Абсолютная власть 5

Глава 13 Понимание

Михаил ехал рядом с Эмилией в её крытом экипаже, и внутри у него всё было сковано льдом. Вести из города приходили отрывочные, одна страшнее другой: бунт, кровь на мостовых, убитый глава Гражданского совета, а потом и вовсе — сообщение, что имперские войска, верные Игнатьеву, взяли под контроль центр и объявили военное положение.

Эмилия, напротив, казалась оживлённой. Она выглядывала в окно, её пальцы нетерпеливо барабанили по подлокотнику. В её глазах горел тот самый опасный блеск, который Михаил знал слишком хорошо — азарт перед схваткой.

— Ну что, мой дикарь, — сказала она, не глядя на него. — Похоже, твой милый Игнатьев окончательно спятил. Убийство Бронина это уже даже не подлость. Это ужасная глупость. Такой козырь он сам вручил нам в руки.

— Это не козырь, — хмуро ответил Михаил, глядя на мелькающие за окном сосны. — Это труп. И беспорядки, в которых гибнут люди. Нам нужен город целым, а не охваченным пламенем.

— Целым он уже не будет, — пожала плечами Карцева. — Но можно сделать так, чтобы он горел там, где нам это выгодно. Под задницей Игнатьева.

Эмилия коротко рассмеялась. Михаил не ответил, сжав кулак артефактной руки.

Он думал о Соболеве, который сейчас находился в самой гуще этого ада. Думал о простых горожанах, ремесленниках, купцах, которым было плевать на политику — они просто хотели жить.

Экипаж внезапно резко затормозил. Раздался крик кучера, проклятия, ржание.

— Что случилось? — резко спросила Эмилия, откидывая шторку.

Михаил, не дожидаясь ответа, открыл дверцу и выпрыгнул на дорогу. Карцева последовала за ним.

В полукилометре перед ними дорогу перегораживала имперская застава. Не просто шлагбаум — полноценный полевой редут: мешки с песком, пулемётное гнездо, и не меньше взвода пехоты. Солдаты стояли с винтовками наготове, лица их были напряжены. Командовал ими капитан, молодой, но с жёстким взглядом, уже вышагивавший навстречу.

Михаил почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Это были не местные ополченцы. Это были регулярные части, подчиняющиеся, скорее всего, напрямую военному губернаторству, а значит — Игнатьеву.

— Командуй своим остановиться, — попросил Градов, оборачиваясь на войска Карцевых, которые маршировали следом по дороге.

— Почему? Такая возможность… — Эмилия надула губы и посмотрела вдаль.

Туда, где по параллельной дороге двигался техноотряд Карцевых, не видный отсюда. Да, если начать атаку с их помощью, уничтожить пулемёт, а затем бросить вперёд пехоту…

Михаил помотал головой. Нет. Ситуация и без того на грани, чтобы атаковать правительственные войска. Даже если они на стороне Игнатьева.

— Прикажи, — процедил он.

Эмилия помедлила, цокнула языком и отдала приказ. Градов тем временем взял коня и отправился навстречу имперскому офицеру.

— Господин капитан, — сказал он, приблизившись. — Меня зовут Михаил Градов, со мной графиня Карцева и её силы. Мы следуем во Владивосток. Прошу не препятствовать нашему продвижению.

Капитан, не добравшись двух шагов, отдал честь, но его лицо не смягчилось.

— Здравствуйте, господин Градов, — сказал он, бросив быстрый взгляд на металлическую руку. — Капитан Лебедев. Приказ военного коменданта Владивостока, утверждённый директором Дворянского ведомства. Город закрыт на карантин в связи с беспорядками. Въезд и выезд запрещены. Прошу вас повернуть обратно.

— Карантин? — с ледяной усмешкой проговорила Эмилия, подходя. Она была в дорожном костюме, и кожаные штаны так обтягивали её бёдра, что капитан с трудом отвёл взгляд. — Милый вы мой, какие чудеса вы говорите. Город бунтует. Это называется военное положение, а не карантин.

Лебедев покраснел, но стоял на своём:

— Госпожа, приказ есть приказ. Ситуация в городе критическая, и ввод дополнительных вооружённых формирований может её только обострить. Прошу вас подчиниться.

— А если не подчинимся? — мягко, почти певуче спросила Карцева.

— Эмилия, — предупредительно прошипел Михаил.

Она проигнорировала его. Её взгляд был прикован к капитану, изучал его, как хищник — добычу.

— Вы понимаете, капитан, с кем разговариваете? — продолжила она. — Наше место там, в городе. И мы пройдём. Ваш приказ будет отменён, как только мы доберёмся до центра. Тот, кому вы подчиняетесь, будет уничтожен. Так зачем лишняя кровь?

Солдаты у баррикады зашевелились. Капитан Лебедев побледнел, но не отступил.

— Я… я не могу, госпожа. Если вы попытаетесь прорваться, я буду вынужден отдать приказ открыть огонь. Прошу вас, не заставляйте…

— Открыть огонь? — Эмилия рассмеялась, и в её смехе звенела сталь. — По мне? Дорогой, ты понимаешь, что с тобой после этого станет?

— Эмилия, хватит! — голос Михаила грянул как удар хлыста.

В его хриплом от напряжения голосе было столько неоспоримой власти, что даже её на мгновение перекосило. Он резко шагнул между ней и капиталом, спиной к солдатам, заслонив её собой. Его живая рука с силой схватила её запястье с такой силой. Их глаза встретились в сантиметрах друг от друга.

В её взгляде бушевала ярость, оскорблённая гордость, шок. Он же смотрел в неё ледяной, нечеловеческой синевой, в которой не осталось ни капли той страсти, что была между ними ночью. Только приказ.

— Ты сошла с ума? — прошипел он так тихо, что услышала только она. — Хочешь устроить бойню здесь? Видишь этих пацанов? Они испуганы. Один выстрел — и они откроют огонь по твоим людям! Ты хочешь положить их, чтобы удовлетворить свою гордыню?

— Они не посмеют… — начала Эмилия, но он перебил её, ещё сильнее сжимая запястье.

— Посмеют! Сейчас ты — не просто красавица, на которую можно пускать слюни. Ты — угроза, на которую они ответят свинцом. И я не позволю тебе устроить эту мясорубку. Поняла?

Графиня пыталась вырваться, но его хватка была железной. В её глазах, поверх ярости, мелькнуло что-то ещё — осознание. Она увидела в нём не любовника, а командира. Того, кто принимает решения на грани. И эти решения были против неё.

Михаил, не отпуская её запястья, медленно развернулся обратно к капитану. Его лицо было маской ледяного спокойствия.

— Капитан Лебедев, — сказал он громко и чётко. — Вы выполняете свой долг. Я это уважаю. Но графиня Карцева права. Лишняя кровь ни к чему.

Взгляд капитана метнулся от него к побледневшей, но внезапно замолчавшей Эмилии, и обратно. Облегчение, смешанное с недоверием, отразилось на его лице.

— Барон, вы…

— Я имею в виду, что вам не выстоять, если мы начнём бой, — жёстко продолжил Михаил, глядя капитану в глаза. — С фланга на вас уже наведена артиллерия. Наши артефакты смогут преодолеть технополе на вашей заставе. Мы убьём вас всех.

Лебедев снова побледнел, и приоткрыл рот, чтобы что-то сказать. Дрожащие пальцы сомкнулись на рукояти револьвера.

— Но мы этого не хотим. Мы хотим завершить кровопролитие, а не усугубить его. Наш враг — Альберт Игнатьев. Никто из верных сынов империи не должен умирать из-за его амбиций. Уже достаточно.

Капитан заколебался. Он понимал, кто перед ним. И понимал, что стрелять в Градова — верная смерть.

— Я… не могу, ваше благородие. Поймите, у меня приказ.

— Понимаю. Это непростое решение. Но оно единственно верное, — сказал Михаил.

Он, наконец, отпустил запястье Эмилии. На её бледной коже остались красные отметины от его пальцев. Она молчала, не глядя на него, дыхание её было частым и прерывистым. Она опустила руку, пряча дрожь.

Капитан скрипел зубами, размышляя. Михаил тем временем отвернулся от солдат и увёл Эмилию в сторону, за их карету.

— Для тебя это всё игра? — спросил он тихо, но в голосе его звенела сталь. — Война это не весело, Эмилия. Для тебя — может быть. Ты сражалась, но ты не знаешь, каково это — быть по колено в кровавой каше и спотыкаться об трупы своих друзей. Там, в городе, льётся настоящая кровь. И если мы перебьём этих солдат — мы станем такими же мясниками, как Игнатьев.

— Они должны уступить! — вырвалось у неё. — Они — плебеи! Они не смеют…

— Смеют! — рявкнул Градов, заставив графиню вздрогнуть. — Ты думаешь, твой титул остановит пулю? Я не позволю тебе погубить людей.

Она смотрела на него, и постепенно ярость в её глазах стала затухать, сменяясь чем-то сложным: обидой, досадой, и… признанием его правоты.

Карцева резко выдохнула, отвернулась.

— Хорошо, — прошептала она. — Будь по-твоему. Но если этот капитан не пропустит…

— Тогда мы найдём другой. Но не через их трупы.

Капитан вернулся. Он выглядел ещё более уставшим.

— Мы вас пропустим, — не добавляя ничего лишнего, сказал он.

— Благодарю, — ответил Михаил. — Это разумное решение.

Эмилия молча, не глядя ни на кого, кивнула.

Через десять минут они продолжили путь. Эмилия сидела у окна кареты, стиснув зубы, глядя в противоположное от Михаила окно. Он смотрел на её профиль, на сжатые губы, на дрожащую от сдерживаемых эмоций руку, лежавшую на коленях.

Неожиданно, когда они въезжали на окраины города, она заговорила, не поворачивая головы.

— Ты был прав, — сказала она глухо. — Это… не игра. Я допустила ошибку.

Михаил смотрел на неё, удивлённый таким признанием. Ей наверняка было непросто произнести эти слова.

— Да, — просто сказал он. — Допустила.

Экипаж въехал в охваченный мятежом Владивосток. Игра начиналась по-настоящему. И теперь они были не любовниками на краю пропасти, а союзниками, нашедшими хрупкий, опасный баланс сил.

г. Владивосток

Кабинет Альберта Игнатьева напоминал поле после проигранного сражения. На массивном столе стоял нетронутый графин с водой и опрокинутая чернильница, чьё тёмно-синее содержимое разлилось по карте укрепрайонов Приамурья, безвозвратно испортив её.

Сам Игнатьев стоял у огромного окна, глядя, как на площади перед зданием под дождём копошатся люди. Его руки, заложенные за спину, судорожно подрагивали.

В ушах ещё стоял гул толпы, крики «Убийца!» и треск редких выстрелов. Он проиграл. Проиграл публично и унизительно. Да, формально он оставался на своём посту. Но цена…

На столе, в стороне от чернильной лужи, лежали два документа. Проект приказа о выделении экстренного бюджета на усиление оборонительных рубежей и ходатайство о прекращении следственного дела в отношении графа Петра Алексеевича Ярового. Подписывать их было всё равно что гвозди себе в гроб забивать собственноручно.

Внезапно задребезжал стоящий на столе телефон. Игнатьев знал, кто это. Он уже получил послание, потому и подготовил лежащие на столе документы. А теперь предстоял разговор, от предвкушения которого по коже Альберта бежали мурашки.

— Да, Ваше Высочество, — сказал он, подняв трубку.

— Здравствуй, — сказал великий князь Островский.

Альберт вздрогнул, будто его хлестнули плетью. Голос князя не сулил ничего хорошего.

— Мне уже доложили о твоём «триумфе». Убитый председатель Гражданского совета, десятки трупов на улицах, едва не начавшаяся бойня с регулярными войсками под началом какого-то барона-калеки и его шлюхи. Ты осаждён со всех сторон, дворяне Приамурья требуют твоего немедленного смещения или грозят мятежом. Ты совсем рехнулся? Как это вышло?

Голос великого князя Островского был лишён эмоций, как голос счетовода, констатирующего катастрофическую недостачу. От этого становилось ещё страшнее.

— Ваше Высочество, ситуация вышла из-под контроля… эти бунтовщики…

— Заткнись. Мне не нужны твои оправдания. Ты поставил под удар не только себя, но и мою позицию в Совете Высших. Твой провал теперь — мой провал. Градов и остальные уже используют это против меня. Ты слышишь?

Игнатьев почувствовал, как на спине выступил ледяной пот. Он сглотнул.

— Слышу.

— Значит, слушай дальше. Твоя игра закончена. Прямо сейчас, в твоём кабинете, собирается экстренное совещание под председательством Базилевского. Там будут и Яровой, и Карцева, и этот… брат барона Градова. Ты пойдёшь на все их условия.

— Что? — не удержался Альберт, и в его голосе прозвучал стон.

— У тебя нет выбор! Ты уже на волосок от отставки и позора. Если тебя вышвырнут сейчас, ты потеряешь всё. ВСЁ. Понимаешь? Деньги, связи, защиту. Ты станешь козлом отпущения, и тебя растерзают. А мне будет только удобнее — дистанцируюсь от неудачника.

Пауза была долгой и тяжёлой. Игнатьеву казалось, он задыхается.

— Сейчас, если сдашься, я смогу оставить тебя на месте. Затаишься, — продолжил Островский, снова обретая ледяное спокойствие. — У тебя будет шанс. Ты сохранишь пост, доступ к информации, рычаги. А потом… потом мы отыграемся. Когда страсти улягутся. Но для этого тебе нужно остаться внутри системы. Не снаружи. Ты понял меня?

Альберт закрыл глаза. Перед ним мелькали картины: опала, нищета, возможно, тюрьма или хуже. И — другой путь. Унижение сейчас, но шанс на месть потом. Горькая пилюля.

— Понял, — выдавил он, и голос его был беззвучным шёпотом.

— Хорошо. Подписывай всё, что дадут. Уступай в бюджете. Отзывай дело на Ярового. Соглашайся на кандидатуру этого… Добрынина. Сделай вид, что одумался и действуешь во благо империи. Играй в кающегося грешника. Это твоя единственная роль на сегодня.

В трубке раздался щелчок, оставив после себя ощущение полной опустошённости. Игнатьев тяжело опустился в кресло, уставившись на испорченную карту. Он чувствовал себя марионеткой, у которой только что обрезали все нити, кроме одной.

Через полчаса в кабинет вошли они. Генерал-губернатор Базилевский, граф Яровой, Михаил Градов, от которого исходила молчаливая, опасная энергия, и Эмилия Карцева, с глазами хищницы.

Разговор был коротким и деловым. Базилевский изложил требования. Игнатьев, не глядя никому в глаза, лишь изредка кивая, соглашался.

Он подписал бюджетное распоряжение. Написал ходатайство о прекращении дела в отношении Ярового — «в связи с отсутствием состава преступления и высшими интересами обороны края». Когда зашла речь о кандидатуре временного командующего, он попытался было выдвинуть своего человека, но Базилевский остался непреклонен.

— Майор Никита Добрынин имеет опыт, пользуется доверием войск и, что немаловажно, не запятнан интригами, — сказал генерал-губернатор. — Совет Высших в курсе и не возражает. Это не обсуждается, Альберт Андреевич.

Игнатьев снова кивнул, поставил резолюцию «Не возражаю». Внутри всё кричало от бессильной ярости, но лицо оставалось маской покорности.

С этого дня командир дружины Градовых получал должность командующего обороной Приамурья. А значит, власть над всеми имперскими гарнизонами региона.

Поражение. Игнатьеву позволили остаться в кресле, но вырвали когти.

Впрочем, у него остались зубы… И полно яда.

Когда всё было кончено, и делегация, не прощаясь, вышла из кабинета, Альберт остался один. Тишина сгустилась вокруг, но теперь она была иной.

— Будьте вы все прокляты… — прошипел он в пустоту.

— Сильные эмоции — плохой советчик, Альберт Андреевич, — раздался спокойный, чуть насмешливый голос с порога.

Игнатьев резко обернулся. В дверях, прислонившись к косяку, стоял граф Рудольф Сергеевич Муратов. Он вошёл неслышно, будто призрак.

— Граф Муратов? — Игнатьев нахмурился, мгновенно надевая маску начальственного высокомерия.

— Рад меня видеть, бывший советник? Думаю, вряд ли, — Рудольф Сергеевич сделал несколько неторопливых шагов вглубь кабинета, разглядывая беспорядок с видом знатока. — Ты выглядишь так, будто только что подписали себе смертный приговор.

— Это не ваше дело! — огрызнулся Игнатьев, но в его голосе не было прежней уверенности.

Муратов был поверженным врагом, тенью. Но в его присутствии было что-то невыносимо знакомое — запах того же болота, в котором Игнатьев увязал сейчас по горло.

— Напротив, это моё дело, — Муратов подошёл к столу, взял со стола подписанное ходатайство по Яровому, просмотрел его и с лёгкой усмешкой положил обратно. — Потому что я уже проходил этот путь. Унижение. Потеря лица. Вынужденные уступки тем, кого считаешь ниже себя. Сначала Градов отобрал у меня влияние, власть, поставил на колени. А теперь… его брат и свора его прихлебателей сделали то же самое с тобой. Верно?

Игнатьев молчал, стиснув зубы. Муратов ударил в самую больную точку.

— Не нужно делать такое лицо, — продолжил Рудольф, садясь в кресло без приглашения. — Я пришёл не злорадствовать. Зачем? Мы с тобой понимаем друг друга как никогда.

Муратов улыбнулся, тонко и без теплоты.

— Зачем вы здесь? — хрипло спросил Игнатьев.

— Предложить союз, — просто сказал Муратов. — Основанный на взаимной выгоде и… взаимном понимании. Я хочу того же, чего и ты. Вернуть своё. Отомстить тем, кто нас унизил.

Игнатьев усмехнулся, но в усмешке не было веселья.

— Что вы можете предложить? У вас не осталось войск, нет денег, нет влияния.

— Зато у меня есть кое-что более ценное, — отозвался граф, и его глаза сузились. — Опыт. Я знаю, где искать союзников, которым тоже перекрыли кислород Градовы. Я знаю, какие струны дёрнуть, чтобы вызвать недовольство, даже на фоне войны. У меня остались… старые долги, которые можно востребовать. И я прекрасно понимаю, как думает Градов. К тому же, он думает, что я на его стороне против тебя. Такого удара он не ожидает.

Он наклонился вперёд, понизив голос.

— Ты думаешь, сегодня всё кончилось? Нет. Сегодня всё только началось. Они победили в открытой схватке. Значит, нужно вести войну другого рода. Тихую. Грязную. У тебя остался официальный пост. У меня — связи и какое-никакое положение в стане врага. Вместе мы можем быть опасны.

Игнатьев смотрел на бывшего господина, в его душе боролись недоверие и отчаянная, звериная надежда. Этот человек был опасен. Ненадёжен. Но он был прав в главном — они были растоптаны одной силой. И мечтали об одном — о реванше.

— Почему я должен вам доверять? — выдохнул он.

— А кто говорит о доверии? — Муратов развёл руками. — Речь о сделке.

Альберт медленно обошёл стол, сел в своё кресло. Он чувствовал страшную усталость, но в голове уже начинал вырисовываться контур нового плана.

— Хорошо, — сказал он, наконец. — Думаю, вместе… мы сможем что-нибудь придумать.

— О, безусловно, — улыбнулся Рудольф Сергеевич. — Мы ведь столько лет сотрудничали. Легко вспомним, как это делается. Обсудим детали позже.

Он встал и так же бесшумно, как появился, вышел из кабинета.

Игнатьев остался один. Но теперь тишина его не угнетала. Она была полна нового смысла.

Битва была проиграна. Но война, тёмная и беспощадная, только начиналась.