Алхимик должен умереть! Том 1

Глава 15

— Но как ты это сделаешь? — не выдержала Мышь. — Мыла ж… нет. Его варить надо. У ремесленников там… котлы медные, подмастерья, а у нас что? — И она скептически посмотрела по сторонам.

— Ремесленники варят для господ то, что красиво смотрится и хорошо пахнет, а на деле — никчемный товар, не стоящий своих денег, — отмахнулся я. — Нам такое не нужно. Нам требуется рабочее средство. И для этого нужны лишь горячая вода, березовая зола и немного смекалки.

Я снова черкнул пальцем по земле, но на этот раз нарисовал не круг, а схему — четыре маленьких кружочка вокруг большого.

— Слушайте и запоминайте. Первое — щелок. Это сердце мыла. Все остальное без него — бесполезная каша.

— Шо за щелок такой? — поморщился Тим.

— Жидкий огонь против грязи и паразитов, — коротко пояснил я. — Берешь золу, просеиваешь, заливаешь горячей водой, даешь постоять. Потом аккуратно сливаешь верх — вот это и есть щелок. Концентрированная щелочь. Если ее грамотно развести — смывает жир, растворяет хитин, убивает гнид.

Я обвел всех внимательным взглядом и поднял указательный палец:

— Только запомните: трогать чистый щелок голыми руками нельзя. Кожу сожжет. С ним буду работать только я. Ваша задача — раздобыть ингредиенты и не попасть при этом на глаза Семену.

Тим сглотнул и уважительно кивнул.

— Второе, что нам потребуется, это мыльнянка, — продолжил я. — Есть такая трава, корешок у нее скользкий. Если потереть в воде — пенится, как настоящее мыло. Дает мягкость, чтобы кожа не трескалась.

— Я ее видела, — оживилась Мышь. — Там, за канавой, где ты травы собирал… Стебель у нее такой, с бело-розовыми цветочками.

— Верно, — кивнул я Мыши. — Мыльнянка лекарственная. Значит, она будет на тебе. Надо собирать только корни. Как это делать ты, наверное, и сама знаешь. Хорошо в травах разбираешься.

Мышь горделиво расправила плечи и с готовностью кивнула в ответ.

— Третье — настой мяты или чабреца. Чтобы пахло по-человечески. И для кожи польза, опять же.

— Мяту я знаю, — вставил Тим. — На пустыре растет, мы ее жевали, чтоб изо рта не пахло.

— Все верно. — подтвердил я. — И четвертое — ржаная мука. Она впитывает грязь, жир, работает как мягкий скраб. И мыло за счет нее получается не жидкое, а как густая каша.

— За муку Фрося удавит, — скептически заметил Костыль. — У нее каждый щепоть на счету.

— Фрося на моей мази сидит, — спокойно напомнил я. — Спина у нее сейчас стала болеть меньше? Меньше. Кто ей помог? Я. Так что может и выделит немного ржаной муки на лечебное средство для детей. Поворчит немного, но выделит. Особенно если я ей еще порцию мази приготовлю. В общем, это я решу.

Я нарисовал поверх этих кружочков еще один, обрамляющий.

— Все это смешиваем до густой пасты и даем настояться сутки. Но это еще не все.

Я ткнул пальцем в сторону амбара:

— Есть еще одно дополнение — сам щелок надо усилить. В него мы добавим крепкий отвар полыни — она насекомых гонит, да и грязь выедает. И каплю дегтя — только каплю. Деготь пахнет противно, зато блох и вшей от одного его духу воротит, да и другая зараза тоже не лезет.

— Деготь… — протянул Костыль. — Это ж к сапожникам надо, смолильщикам. А ты где его взял?

— Пока нигде, — честно ответил я. — Но зато у нас есть ты.

Я перевел на Костыля внимательный взгляд:

— У тебя нога хромая, зато уши повсюду. У Кирпича в порту наверняка есть смолильщик, бочар, кто угодно, кто дегтем балуется. Твоя задача — выцепить у него чутка. На худой конец пальцами выскрести из трещины, корытца, из-под крышки. Нам много не надо. Капля на один замес.

Костыль задумчиво почесал затылок.

— Ну… Это можно. У Лехи бочара, может, получится. Он часто крышки мажет, чтоб не текло.

— Вот и отлично, — кивнул я. — А полынь мы уже знаем, где растет. Мышь, по дороге за мыльнянкой и мятой, ее тоже собирай.

Я на миг замолчал и обвел всех внимательным взглядом.

— И последнее — форма. Нам не нужна жижа в плошке, которую нельзя спрятать. Мы сделаем бруски, шайбы.

— Какие еще шайбы? — не понял Тим.

— Такие, — я согнул пальцы, показывая толщину, — чтобы в ладонь легли. Небольшой круглый кусок, как лепешка. Для этого мы разольем пасту в ямки, а потом высушим. Солнце, тепло печи — и вот у тебя уже твердый кусок, который можно взять с собой, спрятать, продать.

— В какие… ямки? — Мышь с интересом наклонилась ближе.

— В глиняные, — ответил я. — Набираем сырой глины, делаем углубления в виде лунок. Или используем старые деревянные ложки, если раздобудем. Паста застынет в них, мы ее выковыряем — и готово. Каждая шайба — порция мыла.

Я выпрямился и прошелся, разминая затекшую спину.

— Но вот для щелока мало плошки или горшка. Нужна кадка. Или ведро. Большой объем воды, много золы. Чем больше, тем лучше.

Все трое неуверенно переглянулись. Ведро в приюте было ценнее, чем пара новых лаптей.

— Ведро… — протянул Тим. — Нас за одно его упоминание накажут. В приюте каждое на счету.

— Значит, нам нужно не ведро, а… — я чуть прищурился, — хлам. То, что уже списали. То, что вроде как никуда не годится, а на самом деле — вполне себе пригодно для работы.

Я сделал паузу и поднял палец:

— Вот, как мы поступим.

Быстро прикинув в голове схему, я тут же озвучил ее:

— Тим. Завтра утром и после обеда — прошерсти двор, посмотри у помойной кучи, куда Фрося мусор выбрасывает. А также пошарь возле кухни, прачечной и конюшни. Если увидишь треснувшее ведро, пробитую кадку, корыто с дырой — хватай и сразу сюда.

— А если нет? — нахмурился Тим.

— Тогда будем действовать по-другому, — уверенно ответил я. — Через Фросю. У нее по любому что-нибудь старое и негодное в хозяйстве имеется. Какое-нибудь ведро, которое вечно течет. Она ругается, но продолжает возиться с ним, пока совсем не рассыплется.

Мышь тут же поддакнула:

— Точно. Она вчера только жаловалась, что тряпку половую полощет, а вода где-то с краю сочится…

— Вот, — я щелкнул пальцами. — Значит, завтра утром, когда пойду в канцелярию, загляну к ней. Скажу, что настоятель велел описать порченное имущества для отчета благотворителям. Понимаете, в чем смысл?

— Э-э… — растерянно протянул Костыль, почесывая макушку.

— Объясняю на пальцах, — неторопливо произнес я. — У настоятеля есть бумажки. В бумажках — цифры. Если сказать: «Ведро протекает, тяжко служить, батюшка», — он поморщится, потому что надо срочно покупать новое. Это расходы. А расходы он не любит. Если же сказать: «Ведро уже на ладан дышит. Долго не протянет.» Да еще все по форме сделать, приложив список и других ветхих вещей. То такую бумажку можно и благотворителям отправить. И все получить в виде помощи, не потратив ни копейки. А старое… куда? Обычно — в печь на растопку. Ну а я предложу другой вариант. Фрося — наш человек. Не откажет. Ведь после списания старое, никому не нужное ведро официально становится хламом. Смекаете теперь?

На лицах друзей начало проступать понимание.

— Лис, ты… — Тим даже запнулся, — ты не просто ведьмак. Ты башковитый ведьмак.

— Да никакой я не ведьмак, — усмехнулся я. — Я просто заранее вижу, как все будет работать. В головах, в бумагах, во дворе. Нам нужно, чтобы все были довольны. Значит так оно и будет. Настоятель — тем, что цифры у него в отчете лягут красиво. Фрося — потому, что у нее появится новое ведро. Ну а мы получим хоть и дырявое, но при этом все еще рабочее. Для наших нужд протечку можно заделать клочком мешковины, а поверх замазать глиной. И ведро снова в строю.

Я перевел дыхание.

— Теперь распределим роли.

Подняв руку, я начал загибать пальцы:

— Мышь. Ты отвечаешь за травы. Мыльнянка, полынь, мята или чабрец — все это тебе знакомо. Плюсом к этому с тебя еще мелкая работа на кухне. Главная цель — мука. Не мешок, не горсть. Щепотка туда, щепотка сюда. Чтоб Фрося не заметила. А если все-таки поймает, скажешь, что я попросил для мази.

Мышь молча кивнула. В ее глазах зажегся огонек решимости. Похоже, после того, как она стащила у Фроси плошку, смелости у нее поприбавилось.

— Тим, с тебя растопка и прочие тяжести: зола, уголь, вода. Как только почистят зольник у печи, сразу же перехватывай. Но учти: зола нам нужна не любая. Только от березы или ольхи. Хорошо выгоревшая, мелкая, без крупных углей. Но тут уж как получится. Все равно придется просеивать. И присматривай за двором. Любое бесхозное ведро, кадка, корыто — сразу сюда.

Тим решительно выпрямился:

— Сделаю.

— Костыль, — я повернулся к нему, — на тебе большой мир за воротами и особые поручения.

Костыль тут же подобрался, лицо стало осторожным.

— Это как? Опять под палки? — попытался пошутить он, но голос у него предательски дрогнул: память о неудачной краже хлеба, после которой прежнего Лиса забили до полусмерти, еще была свежа в памяти.

— Вообще-то, под палками в итоге оказался я. Но да ладно. Сейчас мы будем делать все по уму. Точнее ты. Самое главное на этом этапе — деготь. Леха бочар, смолильщики, все, кто мажет бочки и крышки — твои первые клиенты. Подойдешь, поплачешься, что нога ноет. Про жизнь свою бедовую расскажешь. Людям нравится слышать, что кому-то хреновее, чем им. У тебя как с актерским мастерством?

— Пфф, спрашиваешь, — гордо фыркнул Костыль. — Не зря же настоятель меня по воскресеньям да праздникам на паперть за милостыней отправляет.

— Вот и отлично. Значит ломать комедию умеешь. А когда клиент отвернется, ты внимательно смотришь, где что плохо лежит: трещина, бадья, доска, крышка, на которых деготь застыл. А потом незаметно соскребаешь: пальцем, щепкой, ногтем. Каждый раз по чуть-чуть. Спрятал в узелок и принес мне. Справишься?

— Попробую, — деловито кивнул Костыль.

— Второе, — продолжил я, — держишь ухо востро на Кирпиче и его людях. Если он кого-то пошлет к старьевщику, к портовым или к ломовому — мне нужно знать. Я попросил раздобыть мне самовар. Или хотя бы попытаться. И мне нужно знать, что он не проигнорировал мою просьбу.

Глаза Костыля блеснули:

— Самовар? Так я могу Леху попросить, чтобы глянул у дедов на складе.

— Хм. — Я с неподдельным интересом посмотрел на Костыля. — Если сможешь достать, не пожалеешь — я отблагодарю. Только про меня ни слова. Придумай что-нибудь. Например, что самовар тебе нужен, чтобы для больной ноги компрессы делать. Или наплети что-нибудь про целебный отвар, который настоятель благословил.

Костыль понимающе кивнул. Он был далеко не глуп и, судя по всему, в дополнительных подсказках не нуждался. В его голове уже начал зреть план. Я это видел по блеску в его глазах.

— А ты… — Мышь подняла на меня вопросительный взгляд. — Ты что будешь делать?

— Я? — У меня на лице промелькнула холодная усмешка. — Я буду делать то, что умею лучше всего: связывать все это в одно целое. Щелок приготовлю, пропорции выверю, первую партию замешаю. И — самое важное — решу, кому и за что мы это будем сбывать. Однако, чтобы все это заработало нам нужно не прогореть на взлете. Щелок — вещь опасная. Мыло — тоже, если не соблюсти пропорции. Представьте: кто-то донесет Семену или настоятелю, что мы варим чудесное средство, которое кожу до волдырей сжигает. Они сразу насторожатся. Решат, что это колдовство. А там и до отправки на рудники или в психушку недалеко.

Мышь испуганно передернула плечами.

— Значит, первое правило, — продолжил я, — никому ни слова о том, что мы сами это делаем. Для всех остальных — это просто новое целебное средство, которое, как и мази, надо использовать строго по назначению, и ни в коем случае не жрать. Шайбы перед всеми не светим. Даем только тем, с кем заранее договорились. Остальных кормим слухами, подогреваем интерес, рождаем ажиотаж. Клиенты должны дозреть.

— А если кто-то все-таки жестко докопается, откуда, мол, взяли? — уточнил Тим.

— В крайнем случае скажешь, что мне у батюшки в канцелярии по бумажке выдали, чтобы паразитов у воспитанников выводить. Имя настоятеля — наш щит. Никто не рискнет спорить с тем, кто якобы действует от его имени.

— А если спалишься и настоятель узнает? — испуганно прошептала Мышь.

— Если узнает, я все решу. Это уже не ваша забота, — отрезал я.

Немного помолчав, я перевел взгляд на стену амбара, за которой мерно вибрировал эфиром Тихий колокол, и закончил:

— Итак, теперь у нас есть план. Завтра начинаем действовать.

Где-то у входа в приют грубо прозвенел колокол, оповещая об отбое. Дети с криками потянулись к двери приюта.

— Разбегаемся, — коротко резюмировал я. — Сейчас спать, а завтра за работу. И помните: кольца не снимаем. Никогда. Даже во сне.

Через полминуты мы уже растворились в общем потоке сирот, вяло вливающемся в двери приюта. Двор мигом опустел, словно и не было только что возле амбара нашего маленького тайного совета.