Абсолютная власть 5

Глава 19 Переломный момент

г. Владивосток

Владивосток горел сразу с нескольких концов, и этот пожар был живым, яростным и многоголосым. Гул боя стоял над городом, как буря, в которой уже нельзя было различить отдельные выстрелы, взрывы или крики — только непрерывный, рокочущий грохот.

Никита Добрынин, стоя на крыше штабного здания в порту, чувствовал этот гул через ноги, через воздух, через самую кость. Его город, его ответственность, разрывали на части.

Северо-западная окраина была адом в чистом виде. Именно здесь кирасиры Станислава Соболева приняли на себя первый, самый мощный удар. Это была встреча двух бурлящих потоков.

Кирасиры в тяжёлых, магически усиленных доспехах, ударили монстров. Их кони, тоже закованные и обученные не пугаться тварей, неслись по пылающим предместьям, оставляя за собой кровавый след.

Против них шла волна бронированных тварей, каких не видели раньше: массивные, шестиногие существа, чьи спины были покрыты костяными пластинами, как у древних ящеров. Они двигались неспешно, неотвратимо, ломая заборы и круша дома. За ними, цепляясь за их броню, неслись юркие чудовища с костяными лезвиями вместо рук, которых прозвали «клинки».

Встреча оказалась сокрушительной. Кирасиры не пытались пробить броню в лоб. Они проносились мимо, и их магические сабли, оставляющие в воздухе светящийся шлейф, били по суставам, по глазам монстров, подрезали жилистые ноги. Доспехи всадников звенели под ударами костяных лезвий, но выдерживали. Падали кони, падали люди, но разорванный строй тут же смыкался, и стальной поток заходил на новый круг, вырезая ещё один кусок из живой стены чудовищ.

Это был танец смерти, красивый и ужасный, где цена каждого па была жизнью.

На другом участке, ближе к железнодорожным путям, гремела технорота. Грохот пушек и треск пулемётов, и несколько чудовищных, наскоро сваренных «бронетракторов», изрыгающих из амбразур свинцовый град.

Они вели позиционный бой, отступая от одного заранее подготовленного рубежа к другому, выжигая и расстреливая всё, что пыталось прорваться к городу. Воздух там был густым от едкого дыма и запаха горелой плоти, а земля покрыта воронками и усеяна металлоломом.

Магия и техника уже не просто подавляли друг друга в этом хаосе. Технополе города было уничтожено вторжением Мортакса и происходило невесть что. В любой момент могло не сработать заклинание или пушка дать осечку. Никаких правил, никакой определённости.

Со стороны восточной бухты пробивались силы, ведомые графом Яровым и подоспевшими отрядами Карцевой. Там бой шёл уже в каменных дебрях складов и портовых кварталов. Узкие улицы стали ловушками и для людей, и для монстров. Бойцы Ярового, многие из которых были местными охотниками и следопытами, действовали небольшими группами: заманивали в засады, забрасывали с крыш гранатами и взрывными артефактами, дрались врукопашную в тесных проходах.

Графиня Карцева привела с собой личный, прекрасно вооружённый отряд. Её магически усиленные телохранители бились с холодной, почти эстетичной жестокостью, используя артефакты.

А на воде творилось нечто неописуемое. Залив кипел. Из воды всплывали и выползали на берег уродливые амфибии. Над водой носились стаи летающих тварей, атакуя с воздуха малочисленные канонерские лодки и береговые батареи. Бой шёл на островах — Русском, Попова — где небольшие гарнизоны отчаянно отбивались, отрезанные от большого берега.

Никита получал донесения одно тревожнее другого. Казалось, весь ад вырвался на свободу именно здесь, у восточных ворот империи. Его распоряжения летели во все стороны: перебросить резерв туда, заткнуть брешь здесь, запросить поддержку там.

И медленно, ценой чудовищных потерь и невероятного напряжения всех сил, ситуация начала меняться. Соболеву удалось остановить и отбросить бронированных гигантов на окраинах, превратив их в дымящиеся груды мяса и хитина. Технорота, получив подкрепление, перешла в локальную контратаку. Яровой и Карцева, объединившись, очистили от тварей ключевой портовый район и установили связь с силами Соболева.

Прорыв. Кровавый, изматывающий, но прорыв. Войска Градовых смогли, наконец, протиснуться на городские улицы, усиливая давление.

К вечеру третьего дня неистовых боёв орда внутри городской черты была рассечена на несколько изолированных очагов, которые методично давили. Разломы, через которые к врагам шло подкрепление, были один за другим найдены и закрыты.

К ночи наступила непривычная, зыбкая тишина. Не полная — где-то ещё слышалась редкая перестрелка, взрывы, крики — но основное бушевание стихло. Город был изранен, дымился, но держался. Его защитники, измотанные до предела, отходили на заранее подготовленные позиции для короткого отдыха.

Никита, спустившись с крыши, сам обходил госпитали, видел бесконечные ряды коек с ранеными и пытался верить, что худшее позади. Что они выстояли. Что теперь можно будет перегруппироваться и начать планировать ту самую десантную операцию.

Это оказалась иллюзия. И она развеялась с наступлением безлунной ночи.

Сначала разведка на самых дальних подступах перестала отвечать. Потом часовые на холмах вокруг города начали докладывать о странном, мерцающем свечении в лесу. Холодное, багрово-фиолетовое сияние, похожее на те, что исходили от разломов, но… ярче. Намного ярче.

А потом они открылись. Не в одном, не в двух местах. По всему периметру, на расстоянии двух-трёх километров от городских укреплений, воздух взорвался тихими, чудовищными разрывами.

Гигантские, пульсирующие разломы — десятки, если не сотни. Они не просто светились — они грохотали, издавая низкочастотный вой, от которого дрожала земля и звенело в ушах.

И из них хлынула орда. Ещё более многочисленная, ещё более разношёрстная, движимая единой волей.

Они шли молча, раздавались только лязг когтей, шуршание чешуи и тяжёлое дыхание тысяч глоток. Монстры заполонили всё: холмы, леса, побережье.

Они смыкали кольцо. Плотное, неумолимое кольцо из клыков, когтей и хитина.

Сигнальные ракеты и лучи сторожевых артефактов, взметнувшиеся с городских окраин, осветили жуткую картину: море тварей, подступающее к городу со всех сторон, без единого разрыва. Они не спешили атаковать. Они просто занимали позиции, сжимая тиски.

Владивосток, со всеми его защитниками, со всеми надеждами и планами, оказался в осаде.

Не просто в осаде. В ловушке.

Добрынин смотрел с крепостного вала на это надвигающееся море тьмы. В его ушах стоял гул разломов. Он понимал, что бои прошедших дней, вся эта яростная, кровавая схватка, была лишь разведкой боем.

Теперь начиналось генеральное сражение. И сил, чтобы прорвать это кольцо, у него, похоже, не было.

Поместье рода Градовых

В то же время

Воздух под куполом Очага звенел на высокой, едва слышной ноте, и с каждым ударом по внешнему барьеру этот звон становился пронзительнее, болезненнее. Татьяна стояла в центре главного зала, в самом сердце поместья Градовых, и чувствовала эту боль так, будто били по ней самой.

Вокруг, за толстыми стенами из векового дуба и камня, творилось что-то невообразимое. Со всех сторон, из леса, с полей, с неба, на барьер обрушивалась ярость. Монстры бились о сияющий купол с тупым упорством, сгорая сотнями, но их было так много, что их пепел уже лежал чёрным снегом за границей купола.

Среди этой физической ярости проскальзывали удары иного рода — копья чёрной энергии, яркие радужные взрывы, кислотные потоки, которые заставляли купол мерцать и трещать.

Оставшиеся дружинники стояли на своих постах. Их лица были бледны, руки дрожали, но они держались. Стреляли из арбалетов, когда тварь подбиралась слишком близко, били из лучемётов. Но их действия казались жалкими, беспомощными перед лицом бесконечной орды.

Татьяна знала, что это не так. Каждый их выстрел, каждое проявление воли был каплей, подпитывавшей Очаг. Но этих капель могло не хватить.

Она чувствовала Очаг. Не как прежде. Теперь он был как зверь, загнанный в угол. Его сознание сжалось, ушло внутрь себя, сосредоточив все силы на одном: удержать барьер.

Очаг не отвечал на её мысленные вопросы. Не пытался контратаковать, хотя раньше его гнев мог обрушить на врагов град ледяных осколков. Теперь он просто держался. Из последних сил. И эти силы таяли с каждым ударом.

Татьяна подошла к окну. Сквозь мерцающую стену купола она видела поле боя. Вернее, то, что от него осталось.

Лес вокруг был поломан, выжжен. На поле, усеянном трупами атакующих, копошилась новая волна. Существа, которых она не видела никогда: покрытые шипами шары, катящиеся к барьеру; высокие, тощие тени, плюющиеся чем-то липким и тёмным; летающие создания, похожие на гигантских ос, которые с разгону бились о купол, оставляя на нём трещины.

И разломы. Их было несколько. Не такие огромные, как описывали в донесениях с фронтов, но ужасающие в своей близости. Они висели в воздухе в полукилометре от поместья: багрово-чёрные, пульсирующие язвы.

Из них не только валили твари, но и извергались всплески хаотичной, дикой магии. Эти удары были особенно опасны. Каждый из них заставлял купол изгибаться.

Один из дружинников подбежал к ней, его лицо было в копоти, на рукаве — кровавая повязка.

— Госпожа… Татьяна Александровна, — он с трудом перевёл дух. — Южная стена… купол там еле держится. Долго не протянет. Может, отступить через тайный ход? Его Величество оставил инструкцию, как пройти через вихревик.

Татьяна покачала головой, не отрывая взгляда от приближающейся тьмы.

— И куда нам отступать? Монстры повсюду. И я не собираюсь бросать родной дом. Очаг пока что держится. И мы должны держаться с ним.

Но в её сердце, рядом с растущей в утробе новой жизнью, сжимался холодный узел страха. Она видела, как трещины на куполе множатся. Чувствовала, как свет Очага становится тусклым. Он умирал. Медленно. Мужественно. Но умирал.

Именно в этот момент, когда отчаяние готово было затопить её с головой, случилось нечто невозможное.

В тылу у наступающей орды засветился воздух. Словно невидимая рука сжала пространство, и оно, сопротивляясь, вспыхнуло ровным, холодным, сине-белым светом. Раздался мощный, нарастающий гул, как будто раскручивалась гигантская турбина.

Появился портал. Не похожий на разломы, более стабильный.

Первыми показались чёрные знамёна. Затем — люди в таких же чёрных мундирах. Они двигались молниеносно, занимая позиции.

И во главе их двигалась фигура, которую Татьяна узнала бы даже в кромешной тьме. Высокий, сухощавый, с лицом, будто вытесанным из гранита. Капитан Роттер. Его кривая сабля была ещё в ножнах, но один его вид был оружием мощнее любого клинка.

Чёрный полк! Он здесь!

Орда, увлечённая атакой на Очаг, заметила угрозу не сразу. Но когда заметила — стало поздно.

Роттер поднял руку и резко опустил.

Воздух наполнился новым звуком — сухим, отрывистым треском. Сгустки магической энергии, ударили по монстрам с тыла. Каждый сгусток находил свою цель.

Вслед за залпами из портала вышли другие фигуры — в длинных плащах, с посохами и жезлами. Маги. Они, сомкнувшись в круг, начали единый, сложный ритуал. Воздух вокруг них загустел, засверкал рунами, и на орду обрушился ураган из нескольких объединённых магических элементов.

Эффект был мгновенным и сокрушительным. Твари в панике закрутились, не понимая, откуда исходит новая, страшная угроза.

И в этот момент Очаг проснулся.

Татьяна почувствовала это как мощный, радостный толчок в самой своей сути. Гнев Очага был оказался беспощаден.

Барьер вокруг поместья преобразился. Из оборонительного купола он стал источником силы. Из него во все стороны ударили ледяные снаряды. Лёд сковывал, рвал, взрывал изнутри. Одновременно по всему поместью дружинники, а с ними и сама Татьяна, почувствовали прилив невероятных сил. Очаг делился с ними своей волей к жизни, своей яростью.

Старый дружинник, стоявший рядом, вдруг выпрямился, и его глаза загорелись диким огнём.

— Ну что, ребята⁈ — закричал он хрипло. — Государь нас не бросил! Подмога пришла! В атаку, за род Градовых!

Чёрный полк и дружина Градовых встретились в центре поля, сокрушая остатки орды.

Победа была уже не просто близка. Она была неизбежна. Портал за спиной Чёрного полка продолжал гудеть, из него выходили всё новые отряды, занимая периметр, добивая уцелевших, помогая магам закрывать багровые разломы, которые начинали скукоживаться и гаснуть.

Татьяна стояла на пороге родного дома, её руки инстинктивно обнимали живот. Она смотрела, как очищается их земля, как гибнет тьма под совместными ударами столичной стали и ярости родного Очага.

И впервые за много часов, дней, а может, и недель, она позволила себе глубоко, свободно вздохнуть.

г. Владивосток

Никита Добрынин сражался в гуще битвы — на баррикаде из перевёрнутых вагонов и мешков с песком, перекрывавшей въезд на Китайскую улицу. Отсюда открывался вид на горящий порт и на волны тварей, которые, казалось, никогда не кончатся.

Три дня. Три дня плотной осады. Кольцо вокруг города сжималось. Запасы магических болтов и кристаллов для лучемётов таяли на глазах. Патронов для огнестрельного оружия оставалось в обрез, их берегли для самых отчаянных моментов. Люди сражались, будто во сне. Они уже не кричали, не ругались. Они просто били, стреляли, кололи — механически, пока хватало сил, а потом падали замертво или их утаскивали в тыл, в переполненные лазареты, больше похожие на бойни.

Никита сам не помнил, когда последний раз спал. Его мир сузился до нескольких метров вокруг: воронка от взрыва слева, тело убитого дружинника справа, хриплое дыхание бойцов за спиной и нескончаемая, ползущая на них стена клыков и когтей.

Чуть левее, у полуразрушенной каменной ограды, держали оборону Михаил Градов и графиня Карцева. Они были ядром этого участка. Миша работал как живой таран. Он крушил, разрывал, отшвыривал тварей, бросавшихся в баррикаду. Его движения были грубыми, мощными, лишёнными изящества, но невероятно эффективными.

Эмилия действовала иначе — точно, почти изящно. Её магия была точечной и коварной: она находила слабые места в панцирях, посылала тонкие лучи морозной энергии, создавала под ногами у тварей скользкий лёд. Они были странной, идеальной парой: грубая сила и хитрая точность.

Но даже их силы были на исходе. Никита видел, как Миша пошатнулся после особенно сильного удара, как его живая рука дрожит, сжимая эфес сабли. Видел, как побледнело лицо Эмилии, и её знаменитая улыбка сменилась гримасой предельного напряжения.

Именно в этот момент всё пошло наперекосяк.

Из-за угла горящего склада, с рёвом вырвалось нечто новое. Не бронированный гигант и не юркий «клинок». Это было существо, похожее на помесь скорпиона и обезьяны, с длинным, гибким хвостом и парой дополнительных, хитиновых конечностей, вооружённых кривыми когтями. Оно двигалось с пугающей скоростью, петляя между трупами, его маленькие, горящие красным глаза искали цель.

Эмилия в этот момент развернулась, чтобы ударить ледяным шипом другую тварь. Монстр, не издав ни звука, сделал молниеносный рывок. Его серповидные когти занеслись для удара, нацеленного в спину Карцевой.

Михаил, не раздумывая, просто бросился вперёд, заслонив Эмилию собой.

Удар пришёлся по нему.

Когти с хрустом встретили металл его артефактной руки, отрикошетили, но один из них проскользнул под пластиной и вонзился в бок, чуть выше таза. Миша взревел от боли, но не упал. Наоборот, ярость придала ему нечеловеческую силу. Его артефактная рука схватила тварь за шею и сдавила. Хруст ломающейся шеи показался оглушительно громким в общем гуле боя. Монстр забился и обмяк.

Но Миша тоже пошатнулся. Из раны на боку хлестала тёмная, почти чёрная кровь. Эмилия, обернувшись, вскрикнула — впервые за всё время Никита слышал в её голосе ужас. Она бросилась к Мише, оттаскивая прочь от боя, в то время как двое бойцов заняли их место в строю.

— Дурак! Идиот! — шипела она, прижимая к ране платок, который мгновенно пропитался кровью.

— Всё в порядке… — прохрипел Михаил.

Но это была ложь. Его лицо стало цвета мела, губы побелели.

Никита видел, как линия обороны на этом участке дрогнула, как твари, почуяв слабину, начали напирать сильнее. Он чувствовал, как последние силы покидают и его собственных людей.

Они проигрывали. Медленно, с боем, но проигрывали. Через час, может, через два, баррикада падёт. И тогда начнётся резня.

Отчаяние начало заполнять Добрынина изнутри. Он посмотрел на бухту, уже почти потеряв надежду. Там, среди дыма, мелькали лишь силуэты горящих катеров и покачивались на волнах трупы морских тварей.

И в этот самый момент, когда чёрное отчаяние готово было сомкнуться над ним, раздался звук.

Сначала это был низкий, нарастающий гул, заглушающий даже рёв боя. Потом — серия оглушительных, могучих взрывов, от которых задрожала земля и посыпалась штукатурка с уцелевших зданий. Грохот боевых артефактов корабельного класса.

Никита резко обернулся к бухте.

Из-за мыса Эгершельд, окутанного дымом, выплывали силуэты. Сначала как призраки, затем обретая чёткость. Большие, стальные, грозные. Линейные корабли. Крейсеры, более юркие. Десантные суда, похожие на плавучие крепости.

Над ними развевались имперские штандарты. Обещанная Владимиром армада для штурма Расколотых земель.

Она не просто пришла. Она пришла вовремя.

Борта кораблей вспыхнули десятками огней. Залпы лучемётов и магических бомбард били по кольцу осады, по скоплениям тварей на берегу, по пульсирующим разломам. Там, куда попадал такой луч, возникали ослепительные вспышки, и целые участки орды просто испарялись.

Но и это было не всё.

Прямо в центре города, воздух заискрился. Не так, как вокруг вражеских разломов — с багровыми всполохами. Пространство сложилось, вспыхнув чистым, бело-синим светом, и раскрылось.

Портал.

Из него появились конные гвардейцы в синих мундирах с императорскими вензелями на плечах. За ними — строем, в полной боевой выкладке, пехота. Свежие, собранные, с холодными, решительными лицами солдаты регулярной имперской армии. Знамёна с двуглавым орлом реяли над их головами. За пехотой выкатили полевые артефактные орудия, которые тут же начали разворачивать.

Это было как удар грома посреди бури. Орда, уже почувствовавшая победу, вдруг оказалась атакована с двух сторон: с моря — сокрушительным магическим огнём, а из центра города — полными сил войсками.

Твари, лишённые разума, но обладающие инстинктом, почуяли катастрофу. Их натиск захлебнулся. Те, что были на передовой, в замешательстве закрутились на месте. Те, что сзади, уже получили сокрушительный удар с фланга от корабельных лучемётов. Паника прокатилась по их рядам.

Никита, не веря своим глазам, увидел, как стена монстров начала колебаться, затем попятилась, и, наконец, просто побежала. Давя друг друга, бросаясь под удары имперских солдат, которые методично продвигались вперёд, расчищая улицы.

— В атаку! — закричал Никита, и его сорванный голос прозвучал так громко, что даже он сам удивился. — Все, кто может держать оружие! Вперёд! Закончим дело!

Истощённые бойцы при виде подмоги обрели второе дыхание. С рёвом, в котором смешались ярость, ненависть и внезапно вспыхнувшая надежда, они перелезли через баррикаду и бросились вдогонку. К ним присоединились и имперские части.

Это уже была не битва. Это было избиение. Монстры, обращённые в бегство, теряли всякую организацию. Их давили, расстреливали, рубили. Корабли в бухте продолжали методично выжигать отступающую орду на холмах, лишая её последних укрытий.

Никита стоял, опираясь плечом на обгоревшую стену, и смотрел, как очищают его город. Он видел, как к Михаилу, которого Эмилия всё ещё пыталась удержать на ногах, уже бежали маги-целители. Слышал ликующие, хриплые крики своих людей, смешавшиеся с чёткими командами имперских офицеров.

Победа. Горькая, запоздалая, купленная невероятной ценой, но победа.

Кольцо осады было не просто разорвано. Оно было уничтожено. Армада для штурма Расколотых земель прибыла. Имперские войска были в городе.

Война только что переломилась. И следующим шагом будет наступление. Туда, откуда пришёл весь этот ужас.