Алхимик должен умереть! Том 1

Глава 11

Через полчаса мы вновь собрались в закутке.

Сначала в щель за сараем протиснулась Мышь, прижимая к груди что‑то, завернутое в засаленную тряпицу. За ней, тяжело переваливаясь, влез Костыль, держа в руке спутанный моток чего‑то темного и отливающего металлом. Последним заявился Тим, с видом человека, который только что обчистил самого дьявола, и при этом старательно делает вид, что просто проходил мимо.

— Ну что? Удачно? — я обвел всех внимательным взглядом.

Мышь расправила тряпицу. Сверху лежала горсть серых кристалликов и несколько покоробленных огарков.

— Соль, — торжественно произнесла она. — С полки у Фроси. Я сказала, что это… для мази. И воск. От огарков. Она поворчала, но дала. Предупредила только, чтобы настоятель не спалил.

Это уже хорошо. Если кухарка дала добро, значит спина идет на поправку.

— Умница, — кивнул я. — Клади сюда аккуратно. Не рассыпь. — Я указал на припасенную дощечку.

Следующим Костыль бросил мне в руку свою добычу. Я поймал — и мысленно присвистнул. Не абы что, а сразу несколько приличных мотков тонкой медной проволоки, местами с остатками ткани и штукатурки.

— Где взял? — спросил я, чисто из любопытства.

— Под крышей над спальней, — ухмыльнулся он. — Там громоотвод старый. Походу еще со времен строительства приюта. Один конец случайно оторвался. Ну… или я… чуть помог. Все равно рано или поздно отвалится. Теперь хоть польза будет.

Громоотвод. Символично. Империя думала о том, как отводить с неба настоящие молнии. Я же наоборот собирался наводить эфирные.

— Тим?

Он опустил на землю носок своего разорванного лаптя. Из‑под торчащих наружу пальцев выкатился аккуратный, как на подбор, кусок плотного, матового угля — не рыхлого печного, а почти каменного, с гладким блеском на сколе.

— Из ящика у кухни, как ты и говорил, — усмехнулся он. — Там такие в самом низу лежали. Я один стянул, никто и не заметил, — ехидно добавил он.

Я поднял уголь, взвесил в руке. Хороший. Плотный, однородный. Как на подбор.

— В самый раз, — не удержался я от довольного возгласа. — Теперь у нас есть все, что нужно.

Я опустился на корточки и разложил перед собой сокровища: уголь, соль, куски воска, проволоку, и несколько старых обрывков плотной писчей бумаги, которые я позаимствовал в канцелярии вместе с ненужным, по мнению писаря, обрывком счета.

— И че будем делать? — не выдержал Тим. — Еще один камень, который щелкает?

— Не просто камень, — я покачал головой. — Конденсатор.

— Что? — хором переспросили все трое.

Я вздохнул.

— Оружие. Штуку, которая умеет брать силу понемногу, а отдавать быстро и сразу. Помните, как Семен по ребрам меня охаживал? — я, поморщившись, провел ладонью по груди. — Вот его удар — это как наш уголек: раз — и все, кончилось. А конденсатор — это, как Кирпич. Медленно набирает злость, терпит, терпит, а потом в нужный момент как вдарит — мало не покажется.

Образы были максимально просты. На лицах окружающих тут же отразилось понимание.

Для начала я положил один достаточно большой обрывок плотной бумаги на плоскую ровную дощечку и осторожно принялся натирать его очищенным от грязи и копоти огарком свечи. А Тиму с Костылем дал задание отколоть по маленькому кусочку угля и растереть их в мелкую пыль. Благо недостатка в больших плоских камнях в нашем закутке не имелось.

— Мышь, а ты сгоняй за водичкой. Мне совсем немного нужно.

Заинтересованная происходящим девчонка, быстро кивнула и выскочила из закутка. Через несколько минут она уже вновь стояла рядом с небольшой плошкой воды. Похоже, снова стащила у Фроськиной кошки.

К этому времени я уже заканчивал обрабатывать вторую сторону листа. В итоге получилась неплохая вощеная бумага.

После этого Я взглянул на результат работы Тима и Костыля: две аккуратные кучки мелкой угольной пыли. То, что нужно.

— Медь у нас будет сердцем. — пробормотал я вслух, ссыпая черные кучки в пустую миску. Говорил я больше для окружающих, чем для себя. — По ней все потечет туда, куда нужно. Уголь — центром притяжения. Он любит все тянуть в себя и удерживать. Не только гарь, но и эфир. Соль — это то, что сделает движение правильным. Эфиру в такой соли легче перешагивать с места на место. А вощеная бумага — одежда. Чтобы сила не утекала куда не следует.

— А молиться не надо? — робко спросила Мышь. — Ну… как настоятель велит.

— Не надо, — усмехнулся я. — Тут главное, чтобы котелок варил.

Я приблизил правую ладонь к миске с углем, и на секунду замер, настраиваясь. Потом легким, едва уловимым усилием коснулся тонкой нити, тянущейся от меня к паразитному витку в канцелярии. Нить отозвалась легким покалыванием в груди — меткой подключения.

Сильно тянуть было нельзя, сеть бы заметила. Только по чуть-чуть и максимально осторожно.

Я позволил энергии узла просочиться через меня, направляя крошечную, почти смехотворную по меркам Имперских установок долю потока в уголь. Не толкая, а именно позволяя: как если бы приоткрыл форточку в душной комнате.

Уголь под ладонью стал излучать легкое тепло. Я чувствовал, как его внутренняя структура наполняется мягким, вязким напряжением. Словно губка, впитывающая воду.

Минуту, другую я просто сидел, продолжая подпитку и внимательно контролируя мощность потока. Затем прикрыл «форточку» и отпустил тонкую нить.

— Готово. — Я медленно убрал ладонь. — Не совсем то, что бы мне хотелось. Но для первого раза сойдет.

После этого я высыпал на дощечку соль. Перебрал кристаллы, отсеял самые грязные, а остальные бросил в миску с углем. А потом туда же добавил немного воды и начал тщательно перемешивать. Постепенно начала образовываться темная однородная масса. Мышь, затаив дыхание, пододвинулась ближе.

Когда соль полностью растворилась, и масса дошла до нужной кондиции, я перешел к следующему этапу.

Отломил кусок проволоки примерно в палец длиной, выпрямил и, как следует, его очистил. А после этого начал оборачивать медный сердечник вощеной бумагой. Так, чтобы снаружи остался зачищенный конец. Сделав несколько оборотов, я взял заранее вырванную из потрепанного рукава рубахи нить и стянул ей получившийся рулон.

— Воск будет, как мастика под иконами, — пояснил я, наблюдая, как Тим так и норовит потрогать еще не готовое изделие. — Все, что внутри, удержит, да и то, что снаружи не подпустит. — Я ощутимо зарядил Тиму по руке. — Для эфира это, как для нас — дубинка Семена. Лишний раз никто под нее подставляться не будет.

Следующим слоем пошла угольно-солевая паста. Я обильно смазал ей бока вощеного рулона, а потом дал немного подсохнуть. Убедившись, что паста легла толстым ровным слоем, я обмотал ее новым куском вощеной бумаги.

— Этот защитит владельца от эфирного удара, а само устройство — от влаги, — объяснил я затаившей дыхание Мыши.

После всех этих манипуляций я еще раз стянул получившееся устройство несколькими нитками.

Теперь оставалось добавить еще один проводник.

Я отломал от куска медной проволоки небольшой кусочек. Зачистил от патины, и осторожно вдавил его сверху в угольно-солевой слой, оставив торчащий наружу кончик.

В итоге у меня получился небольшой цилиндр с торчащими наружу двумя медными проводками. Для надежности я залепил его торцы воском.

С удовлетворением рассматривая полученное устройство, я чуть‑чуть помог себе эфиром: легким усилием подвинул молекулы, выровнял контакты, сгладил неровности. Для стороннего же наблюдателя я в этот момент просто внимательно мял и крутил странную штуку в руках.

Через пару минут у меня на ладони лежало нечто, что в моей прошлой жизни могло бы стать предметом для пары статей и поводом собрать комиссию по безопасности. Здесь же это был всего лишь еще один кусочек мусора. Для всех, кроме меня.

— И это… — с сомнением произнес Тим, — сила?

— Почти, — поправил я. — Но для начала его надо накормить.

Я зажал конденсатор в ладони, кончиками пальцев удерживая проволочные усы. Снова тихо дотронулся до своей ментальной «форточки» в узел. На этот раз я представлял себе не просто поток, а то, как эфир, проходя через медь, скатывается в соль и там застревает, как крупа в мелком сите.

Внутри рулона что‑то едва ощутимо дрогнуло. Я чувствовал, как медная жила под пальцами становится чуть‑чуть «тяжелее», как будто к ней привязали невидимую ниточку, тянущуюся к глубине приюта.

Я не спешил. Пять вдохов. Десять. На каждый открывал и закрывал эфирный канал. Коротко, ритмично. Чтобы сеть думала: просто очередная пульсация нагрузки в обереге.

К моменту, когда у меня в висках легким давлением отозвалась усталость, конденсатор был заряжен. Примерно на пятую часть от полного объема. Больше мне пока и не требовалось.

— Тим, — я протянул ему один из проволочных усов. — Держи. А вторым я прикоснусь вот к этому гвоздю. — Я начал опускать устройство вниз.

— Опять щелкать будешь? — Тим хмыкнул и бесстрашно ухватился за контакт.

Увлекая за собой руку Тима, я поднес свободный конец конденсатора к тому самому ржавому гвоздю, который мы уже использовали как импровизированный контакт. Но теперь в цепи был не просто уголь, а уголь с накопленным в соли напряжением.

— Не дергайся, — иронично проговорил я. — Это будет незабываемо.

А потом замкнул цепь.

Разряд на этот раз не просто щелкнул — он хлестнул. Звонко, с коротким, но плотным треском, как миниатюрный удар кнута. Между гвоздем и кончиком проволоки на миг вспыхнуло ослепительно‑синеватое перо. Тима дернуло так, что он плюхнулся прямо в крапиву.

— Твою ж мать! — выдохнул он, широко распахнув глаза. — Ох ты ж… Это… было больно!

— Руку показывай, герой, — усмехнулся я.

На пальцах Тима, державших проволоку, кожа побелела, потом порозовела, а на самом кончике был хорошо заметный красноватый след — как от сильного щипка.

— Живой? — спросил Костыль, с опаской косясь на конденсатор.

— Еще как, — Тим потряс рукой, уже с явной гордостью. — Это… это ж как у настоящих магов, да?

— Это как у настоящих инженеров, — поправил я. — Маги любят руками махать и слова красивые говорить. Я люблю, когда все работает, даже если ты молчишь.

Я подбросил в ладони только что испытанный рулончик. Внутри он был уже почти пуст, можно было легко почувствовать, что звенящее напряжение ушло.

— Вот это, — сказал я, — и есть сила в мотке вощеной бумаги. Зарядил — и носи с собой. В нужный момент — бах. По шее. По замку. По оберегу.

— А можно… — Мышь неуверенно подняла руку, будто на уроке. — А можно так сделать, чтобы он не бил, а… не знаю… чтобы нас не слышали? Когда мы тут, ну… собираемся?

Я задумчиво посмотрел на нее. Идея была очень близка к тому, что я и так уже собирался сделать.

— Можно, — медленно произнес я. — Но для этого нам нужна не только сила. Нужен еще один артефакт.

Я положил конденсатор в карман рубахи, как уже готовый инструмент, и снова взял в руки медную проволоку. Оставшиеся куски, особенно более тонкие, я аккуратно распутал.

Перед глазами почти автоматически всплыла знакомая схема, но не из этой жизни. Из той, где я был Константином Радомирским, хозяином лабораторий и изобретателем резонаторов. Фрактальная сфера. Самоподобная структура, где каждый малый виток повторяет большой. Идеально подходящая для работы с волнами — звуковыми, эфирными и любыми другими.

Тогда я собирал ее на точных станках из шлифованных кристаллов и ювелирной меди. При этом мне ассистировали трое сертифицированных техномантов. Схемы согласовывались с Синклитом, расчеты утверждались тремя комиссиями. Все блестело, сверкало и стоило столько же, сколько весь этот приют, вместе с прилегающими к нему строениями и богатым особняком настоятеля впридачу.

А сейчас в моем распоряжении был только закуток за дровяным сараем, щели в стенах, горсть мусора и моток драной проволоки.

Но принцип — тот же.

— Вы чего уставились? — спросил я, глядя на троицу. — Не в театре. Работаем дальше. Эта вещица будет защищать наше логово.

— От кого? — хмыкнул Тим. — От Семена?

— От всех, — спокойно ответил я. — Чтобы сюда не совались. Вообще никто. Даже просто так, без дела.

Я показал на медную проволоку.

— Основа нужна тонкая, послушная. Из нее смастерим каркас.

Они переглянулись, не понимая, но отодвинулись, освобождая мне пространство. Я сел на березовый чурбачок, зажал конец проволоки между пальцами и начал тянуть, выпрямляя.

Фрактальная сфера. В прошлой жизни она использовалась в качестве развлечения для богатых клиентов: «Комната тишины», где мысль становилась ясной, а лишние эмоции гасли. Тогда я подстраивал резонанс под альфа‑ритмы коры, мягко уводя людей в сосредоточенное спокойствие.

Сейчас спокойствие нам было ни к чему. Нам требовалось чтоб к этому месту не хотелось даже близко подходить.

Я вспомнил лекции по нейролингвистике и слабому эфирному воздействию на лимбическую систему мозга. Тогда мы поднимали внушаемость аудитории, подмешивая к речи легкий эхо‑фон тревоги или восторга, вызывая нужные ассоциации запахом, светом, ритмом голоса.

А что, если те же принципы загнать в артефакт? Не просто оберег, отводящий взгляд, а генератор настроения. Тихий, упорный, выедающий изнутри.

«Тихий колокол» — название само всплыло в голове. Колокол, который не слышно ушами, но который бьется внутри, где‑то между желудком и сердцем.

Я начал с простого: согнул проволоку в круг, в основу. Сжал, скрутил концы — получилось кривовато, но терпимо.

— Представьте яблоко, — сказал я. — Мы сделаем из проволоки что‑то вроде легкого скелета от яблока. Только не сплошного, а из повторяющихся кусочков. Чем больше одинаковых кусочков, тем ровнее будет звучать наш… колокол.

Я мысленно разделил оставшуюся проволоку на отрезки: несколько крупных дуг для меридианов, те, что поменьше — для поперечных колец, и совсем тонкие кусочки — для внутренней фрактальной сетки.

Руки помнили. Пальцы автоматически выгибали правильные дуги, крест‑накрест вплетая их в обруч. Получился, конечно, не идеальный шар, а слегка перекошенная, дырявая сферическая решетка размером чуть меньше кулака, но в ней уже чувствовался порядок: каждая дуга повторяла форму другой, каждая перекрестная точка давала тот самый ритм, который мне был нужен.

Я замкнул очередное соединение и тихонько коснулся эфира, прощупывая. Сетка откликнулась слабым, но ровным звенящим ощущением. Хорошо. Каркас был готов принимать эфир.

Теперь — начинка.

— Мышь, — я повернулся к девочке, — посмотри оставшиеся огарки от свечей.

— Зачем? — насторожилась она.

— Я видел, у одной их них торчит длинный обгорелый фитиль. Мне он нужен.

Она кивнула и торопливо стала рыться в тряпье. В одном из огарков действительно виднелся черный хвостик фитиля, пропитанный давно остывшим воском и чем‑то еще. Нематериальным. Что мог почувствовать только я: молитвами, страхом, детскими криками.

Я аккуратно выдернул фитиль из мягкого воска. Он сопротивлялся, не желая отдавать свою черную сердцевину, но в конце концов сдался. Тонкий, свернувшийся на ладони колечком. Он идеально подходил для моей задумки.

— Это готовый носитель отпечатка, — пробормотал я. — Тут эфир не сырой, а уже обученный. Он знает, как пахнет страх в этом месте.

— Ты с ним разговариваешь? — шепотом спросила Мышь.

— Я с ним договариваюсь, — поправил я. — А разговаривать с ним будут те, кто захочет сюда сунуться. Точнее, он с ними.

Я продел фитиль в медную сферу, наматывая его по внутренним ребрам. Получилась черная спираль, гуляющая вдоль одной из дуг. В паре мест я поджал ее каплей растопленного воска, чтобы не болталась.

После этого я отложил сферу и поднялся на ноги.

— Ждите здесь. — Я окинул всех пронзительным взглядом. — Не высовывайтесь.

Тим попытался что-то возразить, но заглянув мне в глаза, резко передумал. Костыль просто кивнул. Мышь же судорожно вздохнула и крепко сжала в руках пустой огарок.

Я тихо выбрался из закутка и неспешно двинулся к корпусу приюта. На дворе было немноголюдно. Большинство детей, в ожидании скорого отбоя, уже разбрелись по спальням.

Порог приюта. Именно он мне и нужен. В его основании лежало толстое, когда‑то крепкое бревно, которое за годы протоптали до черного, до гладкости. Здесь каждый день проходили десятки страждущих ног, по нему сносили покойников, и через него же тащили внутрь испуганно плачущих новичков. Энергетически это место было почти таким же черным, как и иконостас в общем зале.

Я присел на корточки и сделал вид, будто поправляю свои разбитые лапти. А сам ногтем, а затем и обломком гвоздя, который всегда держал при себе, стал осторожно ковырять трещину в дереве. Щепка отходила неохотно, но мне нужно было совсем немного. Наконец, небольшой кусочек дерева оторвался от черной основы. Размером с мизинец, неровный, темный от грязи и впитавшихся в него долгих и тоскливых десятилетий.

Я сжал его в ладони, на секунду направив внимание в саму его темную суть. Кусочек порога отозвался в голове глухим эхом: хлюпанье мокрых сапог, детский рев, ругань Семена, вязкая усталость Фроси, холодный шепот настоятеля.

Этого было более чем достаточно.

Обратно я вернулся так же незаметно, как до этого приблизился к порогу.

— Что это за приблуда? — шепотом спросил Тим, увидев у меня в руке невзрачную щепку.

— Кусочек ступеньки, ведущей в приют, — пояснил я. — Порог — это дверь, а дверь — это своего рода граница. С помощью этого я сделаю еще одну границу.

Я вставил щепку внутрь нашей сферы. Для этого пришлось чуть расплести одну из дуг, просунуть внутрь кусочек порога и вновь затянуть проволоку. Дерево встало не по центру, а чуть в стороне, но это было даже лучше: асимметрия давала легкий сдвиг в звучании артефакта, делала его менее предсказуемым.

Оставался последний компонент.

Свой биоматериал.

Я на миг замер. Это был шаг, который превратит безличную машину в личный инструмент. Связав артефакт с собой, я облегчал себе его настройку, но при этом и принимал ответственность: если его обнаружат и начнут искать источник, нить потянется ко мне.

С другой стороны, если его не связать, то вряд ли получится добиться точной работы по направленному внушению. Здесь нужен был управляющий контур. И подходил для этих целей только я.

Я потянулся к голове, схватил себя за волосы и резко дернул.

В пальцах осталась тугая, серая от грязи прядка. Боль оказалась неожиданно резкой — тело Лиса, в отличие от моего старого, не привыкло к подобным манипуляциям. Глаза на секунду заслезились.

— Ты чего…? — начала было Мышь.

— Для привязки, — отрезал я. — Чтобы артефакт слушался только меня, а не первого встречного.

Я разделил прядку на несколько ниточек и с ювелирной точностью вплел их в проволочные сочленения. Часть волосков пропустил рядом с фитилем, часть — рядом с щепкой порога. В итоге получился треугольник: я — это место — и обитающий здесь страх.

Внутри сферы что‑то шевельнулось. Очень тихо, буквально на границе ощущений. Словно легкое дуновение в пустой комнате.

— Все, — я опустил конструкцию себе на ладонь. — Каркас есть, привязки есть. Осталось сделать так, чтобы он начал звучать.

— А он не… — Тим замялся, — не переполошит тут всех?

— Нет конечно, — хмыкнул я. — Я же не хочу, чтобы нас всех завтра отвели к настоятелю на «профилактическую беседу». Это будет тихий колокол. Его ухом не услышишь. Зато внутри вывернет так, что мало не покажется.

Я поднял взгляд на небо. Солнце медленно клонилось к горизонту. По приюту начинала расходиться та особая, липкая тишина, когда дети еще не спят, но уже начинают клевать носом, взрослые заканчивают дела и расходятся по своим углам, а обереги и узлы переходят на ночной режим экономии. В такие часы сеть дышала медленнее, глубже. И это открывало для меня небольшое окно возможностей, пик которого должен прийтись примерно на полночь.

— Сейчас еще рано, — сказал я. — Я все доделаю ночью.

— А мы? — прищурился Костыль.

— А вы ложитесь спать. Помочь вы все равно ничем не сможете. А вот спалиться и испортить все дело — запросто. Так что я пойду один.

Быстро разобравшись с робкими возражениями, я велел всем расходиться по койкам.

Уходили по одному, чтобы не спалиться. Через пару минут я остался в закутке один. Спрятав сферу в щель между бревнами, я еще раз все внимательно осмотрел и под громкий набат отбоя поспешил к зданию приюта.

От автора: Дорогие друзья! Благодарю вас за то, что проживаете вместе со мной эту историю. Мне приятно видеть ваш огромный интерес и просто невероятную поддержку. Спасибо вам за всё!У меня есть к вам одна маленькая просьба. Так уж вышло, что продвижение каждой книги на сайте зависит в том числе и от количества сердечек к ней. Да и многие читатели, прежде чем начинать знакомиться с очередной книгой, смотрят на количество реакций. Мне очень хочется, чтобы эта история подольше не заканчивалась. Если она вам действительно нравится и вы получаете от нее удовольствие, то отметьте ее сердечком. Для меня это очень важно, а для вас совсем не сложно.Сделать это можно на этой странице, нажав на сердечко рядом со словом "Нравится": https://author.today/work/550613С огромной благодарностью и уважением к вам, ваш автор.