Абсолютная власть 5

Глава 3 Кровь, чернила и чай

Сапоги Зубра прилипали к липким, тёмным пятнам на деревянной палубе. Каждый его шаг отдавался глухим стуком по настилу, пропитанному кровью.

Он шёл по захваченному кораблю, и знакомый запах смерти, смешанный с морской солью, стоял комом в горле.

Крыс топал следом, его дыхание было учащённым, возбуждённым. От него воняло гарью.

— Всё прошло как по маслу! — его скрипучий голос был полон гордости. — Подплыли на нашей посудине, махали тряпками, кричали, что тонем. Морячки добряками оказались, подняли нас на борт. А уж как мы оказались на палубе… Паук пустил свои споры в лицо капитану, у того прямо в горле корни проросли!

Тоша захихикал и сжал кулак. Над костяшками заплясали небольшие огоньки.

— А я по левому борту прошёлся. Только матросы винтовки, спалил их всех. А потом и наши твари из воды полезли. Никого в живых не оставили, — он снова захихикал.

Зубарев остановился у грот-мачты, озирая палубу. Трупы уже сбросили за борт, но следы остались. Лужи крови, сломанные сабли и винтовки, чья-то оторванная кисть.

— Молодец, — буркнул он без особого энтузиазма. — А теперь вымой палубу. Чтобы ни пятнышка.

Крыс не двинулся с места. Нахмурившись, он упёр руки в бока и смотрел на Зубра. Его взгляд, обычно всегда трусливо-покорный, вдруг наполнился вызовом.

— Палубу мыть? — Тоша фыркнул. — Пусть этим кто другой займётся.

Николай нахмурился, а Мортакс внутри него холодно рассмеялся.

«Смотри-ка, твой слуга обнаглел. Огонь спалил не только его кожу, но и страх, похоже. Жалкий трус почуял силу и уже не хочет быть на побегушках… Проучишь его или как?»

— Что это значит? — угрожающе спросил Зубарев, шагая к Крысу. — Я отдал приказ. Или, может, ты теперь капитан на этом корабле?

— Я тот, кто добыл тебе этот корабль! — Крыс выпрямился, и пламя на его кулаке вспыхнуло ярче, осветив изуродованное лицо. — Без меня и Паука ты бы тут и не стоял!

«Вот она, обратная сторона силы. Люди начинают думать, что чего-то стоят и забывают, кто дал им эту силу…» — вздохнул Мортакс.

Зубр не стал ничего говорить. Слова здесь были лишними.

Он обратился к элементу Металла в груди и выпустил магию наружу.

Воздух вокруг кулака Крыса резко сгустился и почернел. Маленькое пламя погасло с шипением. Прямо из ничего сформировались блестящие металлические спицы, которые крест-накрест пронзили кулак Тоши.

Он вскрикнул, его глаза расширились от боли. Раздался тихий, отвратительный хруст.

— А-а-аргх! — Тоша закричал, пытаясь вырваться.

Вскинул вторую руку, создавая огненный шар. Но Зубр был уже рядом. Его пальцы впились Крысу в горло, и Николай приподнял подручного, прижав к мачте.

— Ты добыл корабль? — прошипел Зубр ему в лицо. — Нет, корабль добыл я! Монстры подчиняются мне, и сила, которой ты владеешь — тоже благодаря мне. Ты забыл, кто здесь хозяин, Крыс?

Тоша хрипел, пытаясь кивнуть. Зубр бросил его на палубу и движением воли вырвал спицы из его руки. Крыс вскрикнул и прижал кровоточащую ладонь к груди.

— Теперь, — сказал Зубр, стоя над ним, — ты вымоешь палубу. Всю. Чтобы блестела. И после этого будешь помнить, кто здесь главный. Есть вопросы?

Крыс, кашляя, посмотрел на него снизу вверх. В его взгляде не осталось ничего, кроме страха и покорности. Огонь в нём потух.

— Нет… хозяин. Я… всё сделаю.

«Хорошо. Ты оказался милосерден… Я бы размазал эту жалкую тварь по доскам. Но и так сойдёт», — прозвучал в голове Зубра довольный голос Мортакса.

Он отвернулся и подошёл к борту, глядя на серые, беспокойные воды.

«Ну что, мой верный сосуд? — поинтересовался Мортакс. — Теперь, когда порядок наведён, ты готов отправиться на юг? Туда, где нас ждёт настоящая сила?»

Николай глубоко вздохнул, впуская в лёгкие солёный, холодный ветер. Готов ли он? Выбора, по сути, не было.

— Готов, — хрипло сказал он вслух.

И тут же, в самой глубине, где ещё теплилась искра того, кем он был когда-то, промелькнула другая мысль: «Только не знаю, хочу ли я этого…»

Но эту мысль никто, кроме него, не услышал. Да и ему самому на неё было наплевать.

г. Санкт-Петербург

Поезд замер на перроне Николаевского вокзала, исторгая из своих стальных недр последние клубы пара. Шум, обрушившийся на нас, был иным, нежели в Екатеринбурге. Звонкие голоса, смех, крики газетчиков, цокот копыт по брусчатке, перезвон трамвайных звонков.

Запах морского ветра с Финского залива, дым угольных печей, аромат дорогих духов и свежей выпечки.

Я вышел из вагона и на мгновение замер, позволяя волне этого нового мира накрыть меня с головой. Санкт-Петербург. Величественный город. Прямые, как стрелы, проспекты, взмывающие в небо шпили и купола, ажурные мосты через бесчисленные каналы.

Здания из гранита и мрамора, украшенные колоннадами, статуями и лепниной, казались не творениями рук человеческих, а волшебными декорациями.

Рядом на перрон спустилась Анастасия. В её глазах отражались блики на позолоте Адмиралтейского шпиля.

— Какая красота… — прошептала она.

Я и сам не мог отвести взгляд от здешних красот. После суровых пейзажей Приамурья эта имперская роскошь действовала опьяняюще.

Это была красота другого порядка — не дикая, не природная, а созданная чьей-то волей и руками. Красота власти.

Секач, не теряя времени, отправился искать извозчика. Машин здесь, как я и предполагал, не было. Столица жила по своим законам. По большей части это был магический город, но в то же время здесь были вокзалы, работали трамваи и ходили пароходы. Всё это благодаря подавителям магии, чётко настроенным и установленным в нужных местах.

Вскоре Секач вернулся с добротной, закрытой каретой на рессорах, запряжённой парой сытых гнедых.

Мы погрузили багаж. Ночник, заняв место на козлах рядом с кучером, наклонился ко мне, когда я уже садился внутрь, и прошептал:

— Барон, за нами хвост. Двое.

Я лишь кивнул, не выразив ни тени удивления.

— Пусть следят.

— Едем в гостиницу, как и планировали? — тихо спросил Ночник.

— Конечно. Вперёд, — сказал я, закрывая дверцу.

Карета тронулась, плавно выкатываясь с вокзальной площади в бурлящий поток столичной жизни.

Анастасия не отрывала глаз от окна. Она ловила каждую деталь: дам в роскошных платьях, офицеров в безупречных мундирах, разносчиков с лотками, громады дворцов за кованными оградами.

Её восхищение было настолько чистым и искренним, что на душе стало как-то светлее. В этом аду интриг, куда я её привёз, она хотя бы получит возможность увидеть одно из чудес света.

Гостиница «Астория» оказалась роскошной. Мраморный пол, хрустальные люстры, бесшумные слуги в ливреях. Я снял два смежных номера на третьем этаже — один для себя и Анастасии (с двумя спальнями, разумеется), другой — для моих людей.

Как только мы поднялись, я отдал Секачу приказ:

— Осмотри этаж. Все посты, все лестницы. И избавься от слежки. Аккуратно. Если те, кто с перрона, осмелятся подняться сюда — задержать и доставить мне. Только тихо.

— Есть.

Секач коротко кивнул и ушёл, уводя за собой остальных гвардейцев. Я остался в гостиной нашего номера. Анастасия вышла на балкон, продолжая смотреть на город, озарённый вечерним солнцем.

Я же сел за письменный стол, взял лист бумаги с гербом гостиницы и начал писать.

'В Приёмную Совета Высших. От барона Владимира Александровича Градова, главы рода Градовых.

Требую срочной аудиенции по чрезвычайно важному вопросу, касающемуся непосредственной угрозы безопасности Российской империи на её восточных рубежах. Готов предоставить исчерпывающие доказательства'.

Я запечатал письмо сургучом (своей личной печатью с фамильным гербом) и вызвал курьера. Щеголеватый молодой человек в форме имперской почты появился через десять минут. Я вручил ему конверт и плату.

— В Приёмную Совета Высших. Лично в руки дежурному чиновнику. Немедленно.

— Будет исполнено, ваше благородие! — кивнул юноша.

Вечером мы с Анастасией спустились в ресторан гостиницы. Мягкий свет канделябров, тихая музыка струнного квартета, белоснежные скатерти и безупречно одетые официанты.

Мы ужинали, и я позволил себе немного расслабиться. Мы болтали о пустяках — о том, какие странные шляпки носят столичные дамы, о вкусе вина, о книгах, которые Настя хотела бы найти в здешних магазинах. Её глаза сияли, и в этом сиянии было что-то настолько хорошее, что на время заставляло меня забыть о причинах, приведших нас сюда.

Когда официант принёс десерт, к нашему столику подошёл служащий гостиницы в строгом сюртуке. Он почтительно склонился.

— Барон Градов? Вам письмо. Только что доставили.

Он протянул небольшой конверт из плотной серой бумаги. На нём не было адреса, оттиск печати Совета Высших.

Быстро пришёл ответ. Слишком быстро для бюрократической машины. Значит, моё имя заставило их среагировать немедленно. Вопрос лишь в том, что это за реакция.

Я поблагодарил служащего, вскрыл конверт и развернул листок. Текст был краток, отпечатан на машинке и заверен подписью некоего помощника секретаря.

«Барону В. А. Градову. На Ваше обращение сообщаем, что в ближайшее время предоставление аудиенции не представляется возможным в связи с высокой загруженностью Совета. Рекомендуем направить Ваши материалы в письменном виде для предварительного рассмотрения в соответствующий департамент Министерства Внутренних Дел».

Я прочёл это вслух, голосом, лишённым всякой интонации. Анастасия смотрела на меня, и блеск в её глазах понемногу угасал, сменяясь тревогой.

— Они что, не понимают, насколько всё серьёзно? Они разве не слышали про то, что случилось у нас совсем недавно? — спросила она тихо.

— О, они прекрасно знают, — сказал я, поднося листок к пламени свечи, стоявшей в центре стола.

Бумага вспыхнула, почернела и рассыпалась пеплом на блюдце.

— Просто они решили, что провинциальный барон со своими страшилками о монстрах им не интересен. Или, что более вероятно, кто-то уже дал команду не пускать меня на порог.

— И что теперь?

Я отпил вина, глядя на тлеющий пепел.

— Теперь, Анастасия Петровна, придётся лично добиваться аудиенции. К сожалению, этикет не всегда предполагает такие визиты. Придётся немного… побыть нахалом.

Она смотрела на меня, и по её лицу пробежала тень азарта. Глаза блеснули, а на губах появилась улыбка.

— Я могу помочь. Не помню, говорила ли вам, но великая княгиня Эристова находится в дальнем родстве с нашим родом. Я могу добиться встречи с ней.

— Это было бы чудесно, — я улыбнулся.

Она кивнула, и в её глазах снова вспыхнул огонёк.

Игра в Петербурге началась. И первый ход противника только что был сделан.

Теперь моя очередь. И я не собирался играть по их правилам вежливых отказов и бюрократических проволочек.

г. Владивосток

Дворянское ведомство

Альберт Игнатьев наслаждался послеобеденной тишиной в своём кабинете, попивая чай из изящной фарфоровой чашечки и просматривая отчёт о движении средств по счётам нескольких подконтрольных ему торговых домов.

Всё шло по плану. Деньги, словно кровь по венам, текли в нужном направлении, а препятствия методично устранялись.

Дверь кабинета вдруг с грохотом распахнулась, ударившись о резную дубовую панель. В проёме, заполнив его собой, стоял Пётр Алексеевич Яровой. Его лицо, обветренное и жёсткое, как скала, было искажено яростью.

За ним метались перепуганные лица стражников и секретаря, но Яровой, кажется, просто отшвырнул их в сторону.

— Игнатьев! — его голос прогремел под сводами кабинета, как пушечный выстрел. — Хватит! Кончай со своими мелкими пакостями!

Альберт медленно, с преувеличенным спокойствием, поставил чашку на блюдце.

«О, великий воин явился лично. Как трогательно. Наверное, прискакал прямо с охоты на своих вонючих тварей».

— Пётр Алексеевич, — произнёс он, не вставая. — Какой неожиданный визит. Вы бы могли предупредить, я бы распорядился насчёт чая.

— К чёрту твой чай! — Яровой шагнул вперёд и с такой силой упёрся ладонями в полированный стол, что тот задрожал. — Ты заморозил выделение денег на оборону! Ты что, совсем рехнулся⁈

— Я руководствуюсь законом и регламентом, граф, — парировал Игнатьев, сохраняя ледяной тон. — Без должных документов…

— Закон⁈ — перебил его Яровой. — Ты вообще знаешь, что творится⁈ Первое вторжение уже случилось! Мы едва отбились, погибли сотни людей! И это была лишь разведка боем, пробный удар! Монстры прощупывали нашу оборону! Вам, кабинетным крысам, этого мало⁈

«Кабинетные крысы строят империи, дорогой Пётр Алексеевич, а такие, как вы — лишь расходный материал на её границах», — промелькнула в голове Альберта ядовитая мысль.

— Они придут снова! — продолжал вопить Яровой. — Их будут тысячи, сотни тысяч! Они будут сильнее, организованнее! Им плевать на твои бумажки и регламенты! Речь идёт даже не о безопасности региона, Игнатьев! О безопасности всего мира!

Альберт слушал, внешне сохраняя невозмутимость, но внутри него всё переворачивалось от раздражения. Этот старый солдафон, пропахший зверьём, смел читать ему лекции?

— Ваше рвение похвально, Пётр Алексеевич, — наконец, сказал он. Его руки в тонких кожаных перчатках лежали на столе совершенно неподвижно. — И ваша озабоченность… замечена. Дело о финансировании будет повторно рассмотрено специальной комиссией с учётом всех поступивших данных. Я сам прослежу за этим.

— Комиссия⁈ — Пётр Алексеевич фыркнул, отступив на шаг, но его взгляд не отрывался от Игнатьева. — Ты думаешь, я не вижу, что ты творишь? Это саботаж чистой воды! И если ты не прекратишь эту игру, я подам официальное донесение в столицу! В Совет Высших и лично военному министру! О твоём бездействии в условиях угрозы!

Внутри себя Игнатьев холодно рассмеялся. «Подавай, старик, подавай. Посмотрим, чья бумага окажется весомее — твой солдатский лепет или депеша от великого князя Островского. Ему плевать на тебя и твоих монстров. У него свои интересы. А ты — песчинка».

— Вы, разумеется, вольны предпринимать любые действия, которые сочтёте нужными, — произнёс он вслух, и в его голосе прозвучала лёгкая, чётко выверенная усталость от разговора. — Но позвольте дать совет: голословные обвинения в адрес высокопоставленного чиновника, подкреплённые лишь эмоциональными рассказами о чудовищах, вряд ли будут восприняты серьёзно. А теперь, если вы позволите, у меня запланированы приёмы.

Яровой понял его с полуслова. Он постоял ещё мгновение, его могучее тело напряглось, будто он собирался перевернуть стол вместе с сидящим за ним Игнатьевым.

Но потом ярость в его глазах сменилась осознанием. Он понял, что имеет дело не с врагом, которого можно сломать силой, а с кем-то недосягаемым для прямого удара.

— Ты погубишь нас всех своим мелким тщеславием, Игнатьев, — сказал он, разворачиваясь. — И когда они придут, твои бумажки тебе не помогут.

Он вышел, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла в окнах.

Альберт остался сидеть в наступившей тишине. Взял чашку, но чай остыл. Он поставил чашку обратно.

Яровой был прав в одном — он не остановится. Вторжение, каким бы абсурдным оно ни казалось, впечатлило местных дворян. Они сплотились. Базилевский, Яровой, оставшиеся сторонники Градова, даже Муратов и фон Берг, будь они неладны… Они создавали реальное давление.

«Придётся кинуть им кость», — с отвращением подумал Игнатьев. Дать им немного денег. Разморозить часть финансирования.

Но не всё, что они просили. Меньше. Чтобы хватило на показную активность, на несколько новых блокпостов. Пусть думают, что добились своего. Пусть успокоятся.

Но это было лишь тактическое отступление. Не отмена мести, а её отсрочка. Пока они будут заняты стройкой, Альберт продолжит свою работу. Только теперь более изощрённо.

И тут в его голове всплыла идея. Яровой. Этот грубый, неукротимый старик был правой рукой Градова. Его опорой. Что, если лишить Градова этой опоры?

Как только финансирование будет выделено (урезанное, конечно), Альберт инициирует расследование против Петра Алексеевича. Можно найти что угодно: нецелевое использование казённых средств на содержание его охотничьих угодий, сомнительные контракты на поставку провианта для его дружины, нарушения в ведении лесного хозяйства.

Граф жил по своим, архаичным правилам, и наверняка в его бухгалтерии царил хаос. Идеальная почва для того, чтобы что-нибудь «найти».

Обвинить его в финансовых махинациях. Запустить слух, что старик наживается на общей беде. Посеять недоверие между ним и остальными. Это будет удар ниже пояса, от которого Яровой не сможет просто отмахнуться кулаком. Это завяжет его в долгих, унизительных разбирательствах, отвлечёт от помощи Базилевскому и, главное, выбьет из-под ног Владимира Градова одну из главных опор в регионе.

Альберт откинулся в кресле, и на его губах расцвела медленная, безрадостная улыбка. Пусть воюют со своими монстрами. Его война велась на другом фронте.

И на этом фронте он только что наметил новую, многообещающую цель.