Абсолютная власть 5

Глава 15 Подчинитесь или умрите

Поместье Соболевых было похоже на большой, уютный, хорошо укреплённый улей. Здесь чувствовались одновременно сила и уют.

Михаил сидел в глубоком кожаном кресле, разминая пальцы артефактной руки. Механические суставы тихо пощёлкивали. Станислав стоял у камина, вороша кочергой угли.

— Конечно, можно считать это победой, — говорил Соболев, ставя кочергу на место. — Игнатьеву дали по шапке, бюджет он отстегнул, Ярового реабилитировали. Казалось бы, можно праздновать. Но, по сути, мы согласились на статус-кво.

— Игнатьев остался на своём посту, — мрачно подтвердил Михаил. — Со всеми полномочиями. Сдался он слишком уж легко. Как по нотам.

— По нотам князя Островского, — кивнул Станислав. — Мой отец, хоть я терпеть его не мог, часто говорил умные вещи. Вот одна из них: если враг внезапно согласился на все твои условия — либо он готовит подкоп, либо у него за пазухой козырь покруче. У Игнатьева козырей, кроме столичного покровительства, нет. Значит, копает.

— Пусть копает, — Михаил с силой сжал металлический кулак. — В эту же яму мы его и уложим. Документы на откаты по военным поставкам, которые он санкционировал ещё при Муратове, уже у Никиты Добрынина. Как только Альберт Андреевич чихнёт не в ту сторону — сразу в суд. На сей раз с железными доказательствами.

— А пока он будет тише воды, ниже травы, — усмехнулся Соболев. — И деньги на оборону капают, и войсками Добрынин командует без его вмешательства. Можно сказать, идеальная ситуация. Мы — реальная власть в регионе.

— До поры до времени, — Градов встал, подошёл к окну. За ним расстилался ухоженный парк. Идиллическая картинка, которая казалась такой хрупкой. — Мортакс не дремлет. Брат пишет, что в Твери было жарко. И это только начало.

— Владимир справится, — уверенно сказал Станислав. — Он, кажется, единственный, кто понимает масштаб угрозы. А здесь… здесь мы хоть наладили какую-то работу. Твоя Карцева, кстати, молодец. Её связи с артефактными цехами Уссурийска — бесценны. Производство новых лучемётов и защитных амулетов уже выросло на треть.

При упоминании Эмилии Михаил почувствовал, как его щёки слегка краснеют. Он не обернулся, продолжая смотреть в окно.

— Да, она… эффективно действует.

— Эффективно, — Соболев рассмеялся, добродушно и немного ехидно. — Брось, Миша. Всё дворянство уже захлебнулось от сплетен. «Градов-младший и его роковая графиня». Ты стал главной темой для дамских посиделок. Ну, как дела-то? Всё серьёзно?

Михаил, наконец, повернулся.

— Не знаю. Всё это… не так, как должно быть.

— А кому нужно «как должно быть»? — пожал плечами Соболев. — У меня с Таней — одно. У вас — другое. Главное, чтобы работало. И, судя по тому, что она не сбежала от тебя в ужасе, а наоборот, вцепилась в тебя как клещ — работает отлично. Тебе повезло. Первая красавица и, не побоюсь этого слова, первая интриганка империи в твоих объятиях. Другие за такое убить готовы.

Михаил хмыкнул. Да, это был не тот союз, о котором он мечтал в юности. Это были отношения на лезвии ножа, полные страсти, борьбы и взаимных попыток переломить друг друга. И в этой борьбе он, потерявший себя, снова обретал форму. Жёсткую, опасную, но свою.

— Шучу, дружище, не напрягайся, — улыбнулся Станислав. — Рад за тебя. После всего, что было… тебе нужен был такой человек.

— Спасибо, — буркнул Градов.

Дверь в кабинет тихо открылась, и на пороге появилась Татьяна, младшая сестра Михаила. Её лицо, всегда милое и доброе, теперь светилось особым счастьем. А на её ещё стройной фигуре уже явно проступал небольшой, аккуратный животик.

Михаил, видя её, невольно распрямился, и суровые черты его лица смягчились. Для Тани у него всегда находилась нежность.

— Вы тут стратегию строите? — спросила она, улыбаясь.

— Обсуждаем, как сделать так, чтобы Альберту Андреевичу жизнь мёдом не казалась, — улыбнулся в ответ Станислав, с любовью глядя на жену.

— Ну, тогда прерву вас, — сказала Таня, и в её тоне появилась лёгкая озабоченность. — У нас гость. Нежданный.

— Кто? — насторожился Соболев.

— Граф Муратов. Говорит, по срочному и конфиденциальному делу.

Воздух в кабинете мгновенно сгустился. Михаил почувствовал, как по спине пробежал холодок, а артефактная рука сама собой сжалась в кулак. Муратов. Бывший хозяин Приамурья, враг их семьи, человек, что едва не уничтожил их род. Человек, которого они с Владимиром сломили и отправили в политическое небытие.

Что ему нужно здесь, в доме Соболевых?

Станислав обменялся с Михаилом быстрым, оценивающим взглядом. Ни тревоги, ни страха — только мгновенная мобилизация. Соболев кивнул жене.

— Прикажи впустить его, Таня.

Татьяна, понимающе кивнув, вышла. Через минуту в дверь кабинета вошёл граф Рудольф Сергеевич Муратов.

Он сильно изменился. Появилось сутулость, на лице появилось больше морщин, а прежняя самоуверенность растаяла. Но глаза… Холодные, серые, проницательные глаза — остались прежними. В них горел всё тот же острый, цепкий ум, только теперь приправленный горечью.

Муратов вошёл спокойно, с лёгким, почти незаметным поклоном.

— Граф Соболев. Господин Градов, — его голос был ровным, без тени былого высокомерия, но и без подобострастия. — Благодарю, что приняли.

— Граф, — сухо кивнул Станислав, не предлагая сесть. — Неожиданный визит. Чем обязаны?

Муратов позволил себе лёгкую, кривую улыбку.

— Прямота. Мне это нравится. Что ж, буду краток, раз вы цените время. Я пришёл предложить союз.

Михаил не сдержал короткого, хриплого смеха. Звук вышел грубым.

— Союз? С вами? Вы, простите, с какой луны свалились, граф? Или забыли, что между нашими родами случилось? Или как вы держали меня в подвале почти год?

Муратов не смутился. Он медленно обвёл взглядом кабинет, будто оценивая обстановку, и только потом вернул взгляд на Градова.

— Память у меня отличная, Михаил Александрович. Именно поэтому я здесь. Я помню, как ваш брат переиграл меня. Как лишил всего. Оставил лишь титул да клочок земли, который даже содержать толком не на что. Я был разбит, унижен и выброшен на свалку истории. Вы этим довольны, не так ли?

Михаил злорадно усмехнулся.

— Очень доволен. Так зачем вы здесь? Быстрее, пожалуйста, мне мало удовольствия видеть вас.

— Я здесь потому, что у нас есть общий враг, — спокойно ответил Муратов. — Альберт Игнатьев. Вернее, не столько он сам, сколько тот, кто его держит на привязи и бросает, как тупое орудие, во все стороны. Островский.

Станислав перехватил инициативу. Он подошёл к своему столу и сел за него, принимая позу хозяина, ведущего переговоры.

— Продолжайте.

— Ситуация, в которой оказался Игнатьев после провала с бунтом — это моя ситуация, только в миниатюре, — объяснил Муратов. — Его заставили сдаться, отдать бюджет, реабилитировать Ярового. Но оставили на месте. Зачем? Чтобы сделать козлом отпущения, когда придёт время? Или чтобы сохранить рычаг влияния здесь, в Приамурье? И то и другое. Островский всегда оставляет себе путь для отступления и инструмент для удара в спину. Игнатьев — это пешка, которой можно пожертвовать в любой момент. А пешка, которая знает, что её вот-вот снимут с доски, становится очень опасной.

— Вы утверждаете, что Игнатьев продолжить действовать против нас? — уточнил Соболев.

— Не сразу. Сейчас он зализывает раны и делает вид, что сотрудничает. Он будет выделять вам деньги, подписывать ваши бумаги. Будет идеальным чиновником. А тем временем… он будет копить компромат. Искать слабые места. Ссорить вас между собой. И ждать команды из столицы. Или удобного момента, чтобы нанести удар самому. Я знаю его.

— И что вы можете предложить? — спросил Михаил, всё ещё не веря ни единому слову.

— Информацию, — чётко ответил Муратов. — И понимание того, как он думает. Я знаю все старые схемы Игнатьева. Знаю, как он привык действовать. И более того… я уже договорился с ним о союзе. Сделал вид, что готов действовать в одной упряжке с ним против вас.

Воцарилась тишина. Станислав и Михаил переглянулись.

— И зачем вам это? — в голосе Соболева звучал здоровый скептицизм. — Месть Игнатьеву? Или вы надеетесь, что, убрав его, вернёте себе место под солнцем с нашей помощью?

Муратов на мгновение опустил глаза, потом поднял их. В них не было лжи. Была холодная, отполированная годами решимость.

— Месть — сладкое слово, но не двигатель. Двигатель — выживание. Я оказался не у дел. Моё имя — грязь. Мои ресурсы — на нуле. Но я вижу, куда дует ветер. Интриганы вроде Игнатьева и его покровителей долго не продержатся. Не перед лицом той угрозы, о которой говорят. Я хочу быть на стороне тех, кто действует. Да, я хочу вернуть себе что-то, и я могу быть полезен. Вы бьётесь с монстрами на фронте. Позвольте мне биться с крысами в тылу.

В комнате снова повисло молчание. Михаил смотрел на этого сломленного, но не согнувшегося человека. Ненависть к нему никуда не делась. Но в его словах была леденящая правда. Они действительно не знали всех подводных течений вокруг Игнатьева. А Муратов знал.

— Допустим, мы согласимся, — осторожно начал Станислав. — Что гарантирует вашу лояльность? Как мы можем быть уверены, что вы не играете в двойную игру?

— Никак, — честно ответил Муратов. — Если я вас подведу, вы можете убить меня. Михаил будет рад сделать это своими руками, верно?

— Еле сдерживаюсь, чтобы не сделать это прямо сейчас, — проскрипел зубами Градов.

— Понимаю. Но пока мы полезны друг другу, у нас есть шанс.

Михаил перевёл взгляд на Станислава. Тот медленно кивнул, взвешивая риски. Это была авантюра. Опаснейшая. Но что, если это сработает? Что, если с помощью Муратова они смогут выкорчевать Игнатьева с корнем до того, как тот успеет нанести удар?

— Хорошо, — сказал Соболев. — Вы будете работать напрямую со мной и сообщать всё, что узнаёте об Игнатьеве, его связях, его планах. Любая информация. За это вам будет предоставлено… содержание. И защита. Но один неверный шаг, граф… один намёк на двойную игру…

— … и меня не станет, — закончил Муратов. — Я согласен. Благодарю за доверие, которого, признаю, не заслуживаю.

Он поклонился, на этот раз чуть глубже, и направился к выходу. У двери он обернулся.

— Первая информация. Игнатьев уже начал действовать. Он ищет слабое звено. И судя по всему, присматривается к фигуре генерал-губернатора. У Базилевского есть родственник, замешанный в одной тёмной истории с контрабандой опиума из Китая. Дело замяли, но бумаги остались. Я узнаю, где.

С этими словами он вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Михаил и Станислав долго молчали.

— Демоны меня возьми, — выдохнул Соболев. — Мы или совершили гениальный ход, или впустили в дом чуму.

— Он сказал правду про одно, — хрипло произнёс Михаил. — У него нет выбора. Мы — его единственный шанс. А это делает его или самым верным союзником, или самым опасным предателем.

— Значит, будем держать ухо востро, — заключил Станислав. — И посмотрим, что принесёт нам эта странная дружба.

г. Санкт-Петербург

День был холодным, серым, очень петербургским. Небо нависало низко, словно свинцовая крышка. На Дворцовой площади воздух был особенно напряжённым.

Тысячи людей стояли здесь, но царила почти невероятная тишина, прерываемая лишь фырканьем коней да скрипом ремней.

Я стоял перед строем. Боевые полки — те, что вернулись со мной из-под Твери, и те, что присоединились за последние дни. Солдаты в мундирах кризисного штаба, с нашивками на плечах, смотрели на меня. Их лица были суровы, в глазах горела решимость. Они знали, на что идут.

За ними, отделённые жидкой цепью полицейских, теснились горожане. Ремесленники, купцы, студенты. Их было не так много, несколько сотен, но их присутствие было важно.

Напротив нас, у золочёных ворот Зимнего, выстроилась дворцовая гвардия. Они стояли неподвижно, как игрушечные солдатики, но я видел напряжение в их позах. Между нами зияла пустота площади, выложенная брусчаткой. Никто не двигался.

За моей спиной стояли Лесков и Туманов. Марк Ильич нервно покусывал ус, Арсений был спокоен, как скала, лишь его глаза беспрестанно сканировали ряды гвардейцев, выискивая слабину.

— Они не атакуют первыми, — тихо сказал Лесков. — Ждут приказа из дворца.

— И не получат его, пока в Совете идёт перепалка, — ответил я, не оборачиваясь. — Они парализованы. Как мы и рассчитывали.

Именно так всё и произошло. Мои приказы, переданные через верных офицеров, сработали чётко. Полки вышли из казарм будто на учения, заняли позиции, перекрыли подходы. Гонец с моим ультиматумом уже был внутри: я требовал немедленного и безоговорочного созыва Совета Высших для экстренного слушания по вопросу обороны империи.

В противном случае, я, как временный командующий кризисным штабом, принимаю на себя всю полноту ответственности и власти в столице для противодействия угрозе.

Внезапно ворота приоткрылись. Из них вышел пожилой полковник гвардии с седыми бакенбардами и орденом на шее. Он прошёл половину расстояния между строями и остановился.

— Барон Градов! — его громовой голос раскатился по площади. — Совет Высших, рассмотрев ваше дерзкое требование и оценив незаконное скопление войск у резиденции имперской власти, объявляет вас и всех, кто последовал за вами, мятежниками! Вам приказывается немедленно сложить оружие, распустить войска и сдаться для суда! В противном случае будет применена сила!

Последние слова повисли в ледяном воздухе. Я сделал шаг вперёд, выйдя из строя. За моей спиной послышался ропот солдат.

— Господин полковник! Я не мятежник. Я — тот, кто пытается достучаться до глухих ушей. Угроза, которая сожгла Тверь, не исчезла. Она растёт. Каждый час промедления Совета — это час, который враг использует против нас. Я готов лично войти во дворец и изложить всё Совету. Без охраны. Один.

Полковник замер, явно не ожидая такого поворота. Он ожидал либо капитуляции, либо приказа атаковать. А тут — вызов на дуэль с целой системой.

— Я… должен доложить, — сказал он и, чуть кивнув, развернулся, чтобы идти обратно.

— Ждать будем недолго, полковник! — бросил я ему вслед. — Моё терпение, как и время империи, на исходе!

Я вернулся к своим. Лесков смотрел на меня с нескрываемым восхищением и ужасом.

— В одиночку? Владимир Александрович, это безумие! Они вас просто схватят!

— Нет, — покачал я головой. — Это будет политическим самоубийством. Они должны соблюсти видимость законности. Поэтому примут вызов.

И я не ошибся. Через десять минут ворота снова открылись. На этот раз вышел церемониймейстер в парчовом кафтане.

— Барон Градов! Совет Высших, движимый… отеческой заботой и желанием избежать кровопролития, соглашается выслушать вас! Вы можете проследовать во дворец.

Я обернулся к своим офицерам.

— Никаких движений, пока я не вернусь или не подам сигнал. Если начнётся стрельба — отходите, не геройствуйте. Ваша задача — сохранить людей.

— Есть! — ответили Лексов и Туманов.

Я снял с пояса меч и протянул Туманову. В знак того, что иду на переговоры, а не на убийство.

Потом я развернулся и пошёл. Вперёд, по мокрой от сырости брусчатке, мимо неподвижных шеренг гвардейцев. Их глаза, холодные и враждебные, провожали меня. Я шёл медленно, ровно, высоко держа голову. Чувствовал на себе тысячи взглядов — своих солдат, горожан, гвардейцев. Каждый шаг отдавался гулким эхом в груди.

Ворота сомкнулись за мной с глухим стуком. Я оказался в парадном дворе, а затем меня провели через боковой вход, минуя пышные залы, прямо в святая святых — в зал заседаний Совета Высших.

Великие князья и княгини, правители империи, ждали меня. Все знакомые лица: Щербатов с каменным выражением, княгиня Эристова, наблюдающая с холодным любопытством. И во главе стола — князь Островский. Его лицо было маской ледяного гнева.

Двери за мной закрылись.

— Ну что же, барон, — начал Островский, не давая мне заговорить. — Вы добились своего. Привели войска к стенам дворца, запугали горожан, устроили спектакль. Поздравляю. Вы окончательно доказали, что являетесь тем, кем мы вас и считали — опасным мятежником, одержимым манией величия.

— Я доказал, что готов на всё, чтобы достучаться до вас, пока не стало слишком поздно, — ответил я, не двигаясь с места. — Тверь — лишь цветочки. Мортакс готовит новый удар. И пока вы здесь сидите и играете в политику, империя остаётся беззащитной.

— Довольно пафоса! — резко сказал князь Щербатов. — Вы нарушили все законы, все устои! Вы окружили дворец войсками! Это государственная измена!

— Измена — это бездействие перед лицом гибели государства! — мой голос прогремел под потолком, заставив пару стариков вздрогнуть. — Вы играли в свои игры, пока люди гибли! Где армия, которую вы обещали? Где ресурсы? Где единое командование? Их нет! Есть только бумаги, комитеты и ваше вечное «завтра»!

— Вы обвиняете Совет? — в голосе Эристовой прозвучала опасная нотка. — Смело, барон. Очень смело для человека, стоящего здесь без оружия.

— Смелость — единственное, что у нас осталось! — я сделал шаг вперёд. — Вы все видите угрозу. Но вы боитесь не её, а потерять свою долю власти. Вы готовы принести в жертву всю империю ради сохранения своих амбиций. Я — нет.

Островский медленно поднялся.

— Хватит! — рявкнул он. — Вы сказали своё. А теперь выслушайте приговор. Вы объявляетесь вне закона. Ваши войска будут разоружены, ваши сообщники — арестованы. А вас ждёт суд. И я лично позабочусь о том, чтобы приговор был… суровым. В назидание всем прочим выскочкам!

В зале воцарилась гробовая тишина. Все смотрели на меня. Одни — с ненавистью, другие — со страхом, третьи — с холодным любопытством.

Я медленно, очень медленно опустил руку во внутренний карман мундира. Гвардейцы у дверей насторожились, но я вынимал не оружие. Я достал сложенный лист пергамента, пожелтевший от времени, опечатанный огромной, сложной печатью из тёмно-красного воска.

— Прежде чем выносить приговоры, — сказал я, — вам следует ознакомиться с одним документом. Он немного… меняет расклад.

— Что это ещё за бумажка? — с презрением бросил Островский. — Очередная подделка?

Я развернул пергамент. Чернила на нём были выцветшими, но текст читался отчётливо. Я передал бумаге княгине Эристовой. Прочитав её, она побледнела и едва не выронила пергамент.

Всё верно. Там приводились неопровержимые доказательства того, что в жилах Градовых течёт кровь последнего императора. И что я, по сути, являюсь наследником престола.

Бумага прошлась по рукам. Тишина в зале стала абсолютной.

Островский, прочитав документ, попытался его порвать. Но зачарованная печать вспыхнула, и пергамент выпал из рук князя. Он подул на обожжённые пальцы.

Лучшее доказательство. Императорская печать всё ещё несла в себе силу.

— Это… это подделка! — выкрикнул наконец Островский, но в его голосе не было уверенности. — Дерзкая, наглая подделка! Где вы это взяли⁈

— Мой отец, убитый родом Муратовых и благодаря вашим интригам, нашёл эту информацию, — холодно ответил я. — Как видите, на нём печать императорской канцелярии. Подписи свидетелей. Подлинность можно проверить. Магическим анализом, почерковедческой экспертизой. Это — не подделка. Это — закон. Который вы, хранители устоев, обязаны соблюсти.

Княгиня Эристова первой обрела дар речи. Она поднялась, её взгляд впился в меня.

— Даже если это так… даже если вы… законный наследник… Вы пришли сюда с войсками! Вы узурпируете власть силой!

— Нет, — я покачал головой. — Я пришёл требовать то, что принадлежит мне по праву крови. Я — законный император, последний оставшийся в живых наследник трона.

Я отвёл взгляд от неё и обвёл им весь стол. Мои слова падали, как молоты.

— Империя в смертельной опасности. Совет Высших показал свою полную несостоятельность в её защите. Как законный государь, я снимаю с вас полномочия. Здесь и сейчас. Подчинитесь своему императору, принесите присягу — и мы вместе начнём спасать страну. Откажетесь… — я сделал паузу, и в этой паузе повисла тишина, полная могильного холода. — … будете объявлены изменниками и предателями отечества. И понесёте ответственность по всей строгости законов военного времени. Подчинитесь или умрите. Выбор за вами.