А леса у нас тихие

Глава 4

Познакомиться с отцом Коли и Криси Семену довелось через три дня. Он с Дарьей Андреевной занимался в саду, когда возле калитки появился худощавый высокий мужчина лет сорока в спортивных штанах и кофте на голое тело. Нечесаный ворох светлых волос нуждался в стрижке. Мужчина замялся, отчего-то не спеша ни поздороваться, ни объяснить, с чем пришел.

Дарья Андреевна перестала улыбаться и нахмурилась. Встревоженно дернула носом. Семен напрягся. Как представитель сильной половины человечества, он ощущал необходимость встать на защиту дамы в случае конфликта.

– Кто это? – тихо спросил он.

– Анатолий, муж Людмилы, – мрачно ответила Дарья Андреевна.

Она поднялась со скамьи и пошла к калитке. Семен встал следом.

– Что случилось? – спросила она, и в ее интонации Семену послышалась скорее тревога, чем недовольство. – Что-то с Колей?

– Крися пропала, – ответил Анатолий. Голос у него был хриплый, а произношение нечеткое, и это сразу выдало любовь припасть к бутылке.

– В смысле – пропала?

– Как есть. Танюха моя уже все дворы обежала. Найди, а… То есть… это… найдите. Пожалуйста.

Слово «пожалуйста» Анатолий произнес так, словно знахарка была его единственной надеждой.

Но Дарья Андреевна не успела ответить: на дороге показалась недавняя знакомая Семена – девушка, что собирала детей. Она торопилась, но идти быстрее ей мешал младенец на руках.

– Нашла? – крикнул ей Анатолий.

– Нет, – тяжело выдохнула девушка.

– Вот… – Он не договорил и чертыхнулся.

Девушка дошла до них и тоже посмотрела на Дарью Андреевну с такой надеждой, что Семену стало не по себе. Он не хотел бы, чтобы кто-то так смотрел на него.

– Таня, успокойся, – взяла ситуацию под свой контроль Дарья Андреевна. – Где ты в последний раз видела Кристину? Во что она была одета?

Таня подняла глаза к небу, вспоминая. В глазах блестели слезы.

– Да как обычно… Футболка эта ее любимая… Розовая… С единорогом… Она ж ее не снимает. Где видела? Да во дворе была, потом у забора ходила…

– Может, к дороге пошла? Она о чем-то говорила? Она могла пойти искать мать?

– Да нет же! – На лице Тани отразилось настоящее отчаяние, и Семен испугался, что она сейчас заплачет. – Она спокойная была. Только про аяпку все какого-то твердила. Говорила, что аяпка – это воробей. Просила ей показать. Я ничего не поняла…

Погожий августовский денек мгновенно перестал быть теплым и добрым. Семен похолодел.

– Оляпка, – поправил он и сглотнул, когда все разом на него посмотрели.

– Что? – переспросила Дарья Андреевна.

– Оляпка – это водяной воробей, – с трудом продолжил Семен. – Я рассказал про него Кристине. Сказал, что он живет у воды. Быть может, она решила сама сходить к воде? Здесь есть река?

И тут взгляды всех троих неуловимо изменились. Очень медленно они повернулись к лесу.

– Есть озера, – наконец сказала Дарья Андреевна. – Ближайшее – в лесу.

– Ты куда? – удивился Алеша, когда Семен поднялся на чердак и достал из-под кровати кроссовки, привезенные ему сыном из города. Помимо одежды, зубных щеток и необходимых для жизни мелочей, Алеша прихватил из дома ноутбук и две обернутые в обложки толстенные книги – словарь и справочник, испещренные пометками и раздутые от закладок, и теперь день-деньской пропадал за работой над своим первым крупным переводом для издательства. Работа эта в некотором роде выполняла роль испытания. В издательстве обещали, что, если перевод их устроит, к услугам Алеши станут прибегать на постоянной основе, и он взялся за дело со всей ответственностью, на которую только был способен.

– Девочка пропала. Кристина. Сестра Николая, которого мы увезли в больницу, – пояснил Семен. – Пойдем искать. Скорее всего, ушла к озеру, а оно в лесу…

Алешка защелкал мышкой, закрыл ноутбук, подскочил с места и тоже полез за кроссовками.

– Я с вами.

Объяло гордостью. Смотри, Эля, какой у нас сын! Всегда без лишних вопросов готов прийти на помощь. Это он в тебя.

– Пап, тебе помочь? – спросил Алеша, наблюдая его безуспешную попытку завязать шнурки. В любой другой момент Семен сказал бы «нет», но времени совсем не было, а оттого, что он торопился, выходило только хуже. Пришлось стиснуть зубы и стерпеть унижение.

Зато к калитке Дарьи Андреевны они подошли через десять минут. Перед забором уже толпился народ, слышался гул озабоченных голосов. В основном здесь были ровесники Семена и поколение постарше. У соседнего забора, вытягивая головы и стараясь ничего не пропустить, стояли совсем старики, взять которых в лес значило бы там и оставить. Из «молодых» были Анатолий и еще несколько мужчин и женщин его возраста, должно быть приехавших из соседней деревни, чтобы принять участие в поиске: у забора соседнего дома пристроились старенький УАЗ и мотоцикл с коляской. «Вот так деревни и вымирают», – подумал Семен. Он поискал Дарью Андреевну и обнаружил ее в самой гуще толпы. Рядом с ней раздавал указания мужчина в полицейской форме. Видимо, мотоцикл принадлежал ему.

– В сторону озер уже направились Геннадий и Григорий, они знают лес и быстро отсекут подходы к воде, проверят самые опасные для Кристины участки, – говорил участковый. – Трава на лугу напротив выезда из деревни примята, тропинка уходит к лесу, видимо, там она и шла. Идем за ней. Выстраиваемся в линию, входим в лес и начинаем поиск. Двигаемся к озерам быстрым шагом. Каждые тридцать-сорок шагов будем звать. Зовут те, кого Кристина знает и на чей голос, скорее всего, откликнется, это Татьяна и Дарья Андреевна. Называйте ее так, как делаете это обычно. В это время все замирают и в тишине слушают отклик. Все. Вперед.

И они пошли. Семен шагал к околице, где группа должна была выстроиться в шеренгу, и пытался собраться. Ему уже доводилось участвовать в поисках, но ни разу еще он не искал того, с кем до этого успел поговорить, ни разу не искал ребенка и ни разу не был сам виноват в том, что человек пропал. Наверное, поэтому он не сразу услышал Дарью Андреевну, которая тихо обращалась к нему.

– Что? – переспросил он.

– Следите за сыном, пожалуйста.

– В смысле?

– Из вида не упускайте и, если вам покажется, что он ведет себя странно, сразу идите за ним, а еще лучше – уведите из леса.

И отошла к участковому, не дав ничего уточнить.

Семен кинул взгляд на идущего в нескольких шагах от него Алешу. Что значит «ведет себя странно»? Дарья Андреевна думает, что его сын может испугаться леса? Или она имела в виду что-то другое?

Но возможности уточнить уже не осталось: они дошли до луга, до того места, где прямо напротив выезда из деревни узкая тропинка недавно примятой, но уже потихоньку распрямляющейся травы выдавала путь Кристины. Семен тяжело сглотнул: она прошла здесь совсем недавно, и можно было перехватить, предотвратить все это, но никто ничего не заметил. А теперь… А теперь остается только искать.

Луг миновали быстрее, чем Семен ожидал, но все равно путь через него показался ему неизмеримо долгим. И начался лес. Семену почудилось, что тот обрушился на него всей своей махиной и похоронил. Кроны деревьев пропускали солнечный свет нехотя, скупо, воздух был влажен, густой подлесок не давал идти быстро, вокруг роилась мошка, лезла в глаза. Сдавило грудь, и перед глазами поплыли круги, но Семен предпочел не обращать на это внимания, хоть и знал, что поступает глупо: если ему станет плохо, кому-то придется отвлечься от поисков, чтобы помочь. Но и остаться в деревне, пока все ищут, он не мог.

Первый километр с каждым шагом, с каждым криком в нем росла надежда: еще чуть-чуть – и найдут. Но чем дальше они заходили, тем страшнее становилось. Порой Семен переставал видеть тех, кто шел справа и слева от него. В голове обезумевшим роем метались мысли. Они не найдут девочку… Случилось худшее… Случилось по его вине… Теперь будут похороны, и вой матери, и траур, и вечная черная память… А потом люди поплачут и забудут, жизнь продолжится, разве что Людмила проснется седой, но платок все скроет, а то соседям будет неудобно…

Ужас и надежда перемешались, заполнили его всего и потребовали выхода. И тогда Семен взмолился, но не Богу, а тому единственному адресату, которому верил безоговорочно.

Эля, услышь меня, не дай девочке пропасть, сбереги, это я – старый дурак – виноват, а она еще совсем малышка, она не заслужила, лучше уж меня пусть приберут…

Лес давил со всех сторон, щерился дуплами, цеплялся ветками за одежду, кидал под ноги камни, валежник и выступающие из земли корни. Лоб и виски давно покрыла испарина, капли пота стекали со лба, мешая смотреть, и намокшая футболка липла к спине. В какой-то момент перед глазами потемнело окончательно, и Семен понял, что сделать следующий шаг уже не сможет.

«Забери меня, – подумал Семен, обращаясь уже сам не зная к кому. – Верни девочку».

И уже падая, услышал крик в стороне: «Нашли! Жива!»

Путь из леса Семен запомнил плохо. Он шел, опираясь на сына, а тот ругал его на чем свет стоит. А может, и нет: Семен слышал слова, но словно сквозь вату, и улавливал их смысл, лишь несколько раз повторив про себя. Главным было, что девочка жива и здорова, а все остальное не имело значения. На выходе из леса их увидела Дарья. Подхватила под вторую руку, а Семен был так измучен, что не стал сопротивляться, как бы ни претила ему ее помощь. Зато обрадовался Алеша: он был счастлив, что рядом оказался кто-то, кто разбирается в медицине и может действительно помочь, а не только охать да ахать.

– Ведем в мой дом, – велела Дарья Андреевна.

На открытом пространстве луга Семен почувствовал себя лучше, но слабость все равно была страшной, знобило, и переставлять ноги получалось через раз. Ему показалось, что добирались они ужасно долго, а в конце пути Алеша буквально втащил его по трем невысоким ступенькам крылечка, и они вошли на застекленную веранду.

– Сажайте в кресло, – продолжила раздавать указания Дарья Андреевна. – Воды налейте. Из самовара налейте, вот он, на столе. Чашка рядом чистая. Вода кипяченая.

Перед глазами плавали яркие оранжевые пятна. Семен ощутил под собой мягкие подушки, откинулся на спинку кресла. Никак не получалось отдышаться. Что-то коснулось кожи. Он скосил взгляд. Дарья Андреевна сидела рядом на корточках, пальцами сжимая его запястье и глядя на стену за ним. Семену послышалось тиканье. Часы?

Он подождал, когда знахарка отпустит его руку, и хрипло через силу поинтересовался:

– Неизлечимо?

Язык ворочался с трудом.

– То, что вы дурак? Определенно нет: в этом возрасте это уже хроническое, – вздохнула Дарья Андреевна. – Зачем вы пошли в лес, если знаете о своих проблемах? Чтобы мы потеряли там еще и вас?

– Я с лесом на «ты».

– Кажется, в ваших отношениях наметился разлад и нынче так думаете только вы.

Семен прикрыл глаза. Алеша поднес чашку к его губам и помог сделать несколько глотков. Стало полегче.

– Как Кристина? – выдохнул Семен.

– Хорошо. Даже не испугалась. Когда поняла, что заблудилась, осталась на месте и ждала, когда ее найдут. Умничка.

– Кто нашел?

– Вы удивитесь, но Ольга.

Семен снова усмехнулся. Вот так. Каждый в итоге оказывается там, где должен оказаться. Великий пазл всегда складывается в картину. Но что делать тому, кто выпал из него и не в силах вновь найти себе место?

– Как скоро мне ждать визита Анатолия? – спросил Семен, больше думая о Алеше, чем о себе. Сын же кинется его защищать…

Теперь настала очередь знахарки хмыкать.

– Не стану утверждать, что он вам его не нанесет. Но Анатолий знает, что вы мой пациент, так что обойдется словами.

– Что? – поразился Семен.

Эта маленькая женщина полагала, что ее боятся! И тут же вспомнил, как неуверенно Анатолий топтался у калитки, словно не смея зайти за нее. И все же, все же… А если с него станется перебросить в ночи через забор горящую головешку?

– Не боитесь наживать врагов?

Дарья засмеялась, словно он сказал нечто забавное.

– Не стоит думать об Анатолии хуже, чем он есть. Спасибо, что беспокоитесь за меня, но сейчас вам лучше позаботиться о себе. Давайте-ка я напою вас чаем. Алексей, останетесь с нами?

Алеша переступил с ноги на ногу, глянул в окно. В доме знахарки ему было неуютно. А может, ему было неуютно рядом с отцом. Семен решил, что подумает об этом позже.

– Папе что-нибудь угрожает? Может, лучше в больницу?..

– Не думаю, – качнула головой Дарья Андреевна. – Пульс нормализуется, одышка проходит. Судя по всему, мы имеем дело с панической атакой. Сейчас ему поможет покой.

– Пап, я тебе нужен?

– Все нормально, иди.

– Хорошо, – кивнул Алеша. – Телефон же у тебя с собой, да? Если что – сразу звони мне. Дарья Андреевна, спасибо вам.

– Всегда пожалуйста. А куда вы сейчас пойдете? – словно из чистой вежливости поинтересовалась Дарья Андреевна. Семен бы в эту вежливость поверил, если бы в ее голосе не проскользнуло напряжение.

– К Марии Анатольевне… У меня еще работа…

– О, конечно! – улыбнулась Дарья. – Только не ходите в лес, хорошо? Пожалуй, два поиска за сутки – это слишком.

Алеша неуверенно улыбнулся в ответ, попрощался и вышел из дома. Знахарка проводила его долгим взглядом.

– Чем вас так беспокоит мой сын? – не удержался Семен. – Почему вам так не нравится, что он живет здесь?

Дарья Андреевна повернулась к нему.

– Потому что молодым здесь не место, – ровно ответила она.

– Тогда и вам тут не стоит быть, – попытался возразить Семен.

Дарья улыбнулась.

– Сколько, по-вашему, мне лет?

Семен замялся. Сейчас как ошибется… Женщины такого не прощают.

– Тридцать.

Она озорно прищурилась.

– Пока холодно. Еще варианты?

– Полагаю, в минус?

Дарья Андреевна рассмеялась.

– Мне тридцать восемь, Семен Александрович, и я давно не ощущаю себя представителем молодежи.

Семен приподнял бровь. Тридцать восемь? Серьезно? Никогда бы не дал.

– Посидите здесь, я принесу чай, – велела знахарка и ушла в дом.

Оставшись один и уже чувствуя себя куда лучше, Семен позволил себе как следует оглядеться. Что ж, Дарья Андреевна определенно любила свое жилище и не жалела средств и времени, чтобы сделать его уютным. Фарфоровые чашки сразу же стали частью общей картины. Длинное прямоугольное окно прикрывал узорчатый тюль, и солнечный свет, проходя сквозь него, кружевом ложился на пол, стены и мебель. Вплотную к окну стоял стол, накрытый льняной скатертью с бахромой, на ней – самовар и изящная стеклянная сахарница с миниатюрной серебряной ложечкой и маленькая вазочка с букетом незабудок. Около стола разместилась софа, покрытая матрасиком, на нем – вышитые подушки. Над софой висела книжная полка; посередине между томами устроилась глиняная ваза с букетом сухоцветов. На полу лежал разноцветный плетеный коврик. На веранду было проведено электричество: под потолком висела люстра, а на столе возвышался светильник в бордовом абажуре. Возле двери красовалась пузатая печка-буржуйка.

Семен снял кроссовки, давя носками на пятки – сын вечно кричал, что так он убивает обувь, но наклоняться и развязывать шнурки сейчас точно не было никаких сил, – тяжело поднялся с кресла и прошел до софы, присел в угол, откинувшись спиной на подушки. Софа оказалась удобной. В углу обложкой вверх лежала раскрытая книга. Семен глянул на название и удивленно приподнял бровь. Harrison’s Principles of Internal Medicine. Какой неожиданный выбор для деревенской знахарки…

А на стене над креслом и впрямь висели часы. Старые, советские, с кукушкой и гирьками в форме сосновых шишек. Когда-то давным-давно у них с Элей тоже такие были. Семен даже вспомнил: это был подарок на свадьбу. Часы висели у них на кухне, а потом затерялись в череде переездов. Или, может, их отдали кому. А может, они сломались и их выкинули. Кажется, Эле они не нравились…

Отчего так коротка человеческая память? Куда все девается? И даже Элино лицо с каждым днем становится все сложнее и сложнее увидеть целиком. Остались детали: морщинки в уголках глаз и рта, изгиб уха, узор родинок на шее. Но полная картина ускользает от него…

– И часто с вами случаются панические атаки? – поинтересовалась Дарья Андреевна, заходя с подносом на веранду. От Семена не укрылось, что она глянула на его ноги и осталась довольна тем, что он разулся. – Может быть, что-то еще?

Огласите весь список.

Ну уж нет, а то чаепитие растянется до утра.

– Просто переволновался.

– Понимаю. Признаюсь, меня тоже потряхивает. Это нормально.

– Это я виноват, – покаялся Семен. – Рассказал про оляпку, вот она и пошла…

Дарья Андреевна поставила на стол поднос, сняла с него две чашки на блюдцах, заварник и вазочку с печеньем.

– Есть такая теория, – задумчиво произнесла она, – в преступлении, совершенном при помощи оружия, виноват тот, кто изготовил оружие. Он должен был понимать, чем это может закончиться. Как вы полагаете, верно ли это?

– Отчасти – безусловно.

– И что же, будем привлекать к ответственности за убийство оружейника? Разумеется, да, если он подстрекатель или сообщник, если он знал, как будет использован пистолет. Но если нет?

– Я понимаю, на что вы пытаетесь намекнуть. Но…

– Но! – перебила Дарья. – Вы просто рассказали Крисе про птицу. А Таня просто не уследила за ней, потому что с отъездом матери на нее легло слишком много. А их отец просто безответственный дурак, который хочет, чтобы все устроилось само собой, без него. Так кто виноват?

Семен пожевал нижнюю губу. Кто виноват?

– Не понимаю я тягу людей все время искать виновного, – вздохнула Дарья. – Неужели правда полагают, что стоит найти его, и тут же наступит порядок? Или таким образом пытаются отвести подозрения от себя?

– Но если совершено преступление…

– Я не про преступления в уголовном смысле говорю. Я вообще… Что думаете?

Семен замялся. Дарья смотрела на него в ожидании, будто ей и правда было жутко интересно узнать, что он думает по этому поводу. И может, в ином случае он бы и подискутировал, но сейчас из него вряд ли бы вышел хороший собеседник.

– Откуда вы знаете эту теорию? – вместо ответа спросил он.

– Раньше мы с братом любили обсуждать морально-этические проблемы, – пожала плечами Дарья. – Сейчас делать это получается редко, и я скучаю по нашим беседам.

– У вас есть брат?! – невольно вырвалось у Семена. Он тут же прикусил язык, но было уже поздно.

Дарья Андреевна приподняла брови:

– Что вас так удивляет? Как и любой человек, я не возникла из ниоткуда, и у меня вполне могут быть родственники.

– Он тоже живет здесь?

– Нет, в городе.

– О… Уехал?

– Почему же? Родился там, как и я. Это я в свое время приехала сюда.

– А можно спросить – зачем?

Дарья не перестала улыбаться, но Семену показалось, что радости в ее улыбке поубавилось.

– Так получилось. Вам чай с сахаром?

– Нет, спасибо…

– Вот и правильно.

Она разлила заварку по чашкам и уже поставила одну под краник самовара, а потом легонько хлопнула себя по лбу и вставила штепсель от него в розетку.

– Прошу прощения, совсем забыла… Если вы еще что-то хотите знать, спрашивайте, не стесняйтесь. Если я не захочу отвечать, то просто не стану.

– Где вы учились?

Дарья хмыкнула.

– Мне стоило предвидеть этот вопрос. О да, мне уже передали, что вы желаете знать, есть ли у меня необходимые документы для осуществления медицинской деятельности. Так что если хотите увидеть мой диплом, лицензию, сертификаты, санитарно-эпидемиологическое заключение и прочие документы, то сейчас идеальный момент, чтобы их попросить.

Семен хватанул ртом воздух и отвел глаза, не зная, куда деваться. Вышло крайне неловко.

– Но если вам действительно интересно знать про мое образование, то пожалуйста, – спокойно продолжила Дарья. – Я закончила медицинский, прошла ординатуру по терапии. А теперь откровенность за откровенность. Что закончили вы?

– Биологический факультет, – пробурчал Семен, сгорая от стыда. – Потом три года аспирантуры на кафедре зоологии позвоночных, защитил кандидатскую.

– О, так я имею честь принимать у себя кандидата наук!

– Да… Есть такое…

– И какова область ваших научных интересов?

– Птицы. Я орнитолог. В разное время занимался разными проблемами. В последние годы – сохранением редких видов.

– Преподавали?

– Несколько лет. Хватило на всю жизнь. Уволился, работал в разных местах, довольно долго – в музее, написал книгу. Мечтал…

– А сейчас?

– Что сейчас?

– Сейчас мечтаете?

В самоваре сработал датчик, и нагрев отключился. Дарья открыла краник, из него полилась в чашку исходящая паром вода. Передав чай Семену, знахарка принялась за свой.

Семен уставился на чашку. Судя по всему, они таки добрались до откровений. Но он ведь этого и хотел. С кем-нибудь поговорить. Почему же так сложно начать? С другой стороны, он ничего не теряет и, если что-то пойдет не так, сядет в машину к Алеше и уедет отсюда. И никто никогда ни о чем не узнает…

Семен облизнул вмиг пересохшие губы. Сердце снова болезненно сжалось.

– Два года назад у… уме…

Слово застряло в горле.

– Уме…

Следующий слог никак не давался. Он не мог это произнести.

– Кто? – мягко спросила Дарья.

– Моя жена.

Закусил губу. Черт. Почему он решил, что ему это надо? Более того, что у него получится? Все. Хватит. Он передумал.

– Как ее звали?

– Эля. Эльвира.

– Редкое имя.

– Да.

– Как вы познакомились?

Семен выдохнул. Ладно. Это он может. Это безопасный вопрос. Вопрос о том времени, что было крайне далеко до Элиной болезни и чужого незнакомого ему тела в гробу. Этот вопрос про самое начало. А там не было страшно. Там было хорошо.

– Мы учились вместе.

– О! Студенческий брак.

– Да.

– Рисковое предприятие.

– Это точно… Может обернуться либо благословением, либо проклятием.

– А ваш вариант?

– Кто бы ни послал мне Элю, он желал обо мне позаботиться.

Семен не удержался от улыбки. Дарья Андреевна улыбнулась в ответ.

А вслед за ней улыбнулась ему и присевшая в кресло под часами Эля. Улыбнулась ободряюще, словно была не против, что он расскажет о ней незнакомой, чужой им обоим женщине. Семен поймал ее взгляд, вцепился в него.

– Сколько вы были вместе?

– Двадцать девять лет.

Цифра прозвучала словно приговор, и под верхним слоем разговора снова стало видно дно. Двадцать девять лет. И тридцати уже никогда не будет. Черт… Нет, хватит…

– А Алексей – ваш единственный сын? – спросила Дарья, очевидно почувствовав заминку.

Семен тряхнул головой. Надо собраться.

– Нет, еще есть дочь. Катя. Ей двадцать шесть, она на два года старше Алеши…

Он снова сбился и не смог продолжить. Эля смотрела отчего-то задумчиво. Дарья Андреевна подождала немного, а потом, видимо, все поняла.

– Пейте чай. Берите печенье, – предложила она. – Нет, подождите-ка…

Она резко встала и метнулась в дом, вернулась с тазиком воды, мылом и полотенцем.

– Вы же были в лесу, умойтесь и помойте руки, – предложила она.

Эля в кресле одобрительно покивала головой. Семен не стал спорить.

Печенье в вазочке напоминало цветы с разноцветными сердцевинками. «Курабье», – вспомнил он. Не то чтобы хотелось есть, но отказывать было неудобно. Семен потянулся за одним и сунул его целиком в рот. Печенье оказалось совсем свежим. Песочное тесто растаяло на языке. Вкусно.

– Где вы его берете? – спросил Семен.

– В Больших Озерках есть хороший магазин, – с готовностью пояснила Дарья. – Это совсем недалеко, километров пять по дороге вдоль луга. Мы все туда ходим.

Они пили чай в тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов и редкой перекличкой птиц за окном. Семен съел одно печенье, второе, третье. Правила приличия, что сподвигли его взять первое печенье, теперь требовали остановиться, но у него внезапно проснулся аппетит, и пришла мысль: а ведь можно прогуляться до Больших Озерков. Возьмет с собой Птенчика. Если ему станет плохо по пути, пес вернется в деревню один, и все поймут, что что-то случилось. Или не брать? Станет плохо – значит, туда и дорога…

– По поводу теории, с которой мы начали, – снова заговорила Дарья Андреевна. Семен перевел взгляд с курабье на знахарку. Она смотрела с беспокойством: видимо, какая-то из мыслей отразилась на его лице, и Дарья списала его волнение на произошедшее с Крисей. – Я вспомнила другую историю. Думаю, вам как орнитологу она будет ближе. В середине прошлого века в мире очень широко применялся инсектицид ДДТ. Вы слышали про него?

– Разумеется, – поморщился Семен. – ДДТ запретили в Советском Союзе, поскольку при попадании в пищевую цепь он вызывал истончение скорлупы у яиц хищных птиц. Птицы давили их своим весом, когда пытались высиживать. Увы, оттого, что его запретили, его не перестали производить.

Дарья кивнула.

– Все так. Только вот открывший его Пауль Мюллер удостоился Нобелевской премии по медицине, потому что ДДТ применяли против насекомых, переносящих тиф и малярию, и по подсчетам ВОЗ эта кампания позволила спасти пять миллионов жизней.

– Нужно было ответственнее подходить к испытаниям…

Дарья приподняла брови.

– Стандарты безопасности возникают в силу сделанных ошибок. Я вам больше скажу, позже выяснилось, что в организме человека ДДТ тоже накапливается и приводит к плачевным последствиям. Но людей в сыпных бараках это вряд ли интересовало. Что я имею в виду: у любых наших действий всегда есть последствия. Разные. Иногда крайне противоречивые. И очень редко можно предсказать их все. Уверена, что, держа в руках медаль лауреата Нобелевской премии, Мюллер верил, что спас мир. И пять миллионов человек он действительно спас. А дальше… Если бы мы заранее знали, к чему приведут наши поступки, если бы могли предугадывать верные пути и решения, то никто бы не ошибался. Ни ученые, ни врачи.

Семен подобрался. Эта тема была для него крайне болезненной.

– Но все мы просто люди, – продолжила Дарья, – и…

– Врачебные ошибки – это не просто статистика, это чье-то горе, – выдохнул Семен и вернул чашку на блюдце. – Врачи должны знать верные ответы. У них нет права на ошибку, потому что их ошибки – это всегда чьи-то жизни. Они берут на себя ответственность, и они должны… нет, обязаны…

– Обязаны что?

– Не ошибаться.

Дарья сделала глоток. Тоже поставила чашку на блюдце. Посмотрела ему в глаза.

– Никогда?

– Никогда.

– Боюсь, если мы дадим студентам-медикам такую установку: никогда не ошибаться, – у нас не останется ни одного врача. И вообще не останется ни одного специалиста, чья деятельность хоть как-то может повлиять на судьбы людей. То есть в принципе – никого.

– Вы оправдываетесь, – прохрипел Семен. – Человек приходит к врачу в надежде на спасение. И если уж врач посчитал, что вправе сесть во врачебное кресло и говорить больному, как ему следует лечиться, то он должен давать верные ответы.

– Увы, за заведомо верными ответами, Семен Александрович, нужно идти не к врачам, а к Богу, – вздохнула Дарья, и в голосе ее при этом не было ни намека на раздражение. – А врач должен делать все, что в его силах, но помнить, что он не Бог. А вы верите в Бога?

Семен поморщился. Это был очень сложный вопрос. Вряд ли он верил до болезни Эли. Вряд ли серьезно задумывался об этом. А потом… Кажется, он даже пытался молиться, но так и не нашел нужных слов.

– Иногда я очень хочу верить, – зачем-то признался он.

– Тогда вам сложнее.

И она снова потянулась к чашке. Все так же невозмутимо.

Семен выпрямился. Распаленный ее спокойствием, он не торопился усмирять свою злость. И злость дала ему силы. Хотелось спорить. Даже больше: теперь он жаждал ссоры, а не дискуссии, а Дарья Андреевна всячески избегала этого, но Семену так нужно было доказать ей, что она не права, заставить ее раскаяться в своих словах, осознать, сколько страшного за ними стоит, ужаснуться им… Хотелось сделать ей больно просто за то, что она была по ту сторону баррикад и защищала тех, кто спасти Элю не смог.

– Устроим теологический спор? – зло поинтересовался Семен. – Попытаетесь убедить меня, что все в Его плане идеально и человек не вправе роптать?

Дарья Андреевна поморщилась.

– Такими глупостями я не занимаюсь уже очень давно. И вряд ли у меня есть право говорить за Бога о Его плане. А если мне захочется устроить теологический спор, то я дойду до храма в Больших Озерках и побеседую с батюшкой. Берите еще печенье, вам же понравилось.

– Но о вас говорят едва ли не как о всемогущей, – холодно произнес Семен. – Так, будто вы не ошибаетесь. И судя по всему – небезосновательно.

– Что вы имеете в виду?

– Как вы это сделали? Как остановили кровь у мальчика? Нажали на какую-то точку? Или просто повезло? Вы что-то шептали. Не молились же?

Дарья Андреевна снова вздохнула.

– Вы же только что говорили, что главное для врача – спасти жизнь. Так есть ли разница, к какому средству я прибегла?

– Ответьте.

– Зачем?

Семен облизал пересохшие губы. Потому что если она спасла Колю… А вдруг она могла спасти Элю… А вдруг… Хочет ли он знать это наверняка?

В горле пересохло, а в чашке еще был чай. Но разве мог он теперь сделать из нее хоть один глоток?

– Кто вы? – спросил он.

– Деревенская знахарка, – все так же спокойно улыбнулась Дарья Андреевна. – Но если у вас есть еще варианты, то я с интересом выслушаю.

Чаю Семен больше так и не выпил и еще одно курабье не съел. Кляня себя за непростительный глупый приступ ярости, он вернулся в дом к бабе Маше и залез на чердак. Сына там не оказалось. Ноутбук лежал на раскладушке точно так же, как Алеша оставил его, когда они уходили на поиски. Семен принялся собирать вещи. Сложил все в сумку, сел и стал ждать возвращения сына.

– Молчи, – попросил он у Эли, когда та попыталась что-то ему показать. – Сам знаю, что дурак. Вспылил. Наговорил чего-то… Но не пойду извиняться. Она же передо мной извиняться не будет.

Эля тяжело – и абсолютно беззвучно – вздохнула и покачала головой.

Алеша вернулся через час. Неожиданно в приподнятом настроении. Забрался на чердак, увидел сумку и перестал улыбаться.

– Ты чего, пап?

– Поехали домой, – попросил Семен.

Алеша остановился на середине комнаты. Посмотрел на него. На сумку. Снова на него.

– Ты плохо себя чувствуешь?

– Нет. Уже нормально.

Сын покусал нижнюю губу, а потом резко выдохнул через нос.

– Знаешь что, пап, – сказал он. – Раз ты смог сам все это собрать, значит, лечение тебе помогает. Остаемся.

– Что? – изумился Семен. – Ты ведь хотел уехать!

– Ты сам сказал, что я могу передумать. Вот я и передумал.

– Алексей!..

Алеша вздохнул.

– Сегодня пятница. Трафик на дороге напряженный. Как и в субботу, и в воскресенье. Если не передумаешь, уедем в понедельник в обед. Идет? Или ты бежишь, потому что сюда может заявиться Анатолий?

– Я ни от кого никогда не бегал!

Эля насмешливо приподняла бровь.

Нет! Он не сбежал от знахарки! Он просто… просто…

– Ну, вот и договорились, – решил Алеша. – А мне надо поработать.

Он взял с раскладушки ноут, сел, прислонившись спиной к стене, положил его себе на колени и открыл. Задумчиво посмотрел в экран, а потом снова взглянул на Семена.

– Слушай, пап, я тут подумал… – неуверенно начал он. – Ну, пока мы по лесу шли… Может, мне записаться в ряды добровольцев-поисковиков? Есть же такие организации… С лесом я, конечно, не то чтобы на «ты», но все же вы с мамой меня в детстве кое-чему да научили. Что думаешь? Получится у меня?

– Почему бы и нет? – рассеянно пожал плечами Семен, пытаясь переварить тот факт, что убраться из деревни быстро не получится. – Не пойдет, оставишь.

– Ну да… – тоскливо согласился Алеша, вернулся к работе и больше с ним не заговаривал.

А ночью Семен проснулся оттого, что во дворе выл Птенчик. И в ночной мгле вой этот – протяжный и тоскливый – отчего-то показался ему испуганным.