Абсолютная власть 5

Глава 20 Вторжение

Донесение из Владивостока лежало на столе передо мной. Сухие фразы, за которыми виднелись горы трупов, реки крови и чудо спасения.

«Порталы открыты успешно, подкрепления доставлены. Осада с Владивостока снята. Основные силы противника разбиты. Потери значительны, но боеспособность сохранена. Город удерживаем».

Я откинулся в кресле, закрыв глаза на мгновение. Облегчение растеклось по груди. Они выстояли. Мой брат Михаил, Никита, Яровой, Соболев, Карцева… все те, кто оставался там, на краю гибели.

Маги, которых мы собрали и обучили за эти безумные дни, справились. Они не просто открыли портал — они открыли его точно, в нужном месте, и удержали достаточно долго, чтобы перебросить войска. Это доказывало, что теория верна. Что наше оружие работает.

Но цена…

«Потери значительны». Я знал, что стоит за этими словами. Знакомые лица, которые больше никогда не улыбнутся, голоса, которые больше не прозвучат. Поместье Градовых было спасено Чёрным полком, но донесение от Роттера было кратким и безрадостным. Многие погибли в бою.

Я встал и подошёл к окну. Ночь над Петербургом была тревожной, но уже не такой, как раньше. Улицы патрулировали, разломы в столице и окрестностях были запечатаны. Мелкие атаки монстров продолжались по всей империи, словно судорожные подёргивания умирающего зверя. Но их ярость спала. Уже не было той всесокрушающей мощи, того единого напора.

И именно это насторожило меня больше всего.

На столе, рядом с донесением из Владивостока, лежали другие отчёты — с наблюдательных постов, оснащённых самыми чувствительными магическими сенсорами, какие только смогли собрать. Их сводки были короткими и пугающими.

«Станция № 4 (Татарский пролив). Уровень фоновых магических искажений превышен в 20 раз. Характер — пульсирующий, ритмичный. Источник — архипелаг Расколотых земель».

«Станция № 7 (Охотское море). Фиксируется нарастающая пространственная дестабилизация. Расчёты указывают на формирование массивного, стабильного поля искажения в эпицентре архипелага».

«Академия магических наук. Анализ спектров указывает на процесс беспрецедентной концентрации энергии негативного спектра. Аналоги не зафиксированы в истории наблюдений».

Мортакс не просто зализывал раны. Он не пытался собрать новую орду для контратаки. Он делал нечто иное. Невероятное. Копил силу, и не рассеянную энергию страха и смерти, которую он собирал раньше. Он сосредотачивал её, сжимал в одной точке, в сердце своего царства. Зачем?

Ответ был очевиден, и от него стыла кровь. Он собирался призвать в этот мир саму Пустоту и уничтожить его. Создать стабильный, вечный разрыв в самой ткани мира.

Он готовил финальный акт. Не завоевание. Окончательное уничтожение.

Медлить было нельзя. Каждый час, каждая минута давала ему возможность завершить начатое. Мы выиграли время, спасли ключевые точки, перебросили войска. Но всё это было прелюдией. Настоящая битва ещё впереди. И её нельзя было вести на нашей территории.

Я повернулся от окна к огромной тактической карте, занимавшей всю стену кабинета. На ней красными булавками были отмечены последние известные очаги сопротивления монстров. Синими — расположение наших сил. А в самом центре, на схематичном изображении архипелага, зияло большое чёрное пятно с пометкой «Эпицентр».

— Дежурный! — мои слова прозвучали резко в тишине кабинета.

В дверь тут же вошёл молодой поручик.

— Ваше Величество?

— Немедленно собрать военный совет. Здесь, через час. И передать приказ по всем частям, задействованным в операции «Копьё»: перейти в состояние полной боевой готовности. Выдвижение начинается завтра на рассвете.

— Слушаюсь! — офицер вытянулся и выбежал.

Час спустя мой кабинет был заполнен. Лица, знакомые и не очень, были напряжены, но в глазах уже не было той растерянности, что виднелась в первые дни после переворота. Была усталость, была горечь потерь, но была и решимость. Они видели, что их действия приносят результат. Теперь им предстояло увидеть финальную цель.

— Господа, — начал я без преамбул, указывая на чёрное пятно на карте. — Мортакс не отступает. Он концентрирует силу. Все данные указывают на то, что в эпицентре Расколотых земель идёт подготовка к активации некоего сверхмощного и стабильного Разлома. Мы не можем позволить этому случиться. Если он откроет то, что собирается открыть, никакие армии нас не спасут. Война будет проиграна в один миг.

В зале повисло тяжёлое молчание.

— Значит, нам нужно нанести удар первыми, — сказала княгиня Эристова. — Пока он не закончил свои приготовления.

— Именно, — кивнул я. — Завтра на рассвете основная ударная группировка под моим личным командованием пройдёт через портал на архипелаг. Цель — уничтожить источник энергии, стабилизировать пространство или, как минимум, нарушить ритуал Мортакса. Одновременно морская группировка под командованием Добрынина начинает десантную операцию на периферийные острова. Их задача — оттянуть на себя максимальное количество сил противника, создать видимость главного удара с моря и не дать ему перебросить резервы в эпицентр.

Я обвёл взглядом собравшихся.

— Капитан Роттер, ваш Чёрный полк будет авангардом. Вы первыми войдёте в портал и обеспечите плацдарм.

— Так точно, — отчеканил Роттер, его каменное лицо не дрогнуло.

— Полковник Туманов, ваши маги и артефактчики — обеспечивают работу портала и подавление магических аномалий на месте. Княгиня, князь — тыловое обеспечение и удержание столицы ложится на вас. Если что-то пойдёт не так, вы должны будете действовать самостоятельно.

Они молча кивнули. Все понимали, на что идут. Штурм Расколотых земель — это не битва за город или крепость. Это вторжение в место, где сама реальность была больна и враждебна. Мы шли в самое сердце безумия.

— Вопросы? — спросил я.

Их не было. Только сосредоточенное, мрачное принятие. Они видели карту. Они читали отчёты. Они знали, что другого пути нет.

— Тогда приступайте. У нас есть ночь на последние приготовления. Завтра мы заканчиваем эту войну. Так или иначе.

Совет разошёлся. Я снова остался один перед картой, глядя на чёрное пятно. Где-то там, в хаосе искажённых островов, ждал древний враг. И завтра мы встретимся с ним для последнего, решающего разговора.

Или он уничтожит нас, или мы уничтожим его. Третьего не дано.

г. Владивосток

Смятение во Владивостоке после снятия осады было похоронным и деловым одновременно. Город был жив, но искалечен. И в этой суматохе пострадавших, перемещающихся войск и налаживающейся новой власти Альберт Игнатьев почувствовал леденящую душу ясность: его время истекло.

Взрыв склада боеприпасов на восточной окраине, который он организовал в самый разгар боёв, не принёс ожидаемого. Да, грохот был оглушительным, пожар — ярким, паника на пару часов — полной.

Но это не сломило оборону. Не посеяло того хаоса, на который он рассчитывал. И уж тем более не стало сигналом в бездну. Никакой древний дух не протянул к нему щупальца помощи, не предложил сделки. Только огонь, дым и новые, ненавидящие его глаза солдат, которые тушили пожар и хоронили своих.

«Каким же я был глупцом! Как я мог поверить, смогу договориться со стихией? Мортаксу не нужны союзники. Он не признаёт договоров. Он хочет одного — уничтожить всё», — с сожалением думал Альберт.

И такие, как он, были для Мортакса лишь спичками, которыми можно чиркнуть, чтобы поджечь чужие амбары, а затем бросить в то же пламя.

Союз с Муратовым? Теперь, оглядываясь, он понимал, что и это была авантюра. Муратов использовал его так же, как он пытался использовать Мортакса — как инструмент, как источник ресурсов и прикрытия.

А теперь, когда баланс сил окончательно качнулся в сторону Градовых и нового императора, от Муратова не было ни слуху ни духу. Крыса сбежала с тонущего корабля первой.

А корабль Альберта не то что тонул — он уже был на дне. Просто вода ещё не успела хлынуть в каюты. Но её холод уже ощущался в каждом взгляде, в каждом коротком докладе подчинённых, в зловещей тишине, которая воцарилась вокруг его персоны.

Они знали. Или догадывались. И собирали доказательства. Склад стал его последней, отчаянной попыткой что-то изменить, и она провалилась. Теперь Игнатьев был не просто ненужным чиновником. Он был предателем, диверсантом, убийцей своих же солдат.

Бежать. Это было единственное, что оставалось. На юг, в Китай, или на запад, в Сибирь. Затеряться, сменить имя. У него ещё были деньги, спрятанные в тайных счетах и в надёжных местах. На них можно было начать новую, тихую жизнь где-нибудь подальше.

План созрел быстро. Игнатьев приказал своему слуге, подготовить незаметный автомобиль. Вещи? Только самое ценное и компактное: золото, драгоценности, документы на подставные имена. Всё уместилось в один небольшой чемодан.

Альберт выбрал момент на рассвете, когда город, измученный боями, погрузился в глубокий, тяжёлый сон. Машина с потушенными фарами мягко выкатилась из гаража его запасной резиденции и поползла по пустынным, заваленным обломками улицам к западному выезду.

Сердце бешено колотилось, каждый силуэт в темноте казался засадой. Но выезд был свободен. Часовые, увидев номерные знаки Дворянского ведомства, молча пропустили машину.

Когда за спиной остались последние догорающие дома пригорода и машина вырвалась на пыльное шоссе, Игнатьев позволил себе выдохнуть. Казалось, самый страшный участок пути пройден. Ещё несколько часов, и он будет вне зоны быстрой досягаемости.

Он уже представлял себе, как сменит машину на лошадей в какой-нибудь глухой деревне, как начнёт свой долгий путь к забвению.

Именно в этот момент, когда первые лучи солнца начали золотить верхушки сосен, он увидел в маленькое зеркальце заднего вида движение.

Сначала это были просто точки в облаке пыли за ним. Но они быстро приближались, росли. Не автомобили. Всадники в доспехах, которые отливали в первых лучах солнца холодным стальным блеском. Их кони неслись с неестественной, пугающей скоростью, явно усиленные магией.

Кирасиры Соболева!

Ледяной ужас сдавил горло Игнатьева. Как они узнали? Как нашли его след так быстро?

Он вдавил педаль газа в пол. Двигатель автомобиля взревел, машина рванула вперёд, подскакивая на кочках. Но дорога была слишком ухабиста, а всадники, казалось, не знали усталости и преград. Они сокращали дистанцию с неумолимой быстротой.

И тогда, на повороте дороги, перед ним возникли другие фигуры. Солдаты имперской армии с карабинами на изготовку. Они стояли, перегородив дорогу срубленным деревом.

Альберт отчаянно рванул руль, пытаясь свернуть в лес, но машину с визгом занесло на рыхлом грунте, и встала почти поперёк дороги.

Игнатьев сидел, стиснув зубы, его руки в перчатках стискивали руль. Сзади уже слышался топот копыт и тяжёлое дыхание лошадей. Вокруг него смыкалось кольцо. Кирасиры спешились. Солдаты впереди подходили ближе, стволы карабинов смотрели прямо на Альберта.

Двери автомобиля распахнулись с двух сторон. Перед ним предстал широкоплечий кирасир с лицом, скрытым под забралом шлема. Его голос прозвучал глухо, без эмоций:

— Альберт Андреевич, именем императора вы арестованы. Выходите.

— На каком основании? — попытался блеснуть Игнатьев остатками былого высокомерия, но голос его дрожал и срывался. — Я директор Дворянского ведомства! У меня иммунитет! Вы не смеете…

— Государственная измена и диверсия, приведшая к гибели военнослужащих, — перечислил кирасир тем же ровным тоном. — Приказ исходит лично от императора и подтверждён генералом Добрыниным. Выходите. Не заставляйте применять силу.

Игнатьев медленно, как в кошмаре, выбрался из машины. Его ноги подкашивались. Он огляделся. Лица вокруг были чужими и безжалостными. Это были не интриганы, с которыми он умел играть. Это были солдаты, видевшие ад и знавшие цену его «диверсии».

— Вас ждёт суд, — сказал один из пехотинцев. — Военно-полевой. После того, что вы устроили со складом… — он помотал головой. — Виселица, скорее всего.

«Виселица. Публичный позор. Последние секунды жизни под свист и улюлюканье черни», — эта картина живо пронеслась перед глазами Альберта.

Нет. Этого он не вынесет. Не может вынести.

«Мне конец… но пусть это будет конец на моих условиях».

Его рука, дрожа, потянулась к внутреннему карману сюртука. Там лежал его небольшой, но надёжный револьвер. Изящная вещица, подарок от одного промышленника.

— Руки на виду! — резко крикнул кирасир, но было уже поздно.

Игнатьев выхватил револьвер. Он видел, как кирасиры инстинктивно бросились вперёд, как солдаты вскинули карабины. Но их движения казались такими медленными.

У него было время. Время на последний свободный выбор.

Стрелять в солдат было бы бессмысленно. Альберт поднёс холодный ствол к своему виску. Его взгляд скользнул по лицам окружающих.

«Вы не возьмёте меня живым, — подумал он с какой-то искажённой гордостью. — Вы не получите своего судилища. Я уйду сам».

Он нажал на спуск.

Раздался щелчок. Сухой, пустой, жалкий щелчок.

Игнатьев замер, не веря. Он снова нажал. Щелчок. Револьвер был заряжен, он проверял его перед побегом! Альберт потряс оружием, безумно глядя на него.

Только тогда он понял, что от кирасиров, от их доспехов, пропитанных магией, исходила мощная, подавляющая аура. Аура, которая не дала пороху воспламениться.

На лице Игнатьева застыла гримаса окончательного поражения. Он попытался сыграть свою последнюю партию по своим правилам, и даже оружие предало его, подчинившись чужой силе.

Он не успел ничего больше сообразить. Мощная, закованная в сталь рука кирасира выбила револьвер из его ослабевших пальцев. Двое других солдат грубо схватили его за руки, скрутив за спину.

— Всё, директор. Твоя игра окончена.

Альберта поволокли к ожидающей повозке. Его мир окончательно рухнул, оставив после себя только холод железа на запястьях и пустоту впереди.

Даже свою смерть он не смог выбрать.

Расколотые земли

Ярость Мортакса была холодной как лёд в межзвёздной пустоте, и всесокрушающей, как падающий астероид.

Приамурье. Очаг Градовых. Владивосток. Три удара, которые должны были выбить почву из-под ног Этерниса, сломить его волю, заставить метаться и ошибаться. И все три — отбиты. Он чувствовал, как погасли тысячи связей с его слугами. Он почувствовал отголоски той странной, упорядоченной энергии порталов, которые не рвали мир, а аккуратно прошивали его, как иглой.

Люди учились. Адаптировались. Использовали его же тактику мгновенных перемещений против него.

Но больше всего Мортакса бесила не неудача сама по себе. Его бесило то, что он почувствовал в момент гибели орды под Владивостоком. Не страх. Не отчаяние. Уверенность. Твёрдую как гранит веру смертных в свою победу.

Они больше не дрожали в ужасе и сражались с яростью защитников, а не с паникой жертв. И эта перемена, этот крошечный сдвиг в коллективной душе человечества, был для него оскорблением страшнее любого военного поражения.

Он стоял перед своим величайшим творением — гигантским Разломом. Чёрное солнце в центре архипелага пульсировало, но его пульсация была уже не такой мощной, как прежде. Расколотые земли, этот неиссякаемый, казалось бы, источник хаотической энергии, начал иссякать. Он выкачал из него слишком много и слишком быстро, чтобы поддержать глобальные атаки и питать этот Разлом одновременно.

Аномалии вокруг стали бледнее, туман — реже. Его царство истощалось.

Но монстров ещё было много. Целое море их копошилось на островах, ждало приказа. Они были последним, нерастраченным ресурсом. И теперь не было смысла копить их для какого-то идеального момента.

Идеальный момент должен наступить сейчас. Пока у него ещё есть сила, чтобы его создать.

Если они отбили периферию — отлично. Значит, они чувствуют себя уверенно и готовятся к чему-то своему — вероятно, к дерзкому удару в самое сердце, следы подготовки к которому он чуял. Значит, их внимание приковано к востоку, к его владениям.

Прекрасно. Он ударит на западе. Туда, где его сейчас не ждут. Туда, где бьётся сердце этой внезапно воспрявшей империи.

Взгляд Мортакса, преодолевая тысячи километров, устремился на северо-запад, туда, где на болотах стоял город горделивых людей. Петербург. Столица. Символ всего, что он ненавидел в этом мире: порядка, амбиций, веры в собственное величие.

Там сейчас, наверное, ликовали, получая вести с востока. Там ковали свои планы, готовили своих магов.

Он сделает так, чтобы они забыли и о ликовании, и о планах.

Мортакс не стал тратить силы на десятки мелких разломов. Он собрал всю оставшуюся мощь Расколотых земель, всю ярость и волю в один-единственный, титанический импульс.

Он не просто открывал дверь. Он собирался пробить стену.

Сознание Мортакса нашло слабое место. Не в самой столице — её наверняка теперь прикрывали сильнейшими щитами. На окраине. В месте, где сходились несколько старых, забытых магических линий, где земля помнила ритуалы и кровь. Идеальная точка для вторжения.

Мортакс, стоявший у великого Разлома, поднял обе руки. От него потянулись не лучи, а целые реки багрово-чёрной энергии, которые впивались в ткань реальности.

Воздух на выбранном месте под Петербургом, в заболоченной, безлюдной местности, сначала задрожал. Птицы взметнулись в небо с пронзительными криками. Затем земля под ногами вздулась, как будто под ней вздулся гигантский пузырь.

Из разлома хлынула тьма. Абсолютная, живая тьма, которая тут же начала разъедать края раны, расширяя её. Стабильный, прямой канал от Расколотых земель к столице империи.

И по этому каналу, с тихим, но нарастающим, как прилив, гулом, хлынула орда. Всё, что оставалось у Мортакса. Всё, что ещё могло двигаться и убивать.

Волна за волной, от мелких, шипящих паразитов до громадных, неуклюжих исполинов, чьи шаги отдавались грохотом. Они неслись к городу, к его огням, к его жизни, ведомые одной-единственной, всепоглощающей командой, вложенной в их примитивные сознания.

Жги. Убивай. Уничтожай всё.

Пусть их жалкая столица горит! Пусть их император, их князья, их солдаты почувствуют, каково это — терять то, что считают своим домом. Пусть их надежда обратится в пепел ещё до того, как они решатся нанести свой удар.

Мортакс наблюдал за этим исходом, чувствуя, как его собственные силы, и без того истощённые, тают окончательно. Но в этом была своя, извращённая справедливость. Он бросал в бой последнее.

И если эта ставка не сработает… что ж, тогда ему и правда нечего будет терять. Тогда он обратит всю оставшуюся мощь великого Разлома не вовне, а внутрь. И покажет им, что такое настоящий конец.