Абсолютная власть 5

Глава 21 Черное солнце

Шум начался как далёкий, глухой гул, похожий на грозу за горизонтом. Но небо было ясным, и никакой грозы быть не могло.

Я стоял у карты в кабинете, готовясь к финальному совещанию перед выдвижением, когда этот гул прокатился по дворцу и заставил дребезжать стёкла в окнах.

Лесков, находившийся со мной, мгновенно насторожился.

— Что это? Артиллерия?

— Не артиллерия, — ответил я, уже чувствуя сквозь толщу дворца знакомую магическую вибрацию. — Это Мортакс. Он не стал ждать.

Мы выбежали на балкон, выходящий на Неву. Город спал, точнее, пытался спать. Но на юго-восточной окраине, там, где городская застройка сменялась пустырями, небо горело багрово-чёрным, пульсирующим сиянием, от которого сжималось сердце.

Из этого сияния, как из вулкана, извергалась тьма. Плотная, живая масса тел, когтей, щупалец. Один огромный, чудовищный разлом, как рана на самом теле мира, и из него вместо крови хлестала орда.

Сигнальные ракеты взмыли в небо с десятков караульных вышек. Затрезвонили колокола. Город, закалённый недавней битвой, не впал в панику. Он мобилизовался. Со стороны казарм уже неслись звуки горнов, на улицы высыпали солдаты имперской гвардии и наши кризисные части.

Но масштаб был несоизмерим. На нас надвигались тысячи, если не десятки тысяч тварей.

Последний бросок Мортакса. Его ставка ва-банк.

— К оружию! — мой голос прозвучал резко, но без паники. Внутри всё застыло, превратившись в лёд. — Лесков, поднимай всех. Артефактчиков — на южные подступы, к Обводному каналу. Там они попытаются прорваться в центр. Пехоте — занять заранее подготовленные рубежи. Магов — в опорные пункты.

Лесков бросился исполнять. Я остался на балконе ещё на мгновение, глядя на надвигающийся ад.

Мортакс пытался выиграть время, отвлечь нас, сорвать наше наступление. Он играл на опережение.

«Нет, — подумал я. — Не получится».

Я спустился во двор, где уже кипела деятельность. Кони, солдаты, телеги с боеприпасами. Я не стал брать коня и пошёл на юг, навстречу волне. Мои офицеры, увидев это, бросились за мной, образуя импровизированную свиту.

Бой завязался на линии бывших фабричных окраин. Здесь не было мощных стен, только баррикады, наскоро возведённые за последние дни. Наши солдаты уже стояли на них, их лица в отблесках багрового света были напряжены, но не испуганы. Они знали, к чему готовиться. И видели цель: не дать этой тьме прорваться в город.

Первая волна монстров, лёгких и быстрых, накатила на баррикады с воем и визгом. Залп арбалетов скосил передние ряды, но за ними шли другие. Завязалась рукопашная.

Здесь, на узких улицах между кирпичными корпусами, преимущество было не на стороне огромных чудовищ. Наши бойцы бились отчаянно, используя тесноту, заманивая тварей в ловушки, забрасывая их с крыш бутылками с зажигательной смесью.

Но их было слишком много. Баррикады начали рушиться под напором массивных существ. Я увидел, как на одном из участков солдаты дрогнули и попятились, не в силах сдержать натиск трёх гигантов, похожих на ходячие груды камня.

Я просто пошёл вперёд, расчищая себе дорогу через своих же солдат. Мой элемент Воды был рядом. В сыром, промозглом воздухе петербургской ночи, в лужах крови и воды на мостовой, в самом дыхании людей.

Я поднял руку. Сконцентрировался. И сжал.

Влажный ночной воздух над головами гигантов вдруг сгустился, стал видимым. Затем с резким, хлюпающим звуком, он обрушился вниз водяной тюрьмой — сферой из сжатой, неистово бьющейся воды. Она облепила тварей, залепила им глаза, жабры, любые отверстия.

Монстры забились, пытаясь сбросить с себя эту удушающую хватку, но вода, управляемая моей волей, была неодолима. Она проникала внутрь, в их странную биологию, и разрывала её изнутри. Через минуту от трёх гигантов остались лишь бесформенные груды плоти.

Это ненадолго остановило натиск. Солдаты, увидев мою атаку, с новыми силами бросились вперёд, отбрасывая врага. Но я знал, что это — капля в море. Где-то там, у источника разлома, продолжалась нескончаемая вакханалия вторжения.

— Маги! — крикнул я, обращаясь к группе заклинателей, которые пытались тушить пожары и поддерживать щиты. — Со мной! Нам нужно контратаковать. Закрыть этот разлом!

— Ваше Величество, он слишком мощный! — закричал в ответ один из магов. — Мы пытаемся стабилизировать периметр, но…

— Не стабилизировать! Пробить! Создать свой портал прямо рядом с ним!

Идея родилась мгновенно. Если Мортакс открыл гигантскую дыру, значит, пространство здесь невероятно ослаблено, разорвано. Значит, его легче всего пронзить именно здесь.

Нужно было создать локальный, но сокрушительный разряд энергии, который, как клин, вбили бы в край его разлома, нарушив его стабильность и вызвав контрвзрыв.

Маги окружили меня. Мы отошли на безопасное расстояние от линии фронта, к полуразрушенной кирпичной стене, которая хоть как-то защищала от летящих обломков и случайных выбросов энергии. Я снова стал центром круга, как тогда, в библиотеке. Только теперь вокруг грохотал ад, пахло смертью, и счёт шёл на минуты.

— Соединитесь! — скомандовал я. — Не думайте о точности. Думайте о силе. Как молот. Как таран. Всю вашу энергию — через меня!

Я снова стал ядром. Но на этот раз я направлял их силу не на тонкую работу, а на один-единственный, разрушительный импульс. Их магия, разная в своей основе, текла ко мне, смешивалась, уплотнялась под давлением моей воли.

Это было больно. Казалось, всё тело горит. Но я сжимал энергию, ковал из неё клинок. Острый, тяжёлый, смертоносный.

И когда сгусток энергии достиг критической массы, когда пространство вокруг нас уже звенело и плавилось от напряжения, я направил его туда, к пульсирующему, багровому чреву разлома на окраине.

Раздался звук, от которого на миг оглохли все. Резкий, пронзительный визг рвущегося пространства. Из нашего импровизированного круга в сторону вражеского разлома метнулся сгусток чистейшей бело-голубой энергии, оставляя за собой искрящийся след.

Он достиг цели.

Край гигантского разлома, где реальность и так была истончена до предела, не выдержал удара. Багровое сияние вспыхнуло ослепительно ярко, затем дрогнуло, и по всей его громадной поверхности побежали чёрные, как трещины, молнии.

Разлом будто закашлялся. Из него вырвался неконтролируемый выброс хаотической энергии, который смел сотни тварей, уже вышедших и ещё пытавшихся выйти. Орда на подступах к нашему фронту всколыхнулась, потеряв слаженность. Канал, по которому шло подкрепление, был серьёзно повреждён.

Этого оказалось достаточно.

Наши войска, увидев замешательство в стане врага, перешли в общую контратаку. Теперь уже твари, лишённые непрерывного потока подкреплений и управления, начали отступать, а потом и просто разбегаться, подставляя спины под удары.

Бой длился ещё несколько часов, но его исход был предрешён. Мы оттеснили остатки орды к самому разлому, который теперь пульсировал неровно, болезненно, как раненый зверь. Маги, воодушевлённые успехом, под усиленной охраной подобрались к нему и начали сложный, но теперь уже возможный ритуал «зашивания» этой раны.

А я, стоя на развалинах баррикады, смотрел на затихающее поле боя. Мы отбили и этот удар. Ценой новых потерь, ценой невероятного напряжения сил. Но отбили.

И теперь Мортакс остался без своего последнего козыря. Огромный разлом в Петербурге закрывался. Его орды по всему миру теряли силу.

Оставалось только его логово.

Я повернулся к ожидавшим меня офицерам.

— Передать всем частям, — сказал я. — Мы победили в битве. Но война ещё не окончена. Приготовления к операции «Копьё» завершить в ускоренном порядке. Мы выдвигаемся не завтра на рассвете. Мы выдвигаемся сейчас. Пока он оглушён и ослаблен.

Я посмотрел на юго-восток, туда, где в сердце магического безумия ждал наш последний враг.

— Открыть портал на Расколотые земли. Пора заканчивать это.

Где-то в водах Расколотых земель

Вода была неспокойной, но не от ветра. Она кипела, бурлила и вспучивалась от движений существ, для которых физические законы были лишь досадной помехой. Воздух гудел от непрерывного рёва магических двигателей, грохота корабельных артефактов и пронзительных, нечеловеческих криков.

Никита Добрынин стоял на капитанском мостике флагманского броненосца «Петропавловск», вцепившись ладонями в холодные поручни. Его взгляд был прикован к тому, что открывалось за стеклом рубки.

Армада, обещанная императором, шла в бой. Это были десятки судов разной степени свежести: мощные, но тихоходные броненосцы, юркие крейсеры и миноносцы, неуклюжие транспорты с десантом, и целый рой мелких катеров и барж. Борта кораблей испещряли вспышки — залпы лучемётов, выжигающих ярко-синими лучами всё, что поднималось из воды или пыталось спикировать с неба.

Их встречали. Не так, как под Владивостоком. Здесь, на подступах к самому архипелагу Расколотых земель, море принадлежало врагу. Из глубин вырывались исполинские твари, чьи спины были похожи на плавучие острова, усыпанные шипами и щупальцами. С неба, из низко нависших, ядовито-зелёных туч, пикировали летучие создания с кожей, как у скатов, и гарпунами вместо хвостов. Вода кишела более мелкими, но не менее смертоносными амфибиями, которые пытались вскарабкаться на борта.

«Петропавловск» содрогнулся от мощного удара. Что-то огромное ударило в борт ниже ватерлинии, и металл застонал.

— Левый борт! Цель у воды! — закричал боец у лучемёта.

— Огонь! — рявкнул капитан корабля.

Толстый, как бревно, луч ударил в тёмную массу у борта. Раздался звук, похожий на шипение гигантского куска мяса на раскалённой сковороде, и тварь, взметнув фонтан брызг, скрылась в глубине, оставив после себя лишь пятно маслянистой, дурно пахнущей пены.

Никита видел, как в полумиле от них транспортный корабль «Варяг», переполненный десантниками, атаковала стая летучих тварей. Они спикировали, вонзая свои гарпуны в палубу, в мачты, в живых людей. Огненные трассы пулемётов прошивали воздух, сбивая некоторых, но их было слишком много. На палубе вспыхнула рукопашная — солдаты пытались отбиться от вцепившихся в корабль чудовищ. Потом один из гарпунов, должно быть, попал во что-то важное — в трюме раздался глухой взрыв, и «Варяг» окутался дымом, начав крениться набок.

— Не можем помочь, — сквозь зубы прошипел капитан «Петропавловска», глядя на гибнущий корабль. Его лицо было каменным. — Держим курс. Прорыв любой ценой.

Этот «прорыв любой ценой» был сутью их миссии. Они не должны были высадиться и завоевать архипелаг. Их задача была иной, о которой знали лишь командиры: быть приманкой. Самой большой, самой шумной, самой дорогой приманкой в истории. Оттянуть на себя как можно больше сил Мортакса, создать видимость главного удара, заставить его смотреть на море, в то время как настоящий удар будет нанесён с другой стороны.

И это работало. Никита чувствовал это по ярости атак, по тому, как из туманной дали самого архипелага продолжали выплывать и вылетать новые волны тварей. Мортакс клюнул. Он видел армаду, угрозу своим берегам, и бросал на её уничтожение всё, что мог. А это означало, что где-то там у Владимира было чуть больше шансов.

Ещё один удар потряс корабль. На сей раз сверху. Что-то массивное и липкое шлёпнулось на кормовую башню, заставив механизмы поворота скрежетать и дымиться. Солдаты на палубе открыли по твари бешеный огонь из всего, что было.

Никита оторвался от наблюдения и взглянул на картографический стол. Они уже вошли в зону, обозначенную на картах как «зона нестабильности». За бортом не просто плавали монстры. Сама реальность здесь была больна.

Иногда прямо по курсу, без видимой причины, возникали водовороты, закрученные против всех законов физики. Столбы тумана внезапно становились твёрдыми, как камень, и корабль, на полном ходу врезавшийся в такой, получал повреждения, будто ударился о скалу. Небо то и дело пронзали молнии неестественных цветов — лиловые, изумрудные, чёрные.

— Маги экранирования на пределе! — доложил офицер, отвечавший за магическую защиту корабля. — Эти аномалии высасывают энергию из щитов!

— Держите, сколько сможете! — крикнул Никита.

Он понимал, что каждый потерянный здесь корабль, каждый погибший солдат — это не просто статистика. Это цена, которую они платили за то, чтобы Владимир получил свой шанс. И цена эта росла с каждой минутой.

Внезапно самый мощный крейсер эскадры, шедший в авангарде, окутался ослепительным светом. Казалось, само пространство вокруг него сжалось, а затем разорвалось. На секунду корабль исчез, замещённый клубком искажённого света и теней, а когда свет рассеялся, от него осталась лишь дымящаяся, оплавленная груда металла, медленно погружающаяся в воду. Попадание неведомой магической аномалии или целенаправленный удар откуда-то из глубин архипелага.

На мостике «Петропавловска» повисла гробовая тишина. Гибель такого корабля с сотнями людей на борту… это был чувствительный удар.

— Курс прежний, — тихо сказал Никита, ломая эту тишину. Он не мог позволить сомнению или отчаянию проникнуть в команду. — Мы знали, на что идём. Они тоже знали, — он кивнул в сторону тонущих обломков. — Их долг выполнен. Наш — продолжать.

Армада, хоть и поредевшая, продолжала двигаться вперёд. Она уже втянулась в самую гущу архипелага. Острова из чёрного базальта и искажённой реальности мелькали по бортам. Здесь атаки стали ещё ожесточённее. Казалось, каждый клочок земли, каждый камень был против них.

Никита смотрел на это безумие, на своих гибнущих людей, на корабли, превращающиеся в факелы, и мысленно обращался к своему другу детства, к человеку, который теперь был императором.

«Вот, Владимир. Мы отвлекаем их. И будем делать это столько, сколько можем. Мы оттянули на себя всё, что смогли. Теперь вся надежда на тебя. Сделай, что должен. Покончи с этим. Покончи с ним ради всех нас».

Расколотые земли

Переход через портал показался падением в бездну. Не физическим — мои ноги твёрдо ступили на почву — но душевным. Это место отвергало саму идею порядка, жизни, логики. Воздух звенел от гула, который впивался прямо в зубы. Небо было не небом, а калейдоскопом изломанных полос багрового, лилового и ядовито-зелёного света, которые извивались, как змеи. Земля под ногами была чёрной, скользкой, и от неё тянуло холодом, который пробирал до костей.

Расколотые земли. Источник всех аномалий этого мира. Логово Мортакса.

Вокруг меня, волна за волной, из сияющего, гудящего овала портала выходили мои люди. Чёрный полк Роттера, за ними — гвардейцы, маги, артефактчики. Их лица, обычно такие собранные, исказились гримасами шока от этого места.

Но дисциплина взяла верх над ужасом. Они занимали периметр, образуя боевой порядок вокруг точки входа.

Нас ждали. Со всех сторон — с обнажённых чёрных скал, из трещин в земле, с искажённого неба — на нас хлынула орда. Их формы были ещё более чудовищными, будто слеплёнными наспех из обломков разных существ и прошитыми багровыми нитями чужеродной энергии. Они шипели, скрежетали, издавали звуки, похожие на ломающееся стекло. Это была плоть и кровь этого места, и она яростно защищала его.

— В круг! Огневой вал! — закричал Роттер, и его голос, хриплый и резкий, прорезал вселенский гул.

Залп лучемётов и магических болтов пронзил наступающую тьму. Вспышки, взрывы, шипение — первые ряды тварей обратились в пепел и кровавую жижу. Но за ними шли другие. И ещё.

Их было бесконечно много. Они накатывали, как прилив, не обращая внимания на потери. Наши маги поставили щиты, солдаты активировали сферогенераторы, но наши барьеры дрожали и трещали под ударами не только когтей, но и выбросов дикой, хаотической магии, которая била из аномалий.

Я стоял в центре нашего быстро сжимающегося периметра, рядом с магами, поддерживавшими портал для возможного отхода (хотя об отходе никто не думал). Моя стихия здесь была чужой. Элемент Воды внутри меня едва откликался, а элемент Призыва и вовсе замолк.

Собственная магия стала казаться мне враждебной. Я пытался вырвать её из-под контроля этого места, создавать ледяные барьеры, сбивать летящих тварей сгустками чистой маны, но каждый раз мне приходилось пробиваться через сопротивление самой реальности. Это была тяжёлая работа, и силы таяли с катастрофической скоростью.

Именно в этот момент, когда казалось, что нас вот-вот сомнут, я почувствовал нечто иное. Далёкое, тонкое, но невероятно чистое. Как луч холодного, ясного света в кромешной тьме.

Он шёл издалека, с востока. С той самой точки, где находилось Приамурье.

Мой Очаг.

Связь с ним была всегда, тихая, фоновая. Но сейчас она усилилась в сотню, в тысячу раз. Я не просто чувствовал его — я слышал. Не ушами, а всей своей сутью. Голос звучал как низкий, мощный гул, в котором угадывались слова.

«Глава рода… Я здесь. Я стал сильнее. Они пытались сломать меня… но я выстоял. Давай уничтожим врагов!»

Очаг, едва не погибший, рвался в бой. И он действительно стал сильнее, я это ощущал всей своей сутью.

И тогда я перестал сопротивляться. Перестал пытаться вырвать здесь, в этом безумии, ресурсы для борьбы. Я просто… открылся.

Я стал проводником.

Энергия хлынула в меня. Она была холодной, как вода горных родников, и твёрдой как гранит. Она наполняла душу, вытесняя усталость, сомнения, даже физическую боль. В глазах у меня вспыхнуло серебристо-синее сияние.

Я поднял руки.

И земля Расколотых земель взбунтовалась.

Под ногами наступающих тварей чёрный, скользкий грунт внезапно ожил. Из него вырвались потоки магии. Они хлестнули, как бичи, сковывали, как кандалы, впивались в плоть монстров и разрывали их, не встречая сопротивления. Камни на скалах вокруг покрылись инеем и с треском лопались, осыпая тварей градом острых ледяных осколков.

Сам воздух вокруг нашего периметра превратился в непроницаемую стену, внутри которой бушевала метель из бритвенно-острых кристаллов льда.

Это было вторжение другого закона, другой воли в самое сердце хаоса. Наша маленькая зона внезапно стала неприступным островком порядка, который не просто оборонялся, а яростно контратаковал, расширяя свои границы. Твари отхлынули в панике.

Мои солдаты, увидев это, рванули вперёд. Уже не просто отбиваясь, а сокрушая. Их оружие, казалось, било сильнее, их движения становились точнее — отголоски силы Очага касались и их, укрепляя дух и тело.

Очистив пространство вокруг, я почувствовал главное. Ту самую, чудовищную пульсацию, что исходила из самого центра архипелага. И она была… знакомой. В самом ужасном смысле этого слова.

Это был не просто разлом, а нечто гораздо худшее. Само воплощение Пустоты. Отрицание всего.

Оно не просто убивало — оно стирало, возвращало в изначальное ничто. От него веяло таким холодом, рядом с которым ледник казался тёплым — холодом абсолютного отсутствия.

Великий Разлом Мортакса. Он был здесь. Совсем близко. И он работал.

Я чувствовал, как его влияние ползёт по архипелагу, высасывая последние крохи жизни и стабильности, готовясь к финальному, всепоглощающему удару.

— Вперёд! — закричал я, и мой голос прозвучал с нечеловеческой мощью, усиленной силой Очага. — К центру! Туда! Его нужно остановить!

Я бросился вперёд, не оглядываясь, зная, что за мной последуют. Сила Очага лилась через меня, расчищая путь. Ледяные вихри сметали заслоны тварей. Мы двигались, как таран, как живое лезвие, вонзаемое в самое сердце болезни.

И чем ближе мы подбирались, тем сильнее становилось давление. Мысль начинала затуманиваться, воля — ослабевать. Это была атака Пустоты на идею существования. Но во мне горел Очаг, и его пламя, холодное и ясное, отсекало эти чёрные щупальца, не давая им коснуться моего разума.

Наконец, мы вырвались на открытое пространство — огромную, неестественно ровную равнину из чёрного, полированного камня. И в центре её…

Висело Чёрное солнце. Великий Разлом. Сфера абсолютной тьмы, вокруг которой клубились и гасли последние всполохи искажённой реальности.

Она, казалось, втягивала в себя всё: свет, звук, надежду. Земля вокруг Чёрного солнца была гладкой, мёртвой, без единой трещины, без намёка на жизнь. Это было преддверие небытия.

И перед ним, маленькой, но чудовищной точкой, стояла фигура. Искажённое, покрытое серебристыми росчерками тело, которое когда-то было человеком по имени Николай Зубарев. Теперь это был лишь Мортакс.

Он стоял, раскинув руки, будто обнимая это чёрное солнце, питая его собой и впитывая его силу.

Он обернулся. Его глаза, две угольные ямы с точками багрового огня в глубине, встретились с моими. В них не было ни ярости, ни ненависти. Было лишь холодное, всепоглощающее ожидание. Ожидание конца.

— Этернис, — прозвучал голос, исходящий из самого пространства вокруг. — Ты пришёл, чтобы увидеть рождение новой эры?

Мне нечего было ему ответить. Слова были бессмысленны здесь, на краю Пустоты. Имело смысл только действие.

Его Разлом нужно было уничтожить. Или умереть, пытаясь. Вместе со всем миром.

Никаких слов. Никаких угроз. Всё, что могло быть сказано, уже сказали наши действия. Теперь оставался только язык силы.

Я бросился вперёд, оставляя позади солдат, которые, застыв в благоговейном ужасе перед чёрным солнцем Разлома, всё же приготовились прикрывать меня.

Мортакс не двинулся с места. Он лишь развернул ладонь в мою сторону. Из неё вырвалась волна искажения. Пространство передо мной сжалось, заплакало, и из этих слёз реальности выплеснулись чудовища, не похожие ни на что виденное ранее — сгустки негативной энергии, принявшие форму когтистых теней.

Они налетели на меня с тихим шелестом, грозя разорвать не плоть, а саму душу.

Я не стал их останавливать. Я прошёл сквозь них. Сила Очага, протекающая сквозь меня, была противоположностью этой пустоте. Тени, коснувшись серебристо-синего сияния, что окружало меня, растворялись с тонким визгом.

Каждый шаг вперёд давался тяжело — будто я шёл не по камню, а по густой, вязкой смоле. Но я шёл.

Мортакс сделал шаг навстречу. Его тело двинулось с неестественной, змеиной плавностью. Рука описала в воздухе дугу, и из-под земли передо мной взметнулись шипы чёрного обсидиана, острые как бритвы. Я не свернул. С силой ударил по пространству перед собой. Воздух сгустился, превратившись в ударную волну из сжатой влаги и моей воли. Шипы разлетелись в пыль.

Мы сошлись в центре мёртвой равнины, под беззвёздным небом и всепоглощающим взглядом Чёрного солнца.

Удары Мортакса были не физическими. Это были всплески хаоса, попытки разорвать ткань реальности вокруг меня, чтобы Пустота из Разлома хлынула внутрь и поглотила. Он метал в меня сгустки пламени, которое не жгло, а вымораживало душу, лезвия из сжатого воздуха, режущие на ментальном уровне.

Каждый его выпад встречал ледяной барьер, сгусток энергии жизни, который гасил негатив. Это была дуэль на глубинном, почти инстинктивном уровне. Он был воплощённым разрушением. Я стал воплощённым сопротивлением. Защитой. Стремлением к жизни и порядку, каким бы суровым он ни был.

Но я чувствовал, как сила Очага, лившаяся через меня, начинает иссякать. Расстояние было слишком велико, а сопротивление реальности Расколотых земель — слишком сильно. Я не мог поддерживать такой накал вечно. А он питался от Разлома. От самой Пустоты. Его ресурс казался безграничным.

Мортакс почуял, что я ослаб. Его атаки стали чаще, яростнее. Один из выбросов чёрного пламени пробил мою защиту и опалил плечо. Я отшатнулся, и он воспользовался моментом.

Его рука метнулась вперёд. Мортакс хотел не просто убить меня. Он хотел поглотить. Втянуть в себя силу Очага, смешать её с Пустотой и использовать как топливо.

И в этот миг, когда его пальцы были в сантиметрах от моей груди, я понял. Я не могу победить его в этой войне. Не могу пересилить Пустоту силой жизни — её всегда будет больше, пока существует этот Разлом. Нужно было бить не по нему. Нужно было бить по связи.

Я прекратил сопротивление. Перестал тратить силы на защиту. Вместо этого я собрал воедино весь остаток мощи Очага, всю свою волю, всю память о доме, о семье, о людях, которые сражались и гибли, чтобы я стоял здесь. И направил этот сконцентрированный луч не в Мортакса, а сквозь него. В ту нить энергии, что связывала его искажённое тело с пульсирующим сердцем Великого Разлома.

Багровая нить вспыхнула ослепительно белым светом, потом затрещала, как лёд. Мортакс замер, его тело затряслось в немой судороге. Он пытался удержать связь, но в канал, по которому он черпал силу, теперь хлынула чужая, враждебная энергия.

Разлом на мгновение дрогнул. Его идеально чёрная поверхность покрылась паутиной серебристых трещин.

И в этот миг слабости, разрыва связи, я нанёс свой удар.

Не магией. Физически.

Моя рука, сжатая в кулак, обёрнутая последними крохами силы Очага, ударила Мортакса прямо в грудь, туда, где в его человеческой оболочке должно было биться сердце, а теперь пульсировал сгусток чужеродной мощи.

Тело Мортакса, лишённое подпитки, рассыпалось. Будто пепельная статуя от дуновения ветра. Плоть обратилась в чёрный прах, который тут же унесло странным, безвоздушным вихрем, струившимся к Разлому.

Он исчез. Не оставив ничего, кроме тишины, которая вдруг обрушилась на остров.

Я стоял, переводя дух, чувствуя страшное изнеможение. Сила Очага отступила, оставив после себя лишь истощение и холодный пепел на губах. Но это была победа. Тело Мортакса уничтожено. Связь разорвана.

Я поднял взгляд на Великий Разлом. Без своего хозяина, без направляющей воли, он всё ещё висел, но его пульсация стала хаотичной, беспомощной. Он не закрывался, но и не расширялся. Он был нейтрализован. Обезврежен. На время.

Осколок души Мортакса был уничтожен. Но он был лишь одним из многих, разбросанных по этой и другим Вселенным. Я уничтожил лишь тот осколок, что проник сюда, что обрёл плоть и волю в этом мире. Но другие… другие могли ждать. Они могли быть слабее, могли дремать. Но они были.

Уничтожив одного, я не уничтожил угрозу. Я лишь отсрочил её. И, возможно, привлёк внимание других.

Я медленно развернулся к своим людям. На их лицах читалось облегчение, занималась, как заря, радость победы. Они видели, как исчез враг. Для них война, возможно, закончилась.

Для меня она только что обрела новое измерение.

Мне предстояло остаться на страже этого мира. Насегда.