об истинных причинах своих намерений Семен предпочитал не думать.

Из кустов выбежал дрозд, увидел Семена и вспорхнул в воздух. Семен улыбнулся: упитанное тело птицы всегда напоминало ему небольшую ракету, и забавно было наблюдать, как быстро та машет крыльями, уносясь куда-то ввысь. По мнению Семена, на земле дрозды смотрелись куда грациознее, чем в воздухе.

Подул холодный северный ветер, Семен поплотнее запахнул ветровку. С каждым днем осень подступала все ближе и ближе. Совсем скоро полетят на юг первые птицы. Гонимые инстинктом, они снимутся с озер и гнездовий и много километров будут лететь по маршруту, известному им с самого рождения. Загадки птичьей миграции были одними из самых интересных в орнитологии. Ученые ставили опыты: брали птиц, которым не доводилось еще предпринять ни одного перелета, увозили их далеко от места гнездования и выпускали. И птицы летели не туда. Они повторяли путь многих поколений до них: столько-то километров на запад, потом столько-то на юг, но из-за того, что начальная точка путешествия была принудительным образом изменена, финальная тоже оказывалась далека от нужного им места. А значит, они не ориентировались по солнцу или иным приметам. У них был заранее готовый, не подлежащий пересмотру маршрут. Но откуда они знали его? И ведь не у всех птиц и не всегда миграции проходят по одному маршруту.

Сколько открытий еще предстоит сделать, сколько тайн разгадать! Всего двести лет назад ученые и вовсе не верили, что птицы способны преодолевать подобные расстояния, пока в Германию не прилетел аист с африканским дротиком в груди…

Семен прикрыл глаза. Он не хотел в город. Он хотел остаться здесь и наблюдать птичьи клинья в небе, слушать прощальные крики. А весной снова выйти в поле.

А что, если его чувства к Дарье – всего лишь попытка зацепиться за Малые Озерки? Так было бы куда проще…

Особенно если сердце не сжималось бы болезненно от мысли, что дело и впрямь только в этом…

Эля вышла из-за его спины, склонила голову набок.

– Осень, – пояснил Семен. – Самое время быть меланхоличным.

Она укоризненно покачала головой. Очень хотелось ее обнять. И чтобы она обняла в ответ и чуть-чуть помолчала рядом. Ему так не хватало возможности вновь ощутить ее руку в своей руке, прижать к себе и прижаться самому.

– Я люблю тебя, – улыбнулся ей Семен и почувствовал: он сказал это не только потому, что и впрямь любил ее, но и потому, что ему нужно было кому-то это сказать. Было ужасно признавать это, но ему не хватало не только Эли рядом, но и женщины рядом вообще.

Эля вздохнула и шагнула к нему. И пусть он не ощутил опустившихся на плечи рук, стало немного легче.

С кухни бабы Маши доносился разговор. Семен разобрал возглас Коли и тоненький голосочек Криси. Судя по всему, дети пришли немного передохнуть от гнетущей атмосферы родного дома. К ним Семен не пошел, сразу поднялся на чердак.

Его собственный ребенок в этот раз был на месте. Сидел на раскладушке, прислонившись спиной к стене, и держал на коленях включенный ноутбук.

– Алеш, – позвал Семен.

Сын не откликнулся. И тогда Семен решил, что пора заканчивать спрашивать на все разрешение. Все-таки он отец, он старше и имеет право переживать и пытаться помочь. А Алеше точно нужна помощь. И может, тоже нужно почувствовать кого-то живого рядом. И Семен сел к нему на раскладушку и обнял. Прижал к боку. К его удивлению, Алеша не стал сопротивляться и вырываться. Наоборот, придвинулся ближе. Семен потрепал его по плечу, без слов говоря, что все наладится.

– Что-то муторно как-то, пап, – пожаловался вдруг Алеша, голос его прозвучал слабо. – И чувствую себя странно. Знаешь, будто тепловой удар словил.

– Давно? – испугался Семен.

Не было же жары. Заболел? Но где? Когда?

– С понедельника…

– Почему молчал?

– Не знаю… Я… Не знаю…

Семен взглянул на экран. Курсор мигал на середине недописанного слова.

– Сохраняй все, выключай ноут и пошли-ка к Дарье, – решил Семен.

Он был уверен, что теперь сын точно возмутится, но тот покорно согласился и действительно закрыл ноутбук.

Дарья приняла их во флигеле. К моменту их прихода она полностью оправилась, и невозможно было предположить, что сорок минут назад у нее дрожали руки и пылало лицо. Она долго осматривала Алешу, крутила со всех сторон. Прослушала дыхание и сердце, измерила давление, пульс, сатурацию, прощупала лимфоузлы, проверила рефлексы и кожные покровы, заглянула в рот, осмотрела язык и горло… Алеша безвольно вставал и садился, поднимал и опускал руки, поворачивал голову в нужные стороны, следил за фонариком и отвечал на вопросы. Спит вроде бы нормально. Нет, кошмары не снятся. Разве что последние три ночи… Что именно снилось? Не запомнил… Нормально питается, просто аппетит пропал… Всегда ли у него холодные ладони? А разве они холодные?..

Закончив, Дарья вымыла руки и попросила Алешу подождать в приемной. Семен напрягся. Когда пациента просят выйти…

– Что с ним? – выпалил он, едва за Алешей закрылась дверь.

– Похоже на нервное истощение на фоне сильного стресса, – ответила Дарья, старательно отводя взгляд. Должно быть, она уже успела пожалеть, что попросила его присутствовать при разговоре с бывшим. Но сейчас Семена занимало настоящее, а не прошлое.

– Но в понедельник утром он был нормальным! Даже слишком…

– Вот-вот. Собрал последние силы, а потом – все. Хотя могу предположить еще анемию. Надо сдать анализы, я все напишу. Семен… – Дарья умолкла на пару секунд, словно собираясь с духом, а потом все-таки посмотрела ему в глаза. – Вам с Алексеем нужно вернуться в город.

Они сидели и смотрели друг на друга, не моргая. И в этом молчаливом диалоге было сказано больше, чем они могли бы поведать друг другу словами.

К удивлению Семена, Дарья первой отвела взгляд, развеяв последние сомнения в том, кто стал инициатором разрыва ее отношений с кардиохирургом Олегом. Только вот чем она тогда руководствовалась: страхом или желанием сделать так, как будет лучше для него? И чем руководствовалась теперь?

– Места у вас тут интересные. Редкие птицы встречаются. И это я еще не дошел до озер, – тщательно подбирая слова, ответил Семен.

– Мир шире нашей деревни. Уверена, есть места куда привлекательнее и птицы куда занятнее.

– Если все время искать лучшего, то можно упустить действительно прекрасное.

– Семен!

Он приподнял бровь.

– Я ваш врач, – просто сказала Дарья, и в голосе ее прозвучала странная смесь из обреченности и упрямства.

Семен попытку оценил. У врачей свой этический кодекс, и, безусловно, для Дарьи он не был пустым звуком. И разве это не было поводом уважать ее еще сильнее?

– Вы сами сказали, что я почти здоров и могу вернуться в город. А значит, вы уже почти не мой врач. Что касается Алеши, то я отвезу его домой, как только станет известно, что с Егором.

На это Дарья ничего не ответила. Исписала лист убористым почерком и вручила ему.

В приемной Алеша задумчиво теребил листья на фикусе.

– Что она сказала? – спросил он, но без особого интереса.

– Предполагает анемию. Нужно вернуться в город и сдать анализы.

– В город… У меня голова кружится. Не уверен, что мне сейчас можно за руль.

– Значит, я поведу. Поезжу по проселочной, вспомню, как это делается, и отвезу тебя. Операция у Егора завтра. Дождемся результатов и поедем.

Алеша долго разглядывал какое-то пятнышко на листе, а потом безвольно кивнул.

Операцию Егору сделали на следующее утро. К вечеру он окончательно оправился от наркоза. Ночь прошла спокойно. А в пятницу и Алеша почувствовал себя куда лучше и сказал, что сам довезет их до города в понедельник.

– Я почти закончил с переводом, мне пара дней осталась. Здесь хорошо работается, не хочу менять место. А еще завтра приедут родные Оли, – тихо добавил он. – Хочу попрощаться с ней нормально и попробовать поддержать, она их побаивается. И я тут поразмышлял… В общем, правильно будет расстаться без обид. Я сам себе придумал, что между нами что-то есть, Оля тут ни при чем. Урок мне вышел хороший. Не хочу, чтобы она чувствовала себя виноватой. Это не так.

И Семену не осталось ничего иного, как согласиться с сыном.