А леса у нас тихие

Глава 19

– У нее было лицо Эли. Она выглядела как Эля. Я сошел с ума?

Он сидел за столом у Дарьи на веранде, а она сидела рядом, и перед ними стояли чашки с чаем. Алеша лежал на софе, отвернувшись лицом к стене. Дарья привела его в чувство, но было видно – только физически, потом дала выпить какую-то настойку, и он уснул. Баба Маша ушла, заявив, что поздно уже, а ей тут теперь точно делать нечего. А вот Семену спать совсем не хотелось. Дарье, видимо, тоже…

Чай в фарфоровых чашках, к которым никто так и не притронулся, давно остыл. И сейчас и чашки эти, и кружевной тюль, и лампа в абажуре, и очередная книга на английском, и часы с кукушкой чудились Семену неуместными здесь. Два часа назад он видел такое, чего не могло и не должно было существовать на белом свете, и Дарья знала об этом, знала, что оно существует, и все равно окружала себя подобными вещами, словно все шло как надо.

– Ты не сошел с ума, – спокойно ответила Дарья и в очередной раз дотронулась до бинта на ладони – как выяснилось уже в доме, разрезала она ее знатно. Потом, видимо, поймала себя на этом движении и сложила руки перед собой.

Несмотря на собственный шок, Семен чувствовал перемену, произошедшую в ней, а может быть, благодаря ему даже острее воспринимал ее. Дарья старалась казаться холодной и собранной, но было очевидно: это всего лишь попытка скрыть бурю, свирепствующую внутри. Семен видел отблеск этого шторма во взгляде, что она так упорно прятала.

– Тогда что это было?

Дарья отвернулась к окну. Солнце успело скрыться за горизонтом, на деревню опустилась ночь, и стекло отражало их лица, освещенные горящей лампой, и невозможно было разглядеть что-либо за ним. Сплошной мрак, словно мир вне этого дома исчез до утра. Но теперь Семен знал, что там, во тьме, скрывается та, кто наблюдает за ними. За Алешей.

«Вы ведь здравомыслящий человек и не станете потом вздрагивать от каждого шороха, правда?»

Его передернуло. Малодушно хотелось, чтобы Дарья повторила свою просьбу. Но вместо этого она сказала:

– Тебе нужно забрать Алешу и уехать отсюда. И забыть обо всем. Сначала будет сложно, а потом все наладится…

– Даша.

Она наконец посмотрела на него. Впервые за все это время прямо в глаза. Взгляд был не испуганным, как до этого казалось Семену. Он был болезненным. Вот что она пыталась скрыть: боль, а не страх.

– Я не хочу от тебя уезжать, – четко произнес Семен. – Когда я сказал, что мне нужно время, я сказал правду. Но я хочу понять, что происходит.

Дарья натянуто, вымученно улыбнулась.

– Послушай, – начала она так, словно он был ребенком, а она взрослым, которому нужно было сообщить что-то не очень приятное. – Давай как есть. То, что ты чувствуешь сейчас… Это не ко мне. Ты начал приходить в себя, снова ощутил себя живым и влюбился в самую идею любить и видеть женщину рядом с собой. А рядом в этот момент оказалась только я. Вот и все. И будет лучше, если ты уедешь как можно скорее. Уверена, в городе ты встретишь кого-нибудь, кто станет тебе по-настоящему близок.

Она опять посмотрела в окно, не глядя взяла чашку и сделала глоток. Скривилась и неровным движением поставила чашку обратно. Та звякнула о блюдце. Семен кинул быстрый взгляд на сына. Спит. Все происходящее ему сейчас тоже напоминало сон. Наверное, он был так спокоен, потому что не мог до конца поверить в случившееся. Или потому что до сих пор не отошел от шока. Кем бы ни была та девушка, она не желала добра Алеше. И страх за сына заставил Семена предельно сосредоточиться на происходящем. Но хорошо, что сейчас он был спокоен. А то ведь поверил бы Дарье…

– Ты Олегу что-то похожее сказала, да? – спросил Семен. – Именно поэтому он не поехал за тобой?

На лице Дарьи мелькнула обида, и пусть она тут же справилась с собой, Семен успел понять, что угадал.

– Я говорю лишь то, что есть на самом деле, – прошептала она. – Не вижу смысла врать.

– Ты когда-нибудь лазила на крышу?

– Что?

– Ты никогда не замечала, что с крыши вид открывается совсем иной, нежели с земли? Вроде остаешься в прежней точке, просто поднимаешься на пару метров выше и совсем чуть-чуть меняешь ракурс взгляда, а все уже смотрится по-другому. Вот этим ты и занимаешься. Подбираешь выгодный тебе ракурс. Только кажется, ты так долго выбирала один конкретный, что сама поверила в отсутствие иных. Я сказал, что останусь с тобой. Пока ты не скажешь мне уйти. Только не такими словами. Вот как скажешь, что жалеешь, что пустила меня в свой дом, или что больше не хочешь меня здесь видеть, тогда и уеду. Ну? Жалеешь? Не хочешь?

Дарья молчала, отвернувшись к окну и нервно сжав губы. Пальцы ломали друг друга, словно живя самостоятельно, а она этого будто бы не замечала. И такой ответ Семена вполне устроил.

– А теперь скажи мне: что я видел? Даша. Речь идет о моем сыне, я должен знать.

– Я уже рассказывала тебе, – недовольно поморщилась Дарья. – Жила в этих краях девушка. Аглая. Один мужчина поступил с ней дурно. Она пошла и утопилась, и уже сто пятьдесят лет не дает спокойно спать окрестным деревням.

«Чушь», – едва не вырвалось у Семена. Но он же видел. Видел…

– Она была мертвой…

Дарья снова посмотрела на него. В этот раз неожиданно заинтересованно. Сцепила пальцы в замок, игнорируя разрезанную ладонь. Наверняка же больно…

– Ты правда видел?

– Что именно?

– Что она мертва.

– Да.

– Забавно.

– Не нахожу в этом ничего забавного!

Мертвые должны оставаться в могилах. Потому что они мертвы! Господи…

– Что ей нужно от Алеши?

– То же, что и ото всех. Утащить к себе на болота и утопить.

– И что делать?

– Я сказала: уехать отсюда. Как видишь, я нынче не столь сильна, как хотелось бы. Я сниму приворот. Далеко от деревни ей не уйти, она привязана к озеру и ко мне. И все же будет лучше, если вы окажетесь как можно дальше от этих мест и больше никогда сюда не вернетесь.

– Что значит «не так сильна»? В каком смысле «привязана»? Почему она назвала тебя сестрой?

Дарья снова поморщилась. Пальцы опять ожили, принялись мять друг друга. Дарья взглянула на них, но вновь не стала себя останавливать.

– Потому что мы очень дальние родственники. Ее родная сестра была моей пра-пра-прабабушкой. Я уже говорила тебе: когда выяснилось, что девушка беременна, от нее отвернулась даже семья. И сестра тоже побоялась пойти против воли отца и помочь ей. Но когда Аглая русалкой в первый раз вернулась в деревню, та раскаялась в своем решении и взяла на себя ответственность за произошедшее. Моя пра-пра-прабабушка была ведьмой. Дар достался ей от бабки, он уже тогда передавался в нашем роду по женской линии. Она провела сложный ритуал и привязала Аглаю к себе. И с тех пор дар стал и проклятьем, потому что каждая следующая должна занять ее пост во искупление старой ошибки. Можно не приезжать, можно отказаться. Но тогда Аглая получит свободу и жертв будет много, а чтобы передать дар, нужно умереть. Раньше здесь жила моя двоюродная тетя Рита. Она выбрала своей преемницей меня, как я однажды выберу кого-то из нашего рода.

– Выбрала тебя… – повторил Семен. – И как она это сделала?

– Приснилась мне. Передала силу. И велела ехать сюда немедленно. На следующий день я так и поступила.

– Подожди, – остановил Дашу Семен. – Тебе приснился сон, и ты бросила все, включая жениха, и приехала сюда, и осталась здесь жить… Даш, это бред…

Дарья улыбнулась, не весело, но так, словно его слова доставили ей какое-то особое болезненное удовольствие. И внезапно успокоилась. Откинулась на спинку стула и положила ладони на колени.

– Да, звучит именно так, – с непонятным Семену удовольствием протянула она. – Как полный бред. Только это моя жизнь. И все женщины в моей семье знают, что однажды выбор может пасть на одну из них. И никто пока не решил пожертвовать ради своего комфорта парой десятков жизней. Мы готовы к этому. Я тоже однажды выберу кого-то. И семья помогает, в том числе финансово. Дорога сюда – это дорога в один конец.

– Хочешь сказать, что совсем не можешь уехать?

– Чисто физически могу. Но мы с Аглаей связаны напрямую. Чем свободнее я, тем свободнее она. Мне кажется, ее сестра пыталась так наказать себя за случившееся.

– Чушь…

– Нет. Не чушь. Я должна оставаться здесь и не должна отвлекаться. Я… – Дарья на мгновение отвела глаза, но потом снова встретилась с ним взглядом и уверенно продолжила: – Однажды я уже не справилась. Папа тяжело заболел. Я не могла думать ни о чем другом, все валилось из рук, и я решила, что, если уеду всего на сутки помочь ему, ничего не случится. И уехала. В тот день пропали трое. Ты видел их фотографии на стенде в полицейском участке. Я не знаю, зачем они пошли в лес. Сами или нет. Костя сказал, что следы их пикника действительно нашли. Вряд ли он стал бы мне врать. Но теперь я живу с мыслью, что, возможно, это она увела их на болота, а не они перепили и решили пойти поискать морошку… И это очень даже может быть правдой. Мне нельзя отвлекаться. И вот опять. Потому что я снова… снова отвлеклась…

«…на тебя», – мысленно закончил Семен. Но сейчас это было не самое главное.

– Итак, – подытожил Семен, – ты ведьма и сторожишь живущую в лесу утопленницу, потому что другая ведьма, умирая, приснилась тебе и сказала делать это вместо нее.

– Да. Ты хотел знать, как я остановила кровь у Коли и как заставила его уснуть. Теперь ты знаешь.

Дарья смотрела спокойно, как человек, пришедший написать явку с повинной и жалеющий следователя, которого пришлось разбудить среди ночи.

Семен рассмеялся. Нервно. Все это было неправдой, просто потому что не могло быть правдой. Но он видел Элю. И мертвое лицо девушки. И то, как она зашипела, когда кровь Дарьи попала ей на кожу. Не могли же они все это разыграть…

– Давай, – попросила Дарья. – Назови меня сумасшедшей.

Семен перестал смеяться. Все это было вообще не смешно. Снова глянул на Алешу. Бок того размеренно поднимался и опускался.

– Ты все рассказала Олегу, да? С утра после того, как тебе приснился сон. И он назвал тебя сумасшедшей?

Дарья прикрыла глаза.

– Я бросила все, – прошептала она. – Его, наш дом, перспективную работу. Вообще все. И да, лишь потому, что мне приснилась моя умирающая тетя. Разумеется, он назвал меня сумасшедшей. Да и кто бы не назвал?

– Признаюсь, мне хотелось бы доказательств, – выдохнул Семен.

Дарья испытующе посмотрела на него, видимо решая – достоин или нет? Потом медленно кивнула.

– Тогда подожди минуту.

Она встала и ушла в дом. Семен слышал ее шаги и как шелестит что-то в гостиной. Наконец Дарья вернулась, неся в руках книгу и аптечку. Снова села напротив. Семен приподнял бровь. Они устроят вечер чтения? Но зачем тогда аптечка?

Дарья открыла книгу – та оказалась сборником стихов, – перелистала страницы и нашла между ними цветок клевера. Протянула его Семену. Семен недоуменно взял цветок. Он был сплющен и абсолютно сух. Дарья же достала из аптечки иглу, вскрыла пакет со спиртовой салфеткой – воздух ту же наполнился резким запахом, – протерла ею иглу и палец и уколола его. Выступила алая капля.

– Положи на стол, – попросила она и кивнула на место перед собой. Семен послушно исполнил просьбу. Дарья принялась тереть палец, и кровь закапала на цветок.

– Как течет река, давая жизнь берегам, так ведьмина кровь потекла живою рекою… – нараспев зашептала Дарья.

Семену показалось, что он уже слышал однажды эти слова и шепот, и он хотел было спросить, но в эту секунду произошло невероятное. Кровь впиталась в сухой коричневый стебель, тот набух и зазеленел, цветок распрямился, венчик набрал сочные летние краски и стал таким, как если бы его сорвали мгновение назад.

Теперь перед Семеном лежал свежий и абсолютно точно живой цветок. И это вряд ли было просто фокусом.

Осталось два варианта: либо с ума сошла не Дарья, а он, либо… Либо все это правда.

– Мои руки, – вспомнил он. – Они перестали болеть после того, как я провел ночь в твоем доме.

– Да, я колдовала, – кивнула Дарья. – Но не переживай, ни капли моей крови не попало на тебя. Есть и другие способы.

– И каждый раз тебе нужна кровь?

– Почти. Но чем сложнее обстоит дело, тем больше ее нужно. Поэтому я предпочитаю прибегать к доказательной медицине. Как правило, ее хватает.

– А ты могла вылечить Егора? Без операции?

Дарья помедлила, прежде чем кивнуть.

– Да. Могла бы. Только человек – это не цветок. И смертельное заболевание – это не психосоматические боли.

– И сколько бы понадобилось крови?

– Много.

Она не стала конкретизировать, но Семену показалось, что он понял. Кровь – это жизнь. Не зря почти в каждой мифологии есть существо, питающееся ею, чтобы продлить свое существование. Но, видимо, обмен предполагался равноценным. Жизнь за жизнь…

– А себя? – Он кивнул на ее ладонь.

– Нет, лечить себя я не могу совсем.

Понятно. Только вот нечестно как-то.

Вспомнились мальчик в корсете и синяк на сгибе локтя у Дарьи. «Мой прогноз объективен». А его могла бы? Каково это – знать, что твоя жертва может спасти жизнь человеку?.. И насколько опасно в этом случае открывать кому-то правду о своем даре?.. Дарья доверяет ему настолько?

– Семен, – позвала Дарья, увидев, что он задумался. – Я бы не смогла вылечить твою жену.

Семен сглотнул. А ведь он не подумал сейчас об Эле. Потому что размышлял о тех, кто еще жив. Выходит, и правда принял необратимость Элиной смерти? Так?

Затошнило.

И в этот момент цветок перед ним снова начал увядать. На глазах Семена бутон потемнел и сложил лепестки, а потом и вовсе превратился в невзрачную кашицу. Вот и все… Слишком мало крови, да?

– И ничего нельзя сделать? – спросил он. – С русалкой?

– Условия прежние: если кто-то добровольно согласится утопиться, она будет считать себя отомщенной и сможет уйти. Но вряд ли найдутся желающие.

– И в деревне все знают?

– Старшее поколение знает и верит. Молодежь знает, но считает все это бабкиными сказками. Разрастающееся болото отваживает их от леса куда успешнее. Да и в большинстве своем молодежь покидает деревни. Сам видишь, здесь, в Малых Озерках, уже никого не осталось, кроме детей Васильевых, и то их старший сын уже год как в городе и вряд ли вернется.

– Но старики все равно остаются…

– Не так просто сняться с места, а раньше это было еще сложнее. Люди живут у подножий действующих вулканов, потому что почва там плодородная, а тут всего лишь русалка. Да и стариков она не трогает – мстит за неслучившуюся жизнь, ей нужны молодые. Поэтому уезжайте. Пожалуйста. Так правда будет лучше.

Семен поставил локти на стол, сложил ладони лодочкой и спрятал в них лицо.

– Прямо сейчас Алеше что-то угрожает? – спросил он.

– Аглая станет тянуть из него силы и жизнь – уже тянет, судя по всему, и начала не сегодня, а я и тут всё пропустила, решила, что у него нервный срыв… Но чем ближе Алеша к ней, тем проще ей это делать. Чем быстрее ты увезешь его, тем лучше. Семен, я не хочу тебя пугать, но все серьезно. Прошу тебя… Я не хочу, чтобы на моем кладбище была могила твоего сына.

Семен замер на середине вдоха. Могила сына… Нет… Не надо так…

– Я соберу вещи, – решил он. – Сейчас уже ночь, а я очень давно не садился за руль. Но на восходе я увезу его. Мы с Алешей справимся. А когда опасность минует, я вернусь к тебе и…

– Семен. – Дарья улыбнулась ему. В этот раз не так, как прежде. В этот раз с нежностью. – Все хорошо. Не надо. Позаботься о сыне.

– Я вернусь, – повторил Семен. Но по ее взгляду понял: она не верит. Ладно, он убедит ее потом. Возможно, для этого в принципе существовал один-единственный способ – действительно вернуться. Но сейчас важнее Алеша.

– Можно он поспит здесь? – попросил Семен. – Не хочу будить.

– Конечно, – кивнула Дарья. – И нужно снять приворот. Я все сделаю. И заодно дам ему защиту. Через месяц-два связь порвется окончательно, и Аглая уже не дотянется до него. Но это время вам придется продержаться.

– Я могу посмотреть?

Дарья разрешила. И Семен остался и смотрел, как она толкла в миске какие-то травы, а потом принесла книгу в кожаном переплете – одну из тех, что Семен принял за подарочные издания. Это оказался старинный фолиант, пестрящий заметками, сделанными от руки. Дарья долго листала страницы, пока не нашла искомое, потом набрала в шприц из вены кровь, выдавила ее в миску, еще раз все перемешала и подожгла и стала читать заговор с листа. Семен с трудом верил, что все происходит взаправду. Но перед внутренним взором то и дело вставали стеклянные глаза Алеши, и девушка с лицом Эли, и то, как Элины черты сменялись чертами Дарьи и обратно, прежде чем он увидел мертвую маску…

– Все, – сказала наконец Дарья и накрыла миску крышкой. Веранда пропахла сладковатым дымом, и Дарья распахнула дверь, чтобы проветрить. – Иди домой и собери вещи. Я посижу с ним.

Семен кивнул, встал и уже собирался выйти с веранды, как вдруг понял, что если сейчас просто уйдет, то потеряет Дарью. Тогда он обогнул стол и обнял ее.

– Я вернусь к тебе, – пообещал он. Поцеловал в лоб. – Со всем разберусь и вернусь. И тогда мы еще раз все обсудим и вместе решим, чего мы хотим и как нам быть.

Дарья снова молча кивнула.

На чердаке, ставшем ему за месяц едва ли не домом, Семен задержался на несколько секунд возле стола, за которым еще утром изучал найденное перо. Перо, определитель и очки лежали так же, как он их оставил, прежде чем выйти к Кате. Казалось, все это было целую жизнь назад. Опомнился, быстро сложил вещи в сумки, собрал книги Алеши и его ноутбук, перенес все в машину. Подошел к клетке с Птенчиком, чтобы попрощаться. Пес полюбился ему, и мысль завести собаку крепла с каждым днем.

– Вот и верно, – мрачно сказала Мария Анатольевна, выйдя из дома понаблюдать за его занятием. Поверх длинной белой сорочки, от вида которой Семен невольно вздрогнул, была накинута телогрейка. – И не волнуйся так, не дотянется она до вас в городе. Дарь Андревна крепко ее тут держит.

– Я вернусь, – в который раз за эту ночь повторил Семен.

– Ну, вернешься, потом опять уедешь, – вздохнула баба Маша. – Не жалко тебе ее так изводить, а?

Самое ужасное заключалось в том, что Семен понимал, почему ему не верят: один раз он уже предал доверие Даши. И своих детей. И понятия не имел, как все исправить. Но одно знал точно: он был благодарен Малым Озеркам за то, что те вернули его к жизни и напомнили об ответственности за любимых людей. Пусть и сделали это так жестоко.

– Спасибо вам за кров и вообще за все, Мария Анатольевна, – ответил он. – Не думайте обо мне так плохо. Я не стану ее изводить.

– Ровной дороги, – ответила баба Маша и ушла в дом.

Семен глянул на чердачное окно, потом в сторону дома Дарьи. Сердце было не на месте, он слишком волновался за сына, чтобы ночевать вдали от него. Попроситься к Дарье на постой? Может, с веранды она его не погонит? Разрешит поспать в кресле?

Калитка во двор Дарьи почему-то стояла открытой. Семен точно помнил, что запирал ее. Он прошел до дома и вбежал по ступенькам крыльца. Мягко горела лампочка в светильнике. Круг света все так же делил комнату ровно посередине. Постель, в которой еще недавно спал Алеша, была пуста.

Сердце ухнуло.

Из дома вышла Дарья, недоуменно посмотрела на него, потом так же на постель. И побледнела.

– Где он? – выдохнул Семен.

– Только что здесь был… Я в туалет… На минуту…

И Семен понял, что означала открытая калитка. Он сорвался с места и побежал.