А леса у нас тихие

Глава 3

– Гимнастика, – повторил Алеша. – Она занимается с тобой ЛФК? И ради этого мы будем здесь жить?! Пап?!

Не зная, что ответить, Семен обвел взглядом веранду, на которой они завтракали, но и тут не нашлось ничего, позволившего бы улизнуть от неудобной темы.

– Выходит, что так, – вздохнул он. – Но я ж тебя здесь не держу. Хочешь – уезжай.

– Чтобы ты еще чего придумал? – Сын хмыкнул, потом вздохнул: – Но в город съездить правда надо. А то даже зубной щетки нет, я уж молчу о работе.

– Хорошей дороги.

– А ты что, со мной не поедешь?

– Шесть часов ради зубной щетки?

Алеша уронил лицо на руки и глухо замычал.

– Пойду прогуляюсь, – решил Семен.

– В лес ни шагу! – раздалось из-под ладоней.

– Ладно.

– Я к вечеру вернусь.

– Ладно.

– Пап…

Семен обернулся. Сын смотрел на него, но так больше ничего и не сказал.

Впрочем, прогуляться в гордом одиночестве все равно не вышло. Узнав, что постоялец собирается на луг, баба Маша обрадовалась и дала ему в нагрузку Птенчика.

– Пущай побегает под приглядом, – решила она. – А я вам на вечер картошечку молодую пожарю. Как раз первые кусты выкопала.

Как приглядывать за Птенчиком, Семен представлял плохо. Никакого поводка ему, разумеется, не выдали, да и даже будь у него поводок и здоровые руки, вряд ли бы он смог удержать собаку такого размера, вздумай она побежать. Оставалось надеяться, что Птенчик внял прощальным наставлениям своей хозяйки. И теперь Семен стоял, опершись спиной на столб, знаменующий край деревни, слушал доносившийся откуда-то издали звон колокольчика – видимо, там паслась корова – и наблюдал, как Птенчик, высунув язык, наматывает круги по лугу, гоняя стрекоз да бабочек. Выглядел он при этом абсолютно счастливым. Мнение жителей луга, судя по всему, не учитывалось.

Сзади раздался шорох, и Семен обернулся. В нескольких шагах от него стояла девочка с перепачканным лицом, одетая в линялую розовую футболочку с единорогом, выложенным пайетками, мальчишечьи шорты и резиновые сандалии. Светлые, почти белые волосы были собраны в куцый хвостик. Девочка смотрела на него, широко раскрыв глаза. Лет пять или шесть, навскидку определил Семен. Он огляделся в поисках кого-нибудь, с кем она могла прийти, но поблизости никого не оказалось.

– Привет, – неуверенно сказал он.

Девочка наклонила голову набок.

Точь-в-точь соечка.

– Ты чья?

– Вы маму с Колей увезли, – оповестила девочка и тем самым пусть своеобразно, но ответила на вопрос.

– Да, это я, – подтвердил Семен, не дождался ничего в ответ и, ощущая необходимость сказать что-то еще, неуверенно поинтересовался: – А тебя дома не потеряют?

Девочка покачала головой.

– Что вы тут делаете? – спросила она.

Семен усмехнулся про себя. Умеют же дети задавать вопросы.

– Слежу за Птенчиком, – соврал он и себе, и ей.

Девочка взглянула на луг, где продолжал резвиться пес.

– Коля боится, когда Птенчик воет по ночам, – доверительно сообщила она.

Семен пожевал губу. Здравый смысл подсказывал, что с чужим ребенком можно беседовать только на отвлеченные темы. Мало ли, что говорят ей про Птенчика родители. Но не молчать же…

– Птенчик за забором. Не вырвется. А вы в доме. Нет смысла его бояться.

Выражение лица у девочки стало такое, будто он сморозил несусветную глупость.

– Коля не боится Птенчика.

– А чего же тогда боится? – удивился Семен.

Она снова перевела взгляд на луг и ничего не ответила.

Семен помялся, не зная, что теперь делать. Его опыт общения с маленькими детьми ограничивался собственными сыном и дочерью, что было очень давно, и Катиными близнецами, которым нынче было всего по полтора года. Но внуков он видел в основном на фото и видео, а младенцами Катя даже подержать ему их давала, только предварительно усадив на диван и обложив со всех сторон подушками, и вряд ли это считалось. Однако девочка не собиралась уходить, и Семен задал самый очевидный из всех вопросов:

– Как тебя зовут?

– Крися.

Семен приподнял брови. Что за странное имя? Хотел уточнить, но тут из травы прямо на них вылетела маленькая пестрая птичка с миниатюрным хохолком.

Они замерли друг напротив друга. Семен затаил дыхание. Птичка смотрела на него черными бусинами глаз, а потом издала тревожное «чр-р-р-ик» и упорхнула.

Очень плавно Семен выдохнул. Рисунок яркий, тона больше рыжие, чем серые, кайма хорошо выражена. Совсем молодой.

– Воробей! – радостно решила девочка со странным именем.

– Жаворонок, – поправил Семен. – Полевой жаворонок.

Девочка посмотрела на него с сомнением.

– Жаворонки поют, – не согласилась она.

Вот так. Он тут строит из себя умного, а здесь и без него знатоков хватает.

– Полевые жаворонки предпочитают петь в полете, – пояснил Семен и взглянул на чистое бирюзовое небо. – На земле они в основном обмениваются позывками. Слышала, как он сказал: «Чр-р-р-ик». Это сигнал опасности. Ему не понравилось, что мы тут стоим. Да и, думаю, Птенчик его достаточно растревожил, чтобы он взлетел и запел.

– Вы все сочиняете, – обиженно нахмурилась девочка.

Семен глухо рассмеялся. Собственный смех напомнил воронье карканье. Когда он смеялся в последний раз?

– А это кто? – спросила девочка, видимо решив дать ему напоследок еще один шанс доказать, что он не такой дурак, каким притворяется, и указала на птичку, сидящую в траве у дороги. И Семен невольно улыбнулся. Вся его ученость была ничем для девочки Криси, и ни один его диплом не убедил бы ее, что он может в чем-то разбираться лучше.

– А вот это уже и впрямь воробей.

Девочка сморщилась.

– Скучно.

– Слышала про водяного воробья – оляпку? – решил выкинуть козырь Семен. – Он кормится в водоемах. Ныряет на глубину до полутора метров и может пробыть там до двадцати секунд. А еще бегает по дну. Пробегает по пятнадцать метров под водой, это как от меня до вон того куста, представляешь?

Девочка недоверчиво посмотрела на него. На куст. На прыгающего по обочине дороги воробья.

– Нет-нет, – мотнул головой Семен. – Этот воробей так не умеет. Оляпка живет у воды: горные реки, ручьи, водопады…

Кажется, Крися хотела что-то спросить, но из-за угла вылетела девушка лет пятнадцати, увидела ее и закричала на всю деревню:

– Криська!

Они были похожи: эта, пятилетняя, и та, что бежала к ним, и Семен предположил, что они сестры. Почему-то решил, что сейчас старшая станет ругаться, и приготовился встать на защиту, но не понадобилось: девушка подлетела ближе, подхватила девочку на руки и прижала к себе.

– Я уж думала – ушла, – выдохнула девушка. – Ты чего тут делаешь? – Потом с недоверием взглянула на Семена. – Это кто?

– Он маму увез, – сказала Крися.

Ее сестра – сомнений в этом у Семена уже почти не осталось – сдула со лба выбившуюся из-под косынки прядь и оглядела его с головы до пят.

– А, это вы, – бросила она без тени благодарности.

– Я, – согласился Семен.

Она хмыкнула, развернулась и, не спуская девочку с рук, пошла обратно. Семен поглядел на ее удаляющуюся спину, а потом свистнул Птенчику в надежде, что тот пойдет следом, и побежал догонять.

– Извините, а Крися – это от какого имени? – выдохнул он, поравнявшись с девушкой. Нагнать ее оказалось делом неожиданно сложным, и он запыхался.

Девушка глянула на него из-под бровей. Брови у нее были широкие, густые, получилось внушительно. И вообще вид она имела внушительный, несмотря на майку с каким-то детским рисунком и перепачканные землей на коленях штаны.

– Кристина, – сама за себя ответила девочка.

Точно. И вполне очевидно. Мог бы и сам догадаться.

– А я Семен, – представился он. – А как ваш брат? Ему лучше?

Девушка снова одарила его тяжелым быстрым взглядом, но все же буркнула едва различимо:

– Лучше.

– Скоро выпишут?

– Надеюсь…

Впереди показались открытые ворота. Возле них была свалена огромная куча песка, на которой играли двое детей. Одному было лет десять, второму года два или три. То тут, то там из песка выглядывали выцветшие на солнце пластиковые совочки, формочки и ведерки. Торчал кузов наполовину закопанного игрушечного самосвала. Рядом с кучей стояла коляска, прикрытая легкой ситцевой пеленкой, видимо, в ней спал младенец, которого Людмила приносила знахарке. Девушка поставила Кристину на землю и кинулась к мальчишке лет трех, лупившему по песку чем-то, что Семен сразу опознать не смог.

– Да брось ты эту гадость! – воскликнула она. – А ну, все в дом, есть пора! Где Кирилл? С ума с вами сойдешь!

Семен, оставшись стоять на дороге, наблюдал, как она гонит малышей в дом, попутно забрав с собой коляску. Когда семейство скрылось за дверью, Семен подошел к тому месту, куда мальчик бросил свою игрушку, и рассмотрел ее. Это оказался заржавевший шпингалет, из одной прорези торчал погнутый гвоздь.

Тогда Семен еще раз оглядел дом, забор, видимую часть двора. Огромный огород и картофельное поле за домом. За сеткой прогуливались куры. Несколько уток сидело в тазу с водой. Вальяжно расхаживал индюк. Вдоль забора тянулся длинный сарай, перерастающий в хлев. Семену послышалось хрюканье. У одной из стен было сложено сено. Видимо, корова, что сейчас паслась на лугу, тоже обитала здесь. Хозяйство выглядело крепким, но при этом везде присутствовал небольшой беспорядок. Впрочем, может ли быть иначе с таким количеством детей?

Что-то врезалось в Семена сзади, и он, едва устояв на ногах, обернулся. Свесив набок язык, ему в глаза преданно глядел Птенчик.

– Хочешь домой? – спросил Семен.

Птенчик задышал чаще, соглашаясь с предложением.

«Дома» выяснилось, что Алеша уже уехал. Семен забрался на чердак, лег на постель и закрыл глаза, позволив себе провалиться в звенящую тишину деревни. Он наконец-то был один, и его никто не трогал. И все вокруг напоминало о последних годах с Элей.

Перед внутренним взором встал молодой жаворонок. Семен тоже когда-то был молодым. Как давно это было, сколько воды утекло, сколько успело случиться и не случиться. Взлеты, падения, боль и радость – время сравняло, уравняло все, пороешься в памяти, а там почти ничего… Как-то Семен пытался вести дневник, потом открыл его по прошествии нескольких лет и поразился что событийной стороне описанного, что эмоциональной. Если бы не было этих строк, он бы и не вспомнил, чем занимался в те дни, что его волновало…

А что, если у них с Элей было что-то такое, о чем ни в коем случае нельзя было забывать, но память сохранила лишь с десяток событий да разговор о жаворонке, с которого все началось? Нет, не десять. Конечно не десять. Конечно больше! И все же…

Почему он перестал вести записи? Сейчас бы перечитал. Погрузился бы в те дни, чтобы исчезнуть из этих.

О чем они мечтали в начале? Совершить кругосветное путешествие, открыть музей, работать до самого конца, сделать что-нибудь важное, действительно полезное. Ничего из этого теперь никогда не случится…

Почудилось чье-то присутствие. Семен повернул голову в сторону двери. Эля неслышно прошла по чердаку, без единого шороха опустилась на постель рядом с ним, невесомо коснулась его ладони, лежащей поверх покрывала.

– Ты меня нашла, – прошептал Семен. Попытался сжать пальцы, но не смог.

Эля кивнула и улыбнулась.

Боль в ладонях разрослась и наполнила вены, по ним хлынула в грудь. Дыхание сперло. Среди людей Семену всегда хотелось остаться одному, но стоило этому случиться, и горе обрушивалось лавиной, погребая под собой.

– Мне так не хватает тебя, – просипел он. – Даже не рядом с собой, а просто на этой земле. Просто знать, что ты где-то есть: ходишь, ешь, спишь, дышишь… Что ты живешь… Чувствуешь… Радуешься, сердишься… Что это еще доступно тебе… Без тебя все не то… Они говорят: ты жива, пока я помню. Такое глупое, наглое вранье!.. И словно этого достаточно!..

Он хотел продолжить, но стало совсем невыносимо, и вышло лишь беззвучно распахнуть рот. Боль сковала тело.

Эля сидела совсем рядом, но не могла даже обнять, и нечего ей было сказать ему в утешение.

Когда Семен шагнул за калитку, ведущую во двор знахарки, та как раз выходила из флигеля. Она была одета в обычные свои широкие штаны, напоминающие шаровары, футболку и косынку – сегодня красную, – а в руках держала бумажный сверток. Рядом с ней шла старушка – совсем древняя, сгорбленная. Однако несмотря на возраст и внешний вид, семенила она бойко и выглядела весьма довольной жизнью.

– С мая собаки не воют, – услышал Семен. – Знамо, спит…

– Ну, вот и вы спокойно спите, – ответила Дарья Андреевна и повернулась к Семену. – Добрый день! Знакомьтесь, Зоя Петровна: Семен Александрович, недавно к нам прибыл и намерен здесь жить во время лечения. Семен Александрович, готовы к продуктивной работе?

Судя по всему, настроение у нее было отличное, и Семену, вымотанному недавней вспышкой горя, это вдруг пришлось по вкусу. Хотелось, чтобы кто-то рядом радовался просто так, не требуя его деятельного участия.

– Готов, – кивнул он.

– Отлично! – улыбнулась Дарья Андреевна. – А вы, Зоя Петровна, может, дождетесь? Полчаса всего, и я вас провожу.

– Что ты, что ты, – замахала на нее руками старуха. – Сама дойду. А ты пирожки кушай. Про нас с моим стариком вспоминай. И будет нам.

– Если вы уверены… Хорошей дороги. И еще раз спасибо за угощение. Семен Александрович, а вы присаживайтесь, я сейчас вернусь.

И она понесла сверток в дом, а старуха зашаркала по дорожке к калитке и напоследок окинула Семена заинтересованным цепким взглядом, от которого тому стало не по себе. Семен кивнул на прощание, направился к столу под яблоней и обнаружил, что они с Дарьей Андреевной нынче будут не одни. На складном садовом кресле за деревом сидела Ольга и жадно что-то читала. При его приближении она сделала едва уловимое движение влево, будто хотела спрятаться получше. Семен отвел глаза, оглядел стол. Самовара не было. Это внезапно расстроило. Чаепития не будет?

Дарья Андреевна – все такая же радостная и довольная – вернулась из дома, по-деловому села на скамью и улыбнулась ему.

– Зарядка! – провозгласила она. – Основа основ. Итак, руки вперед…

Семен покосился на Ольгу. Знахарка перехватила его взгляд.

– Если вам неудобно здесь, можем перейти в кабинет, – предложила она.

Услышав эту реплику, Ольга поспешно встала.

– Дарья Андреевна, а можно я у себя почитаю?

– Конечно, – легко согласилась знахарка. – Дочитаешь и вернешь.

Ольга кивнула, тихонько попрощалась и ушла. Она всячески пыталась прикрыть книгу, но по цвету обложки и по увиденной мельком части рисунка Семен догадался о ее содержании. Он встречал такие у Эли и относился к ним как баловству. Иногда помимо правильной здоровой пищи хочется сладенького. Со всяким бывает.

– Интересные у вас способы лечения, – тем не менее не удержался он и хмыкнул, приподняв бровь.

Ожидал, что знахарка рассердится, но она рассмеялась.

– Занять себя чтением было ее идеей. Я лишь уточнила, какой жанр она предпочитает. А по-вашему, в чем именно нуждается Ольга?

– В предоставлении убежища, иначе у нее нет шансов. Ее бы под программу защиты свидетелей, – ответил Семен и тут же укорил себя: разве можно так? Это все от горя… В минуты сильного душевного упадка он часто переставал следить за тем, что говорит.

Но Дарья Андреевна и теперь не стала сердиться.

– Ах, как я люблю, когда люди называют вещи своими именами, – довольно улыбнулась она. – Увы, убежищем ее я обеспечить не могу, а вот дать шанс побыть в тишине и на свободе мне оказалось по силам. Остается надеяться, что за отведенный срок она окрепнет и сможет сама постоять за себя.

– В тишине? – переспросил Семен.

– Порой, чтобы услышать себя, нужно остаться в тишине.

– Порой, если долго оставаться в тишине, можно и впрямь кого-нибудь услышать.

Знахарка слегка прищурилась.

– Есть опыт?

Семен замялся. Ему очень-очень хотелось поговорить об Эле. В принципе, это было единственное, чего ему еще хотелось. Но истерика, приключившаяся с ним на чердаке, опустошила. Да и не был он уже уверен, что женщина напротив – подходящий для такого разговора человек. Нельзя же кидаться со своей болью на каждого, кто кажется готовым выслушать. Так можно и напороться на что-нибудь.

– Вращаем кистями, да? – напомнил он и приподнял руки над столом.

– Да, – кивнула Дарья Андреевна.