Абсолютная власть 5

Глава 9 Сражения

Они назвали это «Временным оперативным штабом по кризисному реагированию». Длинное, казённое название, призванное скрыть суть: империя, наконец, признала, что ведёт войну. И мне, Владимиру Градову, барону из самого дальнего от столицы региона, только что поручили командование этим штабом. И войсками, которые должны были ему подчиниться.

Это не было триумфом. Это была аварийная посадка горящего самолёта, где мне сунули штурвал в последний момент. Вполне возможно, это была ловушка от Островского. Ведь я вполне могу погибнуть в бою и тогда перестану доставлять ему беспокойство.

Моё назначение «временным командующим войсками кризисного штаба» прошло большинством голосов благодаря помощи Охотникова, великого князя Щербатова и моих новых друзей-офицеров. Великая княгиня Эристова, насколько мне известно, воздержалась от голосования. Она продолжала придерживаться нейтралитета и выжидать.

Штаб разместили в казармах одного из гвардейских полков на окраине Петербурга. Это был сознательный шаг — быть ближе к войскам и подальше от придворных интриг. Когда я вошёл в отведённый мне кабинет, меня уже ждали.

Лесков, Туманов и ещё несколько офицеров, чьи лица я уже запомнил. Все они встали, вытянувшись по стойке «смирно». В их глазах читалось ожидание. Надежда. И страх. Они знали, что идут на войну с невиданным ранее противником.

С монстрами любой солдат империи рано или поздно сталкивался. Но теперь это были не просто чудовища, а управляемая армия.

— Вольно, — сказал я, скидывая с плеч мундир с только что пришитыми знаками различия командующего. — Ситуация?

Туманов щёлкнул указкой по развёрнутой на столе карте.

— Противник закрепился в Твери. Разведка сообщает о продолжении процессов внутри города. Магические эманации зафиксированы на рекордно высоком уровне. Орда не стоит на месте. Отряды тварей действуют в радиусе до пятнадцати километров вокруг города. Остатки тверского гарнизона смогли вырваться из окружения.

— Где они сейчас? — спросил я, склонившись над картой.

— Здесь, — Марк Ильич провёл указкой на север от Твери. — Объединились с полицейскими и личными дружинами дворян, заняли оборону. Надеются не пропустить монстров дальше на север.

— Москва наконец-то очнулась, — вмешался Лесков. — Они выдвинули армию и блокировали Тверь с юга. Пытались переправиться на правый берег Волги. Понесли потери и были вынуждены отступить.

— А противник?

— Продолжает жечь город. Не знаю, зачем это монстрам… — покачал головой Туманов.

«Затем, что Мортакс так получает силы. Каждая смерть, каждое разрушение — очередная монетка в копилку бога Пустоты. Даже если это всего лишь осколок его души», — мысленно ответил я, но вслух сказал другое.

— Враг копит силы и готовит следующую атаку. Он не будет долго сидеть в одном городе. Его цель — не территория. Его цель — уничтожение и поглощение. Он выберет новую цель.

— Мы успеем перебросить силы? — спросил Лесков. — Подкрепление уже в пути, но они идут медленно. Железные дороги перегружены из-за беженцев…

— Мы не можем ждать. Сами знаете, противнику не нужны дороги, они используют порталы. Майор Лесков, ваши драгуны готовы к рейду?

Арсений кивнул, в его глазах вспыхнул азарт.

— Готовы!

— Прекрасно, — я перевёл взгляд на других офицеров в комнате. — А остальные?

— Готовы, ваше благородие! Солдаты рвутся в бой! Выступаем хоть сейчас! — заверили меня.

— Подготовьте приказы, — сказал я, отходя от карты. — Мы отправляемся на рассвете.

— Есть! — единым возгласом ответили офицеры.

Они вышли, оставив меня одного. Я подошёл к окну. За ним кипела подготовка: солдаты грузили ящики с магическими болтами, готовили артефакты, на конюшне снаряжали коней. В воздухе звучали отборная ругань и резкие приказы.

В кармане мундира лежала сложенная вчетверо телеграмма от Никиты Добрынина. Он сообщил, что на Игнатьева было совершено покушение и обстановка сильно накалилась.

Ещё один фронт. Ещё одна головная боль. Но сейчас всё это отошло на второй план.

Я смотрел на карту. Где-то там, в Твери ходил по улицам, залитым кровью, тот, кто был когда-то Николаем Зубаревым. И нам предстояло встретиться. Уж не как барону и наёмнику. А как двум полководцам в войне, которая решит судьбу всего мира.

В груди было непривычно спокойно. Не было страха. Не было сомнений. Была лишь холодная готовность.

Наконец-то интриги и проволочки остались позади. Начиналась та часть, в которой я был как рыба в воде. Начиналась война.

И я был готов.

Мы выдвинулись до рассвета, когда серое предрассветное марево только начинало размывать очертания спящего пригорода.

Основные силы — два полка пехоты, усиленные двойным числом артефактных расчётов — шли двумя параллельными колоннами на расстоянии километра друг от друга. Между ними и по флангам рыскали эскадроны лёгкой кавалерии под командованием Лескова. Их задачей была разведка и при необходимости — нанесение стремительного удара по врагу.

Отдельно двигался огнестрельный полк — солдаты, вооружённые карабинами, артиллерия и несколько бронемашин, вооружённых пулемётами.

В небе летела пара моих воронов, которых я взял с собой в столицу. Ими управляли Секач и Ночник, которые ехали сейчас в карете. Жаль, что у меня при себе было мало ударных воронов.

Само собой, мы двигались медленно, хотя и двигались ускоренным маршем. К Твери стали приближаться только на исходе третьих суток.

— Ваше благородие! — ко мне подъехал Туманов. — Драгуны Лескова докладывают, что видели монстров. Небольшой отряд, несколько десятков разномастных тварей.

Я невесело усмехнулся. Несколько десятков — это по нынешним меркам и впрямь немного.

— Держать дистанцию и наблюдать. Пехоте — сменить направление. Идём туда, — я указал вперёд.

Там была открытая местность и протекала небольшая река Тверца, один из притоков Волги.

— Разбить лагерь и окопаться. Артефактчикам — подготовить позиции на флангах. Мы спровоцируем врага атаковать.

— Хотите, чтобы они напали на нас через реку? — уточнил Туманов.

— Именно. Мортакс уверен в своём превосходстве и не ценит жизни своих, с позволения сказать, воинов. Надо лишь заставить его напасть, — ответил я.

Лагерь мы разбили быстро. Солдаты выкопали траншеи и рвы, а из вырытой земли сформировали насыпи. Засека из кольев, колючая проволока, магические ловушки — всё это выросло за считаные часы.

И провокация сработала. Ещё до полудня Секач и Ночник донесли: со стороны города в нашу сторону выдвинулась крупная группа. Не вся орда, но значительная сила — несколько сотен тварей разных мастей, с людьми во главе.

Вряд ли там шёл сам Зубр. Это была разведка боем. Проверка наших сил.

— Отлично, — пробормотал я. — Выходи играть на наше поле.

Я наблюдал с небольшого холма за разворачивающейся внизу картиной. Позади меня, за линией укреплений, стояла готовая к бою пехота. Между стрелками, на специальных позициях, замерли артефактчики с лучемётами и сферогенераторами. Дальше, за второй линией траншей, стояли магические бомбарды.

На дальнем фланге, где поле переходило в редколесье, я расположил огнестрельную роту с их бронемашинами. Магия и порох не дружили, их следовало развести подальше, чтобы поля не гасили друг друга.

Перед нами, за Тверцой, копошилась тьма. Это была не беспорядочная толпа, а именно что построение. Впереди шли массивные, бронированные твари. За ними — строй более лёгких, юрких существ с длинными конечностями. А между ними, едва заметные, двигались люди.

Они не спешили. Вышли на берег и остановились, будто оценивая наши укрепления. Тишина повисла тяжёлой, зловещей пеленой.

— Ждут, — пробормотал рядом Туманов, не спуская с врага подзорной трубы.

— Ну а мы ждать не будем, — сказал я. — Артефакты, целься по центру! Снаряды с элементом Земли! Огонь по моей команде!

Приказ передали по цепи. Послышалось низкое, нарастающее гудение, когда лучемёты начали копить энергию.

— Секач, слышишь меня? Передай технарям — артиллерии вести огонь по тому берегу осколочными.

— Так точно, — ответил мой дружинник, не открывая глаз.

И тогда с той стороны реки взметнулся в небо сноп багрового пламени. Это был сигнал.

С рёвом и воем орда пришла в движение. Бронированные твари, низко пригнув головы, ринулись вперёд, прямо в воду, поднимая фонтаны брызг.

— Огонь! — крикнул я. — Дальше по готовности!

Гул превратился в пронзительный визг. Десяток толстых лучей ударил по монстрам. Следом прогремели бомбарды. Первые ряды бронированных тварей, уже достигших середины реки, были прошиты насквозь и отброшены назад. Вода вскипела белой пеной.

Снова глухо бухнули бомбарды. Крики, больше похожие на визг, всколыхнули туман. Ошмётки тел, тёмная кровь, брызги воды — река превратилась для монстров в мясорубку. А на тот берег сыпались снаряды артиллерии, кося задние ряды врагов.

Но их было слишком много. Сквозь дымку на наш берег вырвались десятки уцелевших тварей. Они врезались в засеку и проволоку, разрывая их когтями.

— Пехота! — выкрикнул я.

Воздух наполнился сухим треском спусковых механизмов и свистом болтов. Первая линия обороны ощетинилась сталью и магией. Обычные болты пробивали мягкие места, магические — взрывались, обдавая чудовищ кислотой, огнём или сковывая коркой льда. Ряды атакующих редели, но они уже были близко.

И тут я увидел движение на фланге. Из тумана, стелясь по самой воде, просочилась новая группа — не твари, а люди. Их было человек десять. Они бежали, не касаясь поверхности, их ноги скользили по воде, как по льду. Кто-то из них неплохо овладел элементом Воды. И направлялись они прямиком к нашему левому флангу, где стык между двумя стрелковыми взводами был наиболее уязвим.

«Хитро», — мелькнуло у меня в голове. Пока основные силы отвлекают фронтальным ударом, маги прорывают оборону в слабом месте и разносят её изнутри.

Ничего, я тоже хорошо владею Водой.

Я сбросил с плеч мундир, оставшись в одной тёмной рубахе. Холодная энергия уже струилась по моим жилам.

— Подполковник, держите центр! — бросил я Туманову и соскочил с холма, побежав вдоль линии траншей налево.

Мои офицеры, увидев это, закричали что-то, но их голоса потонули в грохоте боя. Я достиг стыка как раз в тот момент, когда первые вражеские маги, взлетев на берег, врезались в наших стрелков. Один из противников вытянул руку, и из его ладони вырвался водяной поток, сбивший с ног группу наших солдат.

Я вскинул руки, направляя энергию не к магу, а к воде у его ног.

И вода ответила.

Струя, которой он только что разил моих солдат, вдруг изогнулась, как змея, и ударила его же в лицо с такой силой, что послышался хруст. Он отлетел назад с подавленным хрипом. Солдаты, опомнившись, дали залп из арбалетов. Один расчёт развернул лучемёт и выдал веерный залп, срезавший ещё нескольких противников.

Но остальные уже ворвались в траншею. Завязалась рукопашная. У наших в ход пошли короткие сабли и сапёрные лопаты, у врагов — ледяные клинки.

Я влетел в эту свалку, на ходу обнажая шпагу. Отвёл удар ледяного кинжала, заставив воду в нём разорваться брызгами прямо в лицо нападавшему. Резким движением шпаги пронзил бедро другому. Солдаты рядом, недолго думая, всадили ему сабли под рёбра.

Фланг удалось удержать. Последнего мага безжалостно забили прикладами арбалетов.

— На место! Занять оборону! — рявкнул я, и солдаты бросились выполнять.

В центре продолжась битва — монстры всё-таки сумели прорваться сквозь нашу оборону, и на первой линии шёл рукопашный бой. Артиллерия прекратила огонь. Кавалерия под командованием Лескова, по плану, должна была переправиться на тот берег ниже по течению и с разгона ударить противника в тыл.

Тут с неба донёсся пронзительный крик. Я резко поднял голову.

Из-за туч пикировали крылатые твари. Небольшие, размером с крупного орла, но с кожей, отливающей металлом, и длинными жалами на хвостах. Они изрыгали что-то, похожее на чёрную слизь, от попадания которой плавились и металл, и плоть. Из траншей второй линии послышались вопли раненых.

Артефактчики попытались дать залп, но крылатые были слишком быстры и манёвренны. Огнестрельная рота с фланга открыла по летучим огонь из карабинов. Одна из тварей спикировала прямо на позицию бомбарды, и расчёт в панике разбежался.

Нужно было что-то делать, и быстро.

— Секач! — закричал я, возвращаясь на холм. — Передай огнестрельной роте: бронемашинам выдвигаться вперёд, на открытую позицию! Огонь по воздушным целям!

— Есть…

Вскоре тяжёлые громады машин выехали из леса. Несколько секунд — и над ними замелькали быстрые вспышки. Пулемёты создали сплошную завесу свинца в воздухе. Крылатые стали нести потери. Наши арбалетчики, опомнившись, выпустили залп магическими болтами с элементом Воздуха, которые разрывались, создавая небольшие зоны турбулентности. Монстры, попав в такие зоны, теряли управление и падали на землю.

На основном же направлении атака захлебнулась. По течению реки плыли десятки тел, ещё больше грудами валялось на берегу. Конница Лескова, взявшись будто из ниоткуда, прошлась по тому берегу, рубя оставшихся врагов.

Наступила зыбкая, напряжённая тишина, нарушаемая лишь стонами раненых и отдалёнными командами наших офицеров.

— Ваше благородие, вы в порядке? — бросился ко мне Туманов.

— В порядке. Потери? — спросил я хрипло.

— Пока что трудно сказать. Я немедленно отдам приказ сосчитать. Но враг разбит, — Марк Ильич кивнул в сторону реки. — Оставшиеся отступили в сторону Твери.

— Следующая атака будет сильнее. Мы не можем ждать её здесь. Приказываю: к утру переправиться на тот берег. Передайте Лескову, пусть остаётся там и будет готов сдержать натиск. Первым делом пусть переправятся артефактные расчёты, для поддержки конницы. Огнестрельной роте навести понтоны для переправки машин. Артиллерию нацелить на возможное направление атаки противника.

— Так точно, барон, — ответил Туманов.

— Надо объединиться с остатками тверского гарнизона. Отправьте послание московским силам: войска Кризисного оперативного штаба ведут наступление на Тверь с севера. Просим завтрашним утром перейти в наступление с юга и скоординировать наши атаки. Или мы зажмём эту заразу в клещи, или она разорвёт нас поодиночке.

— Есть, — отчеканил Туманов и отправился отдавать приказы.

Первая схватка была выиграна. Но это была лишь проба сил. Настоящее испытание было впереди, где меня ждал тот, в ком теперь жил дух древнего зла.

И я был готов его встретить. Моя война наконец-то началась по-настоящему.

г. Владивосток

Юридическая битва с вотумом недоверия напоминала Альберту Игнатьеву игру в шахматы на трёх досках одновременно, где противники то и дело меняли правила. Он наслаждался такой сложностью, но сейчас азарт начинал омрачаться раздражением.

Его кабинет в Дворянском ведомстве превратился в штаб-квартиру обороны. На столе лежали юридические кодексы, толстые тома прецедентов, черновики ходатайств и жалоб во все мыслимые инстанции — от местного суда до самой столицы.

«Вотум недоверия… какая трогательная самодеятельность. Думали, что достаточно собрать подписи нескольких испуганных дворянчиков, и я сниму шляпу и покорно уйду? Ошиблись», — цедил про себя Альберт, подписывая очередную бумагу.

Первым делом он оспорил сам кворум собрания, на котором был вынесен вотум. Нашёл техническую накладку: один из подписавшихся, барон Самохин, на дату собрания формально находился под следствием по старому, забытому делу о нарушении правил охоты. Что, согласно внутреннему регламенту Дворянского собрания, временно лишало его права голоса.

Дело давно лежало в архиве, но Игнатьев его извлёк, откопал и раздул. Его жалоба в надзорную комиссию по дворянским делам звучала железно: решение принято с нарушением процедуры, следовательно, нелегитимно.

Одновременно он запустил встречные иски. К графу Яровому — о клевете и организации покушения (формально следствие ещё велось, но Игнатьев в своих документах трактовал это как факт). К графу Соболеву — о злоупотреблении в вопросах землепользования (тут пригодились старые, припрятанные ещё Наумовым бумажки). К Базилевскому — о превышении полномочий генерал-губернатора и попытке давления на ведомство.

Классический приём: лучшая защита — нападение. Пусть они отвечают на его обвинения, пусть тратят время и ресурсы.

«Разделяй и властвуй. Одного запугаешь долгами, другого — тюрьмой, третьего — скандалом. Они не союзники, они — стая шакалов!»

Однако эти шакалы оказались на удивление стойкими. Яровой, вместо того чтобы испугаться обвинения в покушении, публично заявил, что это гнусная провокация, направленная на отвлечение внимания от преступной деятельности Игнатьева. И это заявление было напечатано не только в местных газетёнках, но и перепечатано несколькими столичными изданиями, настроенными против великого князя Островского.

Хуже того, часть чиновников внутри самого ведомства начала проявлять неслыханную строптивость. Начальник отдела землеустройства, тихий старичок по фамилии Лопухин, осмелился вернуть на доработку распоряжение о пересмотре границ владений Соболевых, указав на «несоответствие кадастровым данным».

Финансисты, которых Игнатьев считал купленными и запуганными, вдруг заговорили о «необходимости соблюдения бюджетной процедуры» и стали требовать дополнительные подписи и согласования на каждое, даже самое незначительное, перемещение средств.

«Крысы. Чувствуют, что корабль дал течь. Думают, можно спрыгнуть. Но я не капитан тонущего судна. Я — шторм, который его топит! И тех, кто пытается уплыть, утяну на дно первыми!»

Альберт вызвал Лопухина к себе.

— Виктор Семёнович, — начал Игнатьев сладким тоном. — Я ценю вашу щепетильность. Но видите ли, время не ждёт. Региону нужны решительные действия. Ваша дочь, кажется, заканчивает Институт благородных девиц в столице? Хорошее заведение. Дорогое. Было бы обидно, если бы её пришлось оттуда забрать из-за… внезапных финансовых трудностей семьи.

Лопухин не опустил глаза, как ожидал Игнатьев. Он посмотрел на него, и в его взгляде было презрение.

— Моя дочь, Альберт Андреевич, уже там не учится. Жена уехала к родственникам в Казань и забрала её с собой. Вы можете сделать со мной что угодно. Но этот документ я без должных оснований не проведу, — он положил бумагу на стол. — Здесь есть подпись ревизора из Гражданского совета. Они уже подключились.

— Гражданский совет? Серьёзно? Эти лавочники и учителишки решили поиграть в политику? Они что, совсем страх потеряли? Какое им вообще дело⁈ — возмущался про себя Альберт, стискивая документ в руках.

Дело, как выяснилось, было. И немалое. Блокада финансирования оборонных проектов ударила не только по Базилевскому. Она ударила по подрядчикам, по рабочим, по заводам, которые должны были поставлять материалы. Деньги из казны ведомства не шли, и это парализовало десятки предприятий в городе и вокруг. Купцы не получали оплаты по контрактам, рабочие оказались на грани увольнения.

И Гражданский совет вдруг ожил и издал гневное обращение, обвиняя Дворянское ведомство (то есть по факту Игнатьева) в подрыве экономики и безопасности региона. К обращению прилагался запрос на полную финансовую ревизию ведомства за последний квартал.

Это был уже не укол булавкой. Это был удар булавой. Ревизия, особенно инициированная «снизу», при поддержке общественности, могла вскрыть такие детали операций Альберта, которые он тщательно маскировал даже от Островского.

«Значит, война на два фронта. Дворяне — спереди. Эта чернь — с тыла. Прекрасно. Я покажу им, что значит гневить того, кто держит в руках административный ресурс».

Игнатьев отдал приказ заблокировать все счета предприятий, связанных с членами Гражданского совета, под предлогом «проверки на предмет санкционных нарушений». Велел налоговой инспекции начать внеплановые выездные проверки в их лавках и конторах. Пусть почувствуют, во что им обойдётся политическая активность.

Но он недооценил простолюдинов. На следующий же день перед зданием Дворянского ведомства собралась толпа. Рабочие с закрытых из-за отсутствия госзаказов заводов, ремесленники, мелкие служащие.

Они не кричали лозунгов. Они просто стояли. Молча. С плакатами: «Верните нам работу», «Деньги — на оборону!», «Игнатьева — в отставку!»

Это зрелище вывело Альберта из себя сильнее любых проклятий Ярового. Он стоял у окна своего кабинета на втором этаже и смотрел вниз.

— Голодранцы, — процедил он. — Как они осмелились прийти сюда? Нет уж. Вы получите урок. Узнаете, что бывает, когда лезешь не в своё дело!

Игнатьев вызвал начальника городской полиции, того самого, который вёл дело о покушении.

— Разогнать, — только и сказал Игнатьев, ткнув пальцем в окно.

Полицейский замялся.

— Господин директор… Со всем уважением, но толпа не нарушает общественный порядок. Это мирный митинг. Силовой разгон может вызвать…

— Я не спрашиваю вашего мнения, — перебил Игнатьев, оборачиваясь. — Я отдаю приказ. Требую очистить территорию ведомства от несанкционированного сборища, нарушающего работу государственного учреждения. Используйте любые средства. Я хочу видеть чистый тротуар через полчаса.

Полицейский начальник, побледнев, вяло отдал честь и вышел.

Игнатьев снова подошёл к окну. Он видел, как синие мундиры начали строиться цепью напротив толпы. Видел, как подъехала машина с полицейскими в полном снаряжении, с дубинками и щитами. Его губы тронула холодная улыбка.

«Вот так. Порядок должен быть железным. Нельзя давать им ни сантиметра! Один раз уступишь — они сядут на шею. Пусть запомнят раз и навсегда: их место — молчать и работать».

Полиция двинулась вперёд. Сначала просто, наступая строем, оттесняя людей от здания ведомства. Раздались первые крики. Кто-то попытался сопротивляться полиции. Всё началось с оскорблений и толчков. А затем в воздух взметнулись дубинки.

Тишина митинга взорвалась рёвом.

Игнатьев наблюдал, не моргая. Это был необходимый хирургический акт. Отрезать гнилую ткань бунтарства. Пусть больно. Зато эффективно.

Но «гнилая ткань» оказалась не такой уж и пассивной. В толпе оказались не только мирные обыватели. Были и бывшие солдаты, крепкие, злые на жизнь мужики. И когда по ним ударили дубинками, они ответили.

Булыжник просвистел в воздухе и угодил в щит полицейского, откинув того назад. Потом полетел ещё один. Кто-то выхватил из-за пазухи тяжёлый гаечный ключ. Рёв толпы из испуганного превратился в яростный.

Полицейская цепь дрогнула. Они не ожидали такого яростного отпора. Началась свалка. Дубинки, кулаки, летящие камни, крики. Кровь заалела на сером камне тротуара.

Полицейские начали отступать, теснимые разъярённой толпой. Зазвенели разбитые стёкла в окнах первого этажа ведомства. Дымовые шашки, брошенные полицейскими, окутали площадь едким дымом, но это только усилило хаос.

В этот момент к зданию подскакал отряд конной полиции. Всадники врезались в толпу. Это уже был не разгон, а настоящее избиение. Удары кавалерийских плёток обрушивались на головы и плечи, лошади давили упавших.

Толпа, наконец, дрогнула и бросилась врассыпную, оставляя на площади тела избитых и, возможно, мёртвых. Гул стих, сменившись стонами раненых и резкими командами офицеров.

Площадь перед ведомством была очищена. Приказ выполнен.

Игнатьев медленно выдохнул. Его сердце колотилось где-то в горле, но не от страха, а от бешенства. Он дрожащей рукой налил себе из графина воды и выпил залпом.

«Ну вот. Порядок восстановлен. Жестоко? Да. Но необходимо. Теперь они будут знать».

Но чувство победы было горьким, как полынь. Он подошёл к окну снова. Дым рассеивался. На брусчатке оставались тёмные, липкие пятна. Полицейские и санитары волокли тела. Кто-то плакал, сидя на корточках рядом с неподвижной фигурой.

Он повернулся к двери, когда в кабинет, не постучав, ворвался перепуганный секретарь.

— Ваше превосходительство! Гонцы от Гражданского совета и от городской управы! Они требуют немедленной встречи! Говорят о чудовищном превышении полномочий! О подаче телеграмм в столицу! И… докладывают, что толпа не разбежалась окончательно. Они собираются на других улицах, к ним присоединяются новые люди. В пригороде тоже замечены движения. Слышны угрозы!

Игнатьев посмотрел на секретаря ледяным взглядом.

— Если они захотят повторить — мы повторим. Только в следующий раз я прикажу открыть огонь. А теперь вон отсюда.

Секретарь исчез.

Альберт остался один в своём просторном, роскошном кабинете. Сквозь окно пробивался едкий запах дыма с площади, смешанный с чем-то металлическим, похожим на запах крови.

Юридическая битва с вотумом недоверия казалась теперь детской забавой. По всему выходило, что Альберт расколол регион надвое, настроил против себя не только дворян, но и горожан, и даже часть бюрократического аппарата.

Он выиграл сегодняшнюю стычку, но проиграл что-то гораздо более важное — остатки легитимности.

«Ну и что? — упрямо думал он, снова подходя к окну. — Сила — вот единственный аргумент, который понимают. И у меня её ещё достаточно. Островский не оставит меня. Пока у меня есть его поддержка, я устою. А этих червей можно давить и дальше. До тех пор, пока они не научатся ползать как положено».

Но в глубине души Игнатьев сомневался. Он разжёг пожар. И теперь этот пожар грозил спалить не только его врагов, но и его самого.

И похоже, тушить огонь было уже нечем. Только кровью. Огромным количеством крови.

И он был готов её пролить. До последней капли.

Чужую кровь, разумеется.