Алхимик должен умереть! Том 1

Глава 22

День выдался суматошным. Помимо работы в канцелярии на меня навалилась еще куча других дел. Перевязка Кирпича и его почти вылеченный зуб, крикливая, но ставшая вдруг щедрой Фрося, которая в обмен на доступ к кухонным запасам требовала очередную порцию мази, Мышь с Тимом, также нуждающиеся в лечении, зарядка опустошенного конденсатора от приютской эфирной сети — все это отнимало время.

Поэтому к мыльному вопросу получилось вернуться не сразу.

И только поздним вечером, когда я наконец-то разобрался со всеми делами и отправил своих «партнеров» по койкам, ноги сами понесли меня в лабораторию. Здесь тянуло сыростью и теплом еще неостывших углей. На досках неровными рядками лежали наши первые шайбы — серые, невзрачные, с вкраплениями трав, чуть отдающие дегтем и полынью.

Я был полностью уверен, что формула рабочая. Но знать и проверить опытным путем —вещи, согласитесь, разные. Особенно когда речь идет о коже, разодранной до крови, и о вшах, которые годами жили в каждом шве приютской одежды.

Я снял рубаху.

Ткань была больше похожа на панцирь — серая и жесткая от застарелого пота. На коже — синяки, желтеющие пятна мази, свежие царапины. В волосах — привычный зуд. Да такой, что иной раз хотелось содрать с себя скальп, как старую шапку.

Я заранее притащил ведро теплой воды — Тиму удалось умыкнуть ее с кухни. Хотя, даже не умыкнуть. Когда он собрался зачерпнуть из котла, Фрося демонстративно отвернулась и сделала вид, что ничего вокруг не замечает. Еще бы! Ведь именно через Тима я передал ей сегодня очередную порцию мази.

Я зачерпнул кружкой немного воды и намочил волосы, а вместе с ними и мыло. Оно тут же стало скользким. Пены было немного, но она все-таки появлялась: вязкая, плотная. Вокруг запахло теплой золой, горечью полыни и легкой свежестью мяты, а под всем этим — терпким, тяжелым духом дегтя.

Я намылил руки и впервые за долгое время ощутил не просто мокрую грязь, а то, как она уходит. Кожа под пальцами заскрипела от чистоты, как стекло. Старый жирный налет, въевшийся в поры, размягчался, отставал, смывался на землю мутными разводами.

Но больше всего меня интересовали не ощущения, а результат.

Я отжал волосы на проплешину у забора, и еще раз тщательно намылил голову, втирая мыльную массу в корни. Пена щипала, особенно там, где были старые расчесы, но это было терпимо. Даже приятно — в сравнении с тем, как все чесалось ночью после очередного пиршества мелких паразитов.

Опустив голову, я присел на корточки и начал считать вдохи и выдохи, прикидывая, сколько времени потребуется мыльной смеси, чтобы добить паразитов. Десять минут? Пятнадцать? В лабораторных условиях я бы поставил серию опытов, но теперь для проверки результата приходилось использовать собственную шкуру.

Когда я наконец ополоснул голову, в углубление рядом с забором стекло мутно‑бурое месиво, с плавающими на поверхности крохотными черными точками. Мертвые и полумертвые вши. Некоторые еще шевелились, дергая лапками.

— Туда вам и дорога, мерзкие отродья, — усмехнувшись, пробормотал я.

Но самым главным во всей этой неприглядной картине был один важный и неоспоримый факт: мыло работало.

После этого я снял одежду и тщательно вымыл все тело. При этом ополаскиваться старался над ведром. А затем в сэкономленной таким образом воде хорошенько выстирал с мылом свои обноски. Никого особо не удивит, если я заявлюсь во влажных портках и рубахе в спальню. А за ночь они более-менее просохнут.

Кожа после мытья пылала жаром, но не от щелока — тот к этому моменту почти весь вступил в реакцию с накопившимся в волосах и на теле жиром. Легкое жжение было лишь побочным эффектом от непривычного ощущения чистоты. Теперь я чувствовал собственное тело иначе — как точный инструмент, а не как замусоренный и облепленный паразитами мешок.

Я вытерся обрывком чистой рогожи, присел на корточки и, подперев голову руками, позволил себе короткую роскошь — пару минут молчаливого удовольствия. Это была мелочь по сравнению с кристаллоэфирным реактором, но в таких крайне жестких условиях обычное мыло значило гораздо больше. Оно меняло реальность вокруг меня, слой за слоем сдирая ту грязь, в которой императорская власть так любила держать «низших».

Следующим шагом надо было проверить, как мыло действует на других.

Утром после завтрака я позвал с собой Мышь.

Она пришла в Сердце, как всегда, настороженная, но уже без особых опасений. Теперь она точно знала, что здесь ее никто не тронет. Тихий Колокол мягко скользнул по контуру ее кольца, и тут же убрал свое охранное поле. При этом я краем сознания ощутил, как артефакт отталкивает чью‑то неуклюжую попытку приблизиться к амбару и тут же снова угасает.

Ведро с новой водой уже ждало возле забора.

— Наклоняй голову, — сказал я, доставая мыло. — Будем делать из тебя госпожу.

Она фыркнула, но послушно наклонилась. Я глянул на ее спутанную шевелюру. Вши там бегали, как по базарной площади.

— Щипаться будет? — спросила она, косясь на шайбу в моей руке.

— Немного. Но после этого твои докучливые мелкие питомцы дружно скажут: «Прощай».

— Тогда ладно, — нерешительно усмехнулась Мышь.

Я смочил ей волосы и намылил голову. Она стиснула зубы, вцепилась в забор, только плечи дрожали. Слишком хорошо она помнила любую боль. Особенно ту, что не приносит облегчения. Но через пару минут я почувствовал, как ее напряжение начало спадать.

— Так… странно, — прошептала она. — Как будто шевелиться там перестали.

Через четверть часа мы смывали пену, и в лужице у ограды закружились знакомые точки. Я продемонстрировал ей эту неприглядную картину — чтобы не просто поверила мне на слово, а увидела результат.

Потом я заставил ее зайти в глухой закуток за углом амбара и вымыться полностью. Отсутствовала она минут десять, но, когда вернулась, выглядела уже вполне себе презентабельно. От прежней грязной серой мышки не осталось и следа. На меня глядела вполне себе симпатичная девчушка. И, судя по ошеломленному выражению ее лица, она чувствовала себя, как минимум… необычно.

Похоже, те нечастые походы в общую грязную баню, которые случались раз в месяц, не шли ни в какое сравнение с тем, что она ощущала сейчас.

— Не мешало бы еще одежду простирнуть, — заметил я. — Но это не сейчас. В сыром же не будешь ходить. А вот после ужина — самое то. — Я улыбнулся и окинул Мышь удовлетворенным взглядом.

— Это… только для своих? — Она смотрела на остатки шайбы в своих руках с жадностью и страхом, как на кусок золота.

— Сначала — да, — ответил я. — Сначала — только для тех, кто нужен мне живым и здоровым.

После обеда в Сердце друг за другом подтянулись Тим и Костыль.

Тим, измученный дневной работой, сперва не поверил, что простой серый кругляш может сделать то, что не удавалось ни бане, ни чесотке до крови. Но когда после мытья он вышел из-за дальнего угла амбара, в глазах у него появилось то особое выражение, которое я всегда ценил: смесь уважения и восхищения.

— Это… не просто трава, — ошарашенно пробормотал он, разглядывая ладони. — Это магия какая-то. Она как будто… забирает все лишнее. Не только вшей, но и другую заразу.

— Это химия, — мягко поправил я его. — Но можешь называть ее магией, если тебе так проще.

Костыль отнесся к процедуре прагматичнее всех. Он скривился от запаха дегтя, выругался, когда мыло попало в одну из свежих царапин, но, заметив, как отстает пластами жирный налет на коже, недоуменно хмыкнул:

— За такое мне любой грузчик в слободе душой расплатится.

— Для начала надо самих себя в нормальный вид привести, — ответил я. — Потом и до грузчиков доберемся.

В итоге трое моих людей за один день обрели то, чего здесь не было никогда: ощущение чистоты как состояния, достижимого по желанию, а не по редкой милости настоятеля. И главное — я получил экспериментальные данные. На всех мыло действовало одинаково: снимало жировой налет, разъедало хитин вшей, не давая при этом ощутимых ожогов. Легкое покраснение и зуд — терпимая цена.

К вечеру о чудесном мыле уже шептались по всем углам. Приют жил слухами, так же, как и аристократы — свежими газетами. И теперь мне оставалось лишь дождаться того, кто должен был услышать эти перешептывания первым.

Кирпич заявился утром на следующий день. Но не только на перевязку. Рана, несмотря на вчерашние приключения быстро заживала. Больше же всего его интересовали мои мыльные шайбы, на которые в прошлый раз он смотрел весьма скептически. Слухи наконец-то добрались до нужного человека.

Он вошел в Сердце осторожно, примериваясь к действию Тихого Колокола, хоть на пальце и поблескивало медное кольцо. Поле приняло его, как своего, и только слегка задело по краю — напоминанием, что кольцо он получил совсем недавно.

— Слыхал, ты у нас теперь не только хирург, но и банщик, — хмыкнул он, покосившись на старый ящик, в котором я держал мыло. — Пацаны трещат, будто после твоей грязюки вши дохнут.

— Это не грязюка, а мыло, — поправил я. — И да — дохнут.

Кирпич задумчиво почесал затылок. При этом он раздраженно скривился, явно почувствовав под рукой одну из одолевших его мелких тварей. После ранения он еще не до конца пришел в себя, и вши успешно этим пользовались, захватывая власть над ослабшим организмом.

— Хочешь — проверим? — спросил я как бы невзначай и достал свежую шайбу. — Хуже от этого точно не будет. Да ты и сам все уже слышал.

Он для приличия поморщился, помялся, а потом махнул рукой и согласился. Через пять минут один из его подручных, Шнурок, притащил ведро с чистой водой. Оставил его на подходе к амбару и тут же испуганно ретировался — Колокол хорошо делал свое дело.

Когда Кирпич стянул рубаху и, направившись к забору, повернулся ко мне спиной, я обратил внимание на его спину. Она была похожа на карту боевых действий: шрамы, следы от палок, свежие швы на плече. И, как и у всех здесь, — мелкая, вездесущая дрянь в волосах.

Когда он намылил волосы, то натужно процедил:

— Щиплется… мать его.

— Терпи, — усмехнулся я. — Это же не плечо сапожной иглой зашивать.

Он хмыкнул и больше об этом не заикался.

Через пятнадцать минут он смывал пену. Вода почернела от грязи, а на поверхности плавали десятки мертвых паразитов.

Он долго молча смотрел на это неприглядное зрелище.

— И так будет каждый раз? — наконец спросил он. — Если этим мыться?

— Если правильно мыться и не надевать потом обратно ту же вшивую одежду — да. За пару раз можно всю ораву этих паршивцев вывести. А дальше — профилактика. Раз в неделю.

Он провел рукой по голове. На лице у него промелькнуло выражение легкой растерянности.

— Свежо, — пробормотал он. — И легко. Будто… башку снял и новую натянул.

Видимо, для человека, который всю жизнь провел в грязи, это ощущение было не меньшим откровением, чем для меня первый рабочий реактор.

— Что тебе нужно за это? — спросил он прямо. — Только не говори, что ничего. Мы с тобой вроде как теперь партнеры.

Я улыбнулся.

— Ничего, кроме того, о чем уже договаривались, — ответил я. — Я дам тебе десять шайб. Ты раздашь их тем, у кого водятся деньги или вещи, которые мне нужны: травы, посуда, одежда, нормальная пища и прочее. Пусть попробуют. Потом придешь и расскажешь, кто из них готов за такую вещь платить. А дальше будет видно.

Кирпич теперь смотрел на мыло иначе — уже не как на обычный кусок щелока, а как на товар, как на инструмент.

— Десять мало, — буркнул он. — Но… для затравки сойдет. В порту эта дрянь нужна, как воздух. Там вши не хуже, чем в нашей богадельне кишат.

Я дал ему двенадцать. Остальные оставил на внутренние нужды. Нельзя сразу выбрасывать весь товар на рынок — это азы не только экономики, но и конспирации.

Следующие пару дней я видел Кирпича лишь мельком. Он уходил сразу после завтрака и возвращался к отбою, регулярно заглядывая на перевязки. По большей степени он молчал, да и я не лез с расспросами. Но я явственно видел, что лицо у него поменялось: в нем проступили расчет и осторожная жадность — та, что мне нравилась в деловых партнерах.

На третий день он явился в Сердце с вестями. За Кирпичом тянулся едва ощутимый запах дыма и портового дегтя. А может это пахло мое мыло?

— Работает, — коротко произнес он вместо приветствия. — Даже на самых загаженных. У одного грузчика, Мишки Длинного… всю жизнь вши были. Он даже как-то с ними свыкся. Замечать перестал. А тут три раза помылся — и все. Бабы его на рынке не узнали. Сказали: ты что, мол, в купцы подался?

Он ухмыльнулся.

— Теперь кое-кто готов отдавать за шайбу нормальные деньги. Если надо, едой отдадут. Один уже спрашивал, нельзя ли сразу десять взять — на всю артель. Я пока говорю, что товар редкий, только для своих.

Кирпич достал из‑за пазухи помятую бумажку, разгладил на колене. На ней красовались крестики, кружочки, корявые цифры.

— Вот, — буркнул он. — Кто сколько просит. Я читать… сам знаешь.

Я взял листок. Каждый крестик — одиночка, кружок — «семья» или артель. Напротив — число: 2, 3, 5… Внизу кто‑то старательно вывел: «на постоянно».

— И это всего за пару дней? — я удивленно хмыкнул.

— Ага, — кивнул Кирпич. — Раздавал только проверенным, но и им не всем хватило.

Я прикинул в уме. Наш нынешний объем производства мог покрыть разве что половину этого заказа, да и то, если не давать ничего приютским, а себе оставить только минимум. Это означало только одно: товар нашел своего покупателя.

Я ткнул пальцем в бумагу.

— Вот этих — отметь в голове. Тех, кто просит «на постоянно» и сразу по пять и больше. Это твои первые постоянные клиенты. За мыло будешь брать деньгами или вещами. Стоимость одной шайбы — три копейки. Тебе — одну, мне — две.

Я вопросительно взглянул на Кирпича. Тот поначалу нахмурился, но потом нехотя кивнул.

— Если будешь брать вещами, — продолжил я, — то лишь тем, что мне сейчас нужно: жестяные кружки, глиняная или деревянная посуда, ложки, пара ведер, одежда на подростков, чистые тряпки, еда, но не скоропортящаяся: хлеб, сухари, мед, патока, солонина и прочее. Особым порядком нужны некоторые травы для моего следующего продукта. Я напишу список. Покажешь его тем, кто умеет читать. Только предупреди — если надуют…

Я сжал кулак и многозначительно глянул на Кирпича. Тот понятливо кивнул и недобро ухмыльнулся.

— За травы можешь расплачиваться мылом или моей долей прибыли — решай сам. И еще, Кирпич, как я уже и говорил, мне нужен самовар. На следующем этапе производства без него никак. Я дал задание Тиму. И тебя прошу о том же самом. Кто первее достанет, тот получит хорошую порцию моего будущего продукта. А это, поверь мне, будет очень ходовой товар, который станет приносить стабильную прибыль. Мыло нервно курит в сторонке. Вот и думай…

Кирпич задумался, а потом усмехнулся уголком рта.

— Ладно, Лис. Будет тебе самовар.

— Вот это другой разговор, — кивнул я. — Кстати, новая партия шайб уже готова, забирай. — Я протянул ему мешочек с мылом. — Здесь тридцать штук.

Пока Кирпич продвигал товар на рынок, я со своей командой тоже без дела не сидел. Все свободное время у нас уходило на изготовление еще одной партии мыла.

Кирпич удовлетворенно хмыкнул, подхватил мешочек, деловито взвесил его в руке и, что-то пробурчав на прощанье, ушел.

Следующим шагом я распределил зоны ответственности среди своего внутреннего круга.

Тиму я вручил полотняный мешочек, потрескивающий запахом трав и дегтя. Внутри лежали не целые шайбы, а небольшие кусочки и четвертинки пригодные к делу.

— Это твоя касса, — объяснил я ему. — Постарайся не разбазарить ее слишком быстро. Взамен мыла мне нужны услуги.

Тим нахмурился, не до конца понимая.

— Какие услуги?

— Слежка, — сказал я. — Люди. Информация.

Я взял кусок угля и нарисовал на стене простую схему: прямоугольник — приютский двор, кружочки по углам — спальные бараки, квадрат — кухня, сверху крестиком отметил кабинет настоятеля.

— В каждом бараке выбираешь одного‑двух. Смышленых и расторопных, в общем, таких, как ты, — пояснил я. — Даешь им попробовать чуть‑чуть мыла. Только, чтобы вшей с головы снять. Они увидят результат, их друзья — тоже. Если захотят еще, то должны будут кое-что для тебя сделать. Пусть дежурят во дворе, в коридорах, у дверей и слушают, наблюдают: чем занят Семен, что делает настоятель, кто приезжает в приют из посторонних и с какой целью. А все, что может нам угрожать, пусть отслеживают в первую очередь. Потом докладывают тебе, а ты каждый вечер приносишь мне сводку. Это наш приют, и мы должны знать, что здесь происходит.

Тим слушал, впитывая, как губка. На его тонком лице уже проступали черты будущего координатора — человека, который теперь будет держать у себя в голове не только свои секреты.

— А если они сболтнут лишнего? — спросил он.

— Тогда вшей им никто больше не выведет, — спокойно ответил я. — И пусть чешутся до смерти. К тому же скоро у нас появится такой товар, который перетянет на нашу сторону большую часть приютских. Им станет просто невыгодно нас сдавать. Ведь тогда они останутся ни с чем.

— Что за товар? — В глазах Тима блеснул огонек любопытства.

— Придет время — узнаешь, — деловито ответил я. — Пока твоя главная задача — начать строить приютскую шпионскую сеть. Остальное — потом.

Следующей на очереди была Мышь. Она получила другое задание.

Я разложил перед ней на доске несколько засушенных стеблей и листьев.

— Эти ты уже знаешь: подорожник, полынь, мята, мыльнянка, лопух, крапива. А это — ромашка, шишки хмеля, пустырник, душица и самое главное — валериана и ее корень.

Все эти растения я отыскал в окрестностях приюта.

— Смотри на листья, на корни, — продолжил я. — И запоминай.

Мышь подошла к травам, внимательно их осмотрела, потрогала, понюхала.

— Можешь оставить себе, — я протянул ей небольшой кусок рогожи. — Изучи их наизусть. Все они понадобятся мне в ближайшее время. Твоя задача — организовать их бесперебойные поставки, обработку и сушку.

Я дал ей такой же мешочек с мылом, что и Тиму.

— Здесь кусочки мыла. Это твоя плата за каждую связку правильных трав. Ты будешь контролировать снабжение. Тебе не обязательно собирать самой. Привлекай других детей. Но очень тщательно проверяй то, что они приносят. Есть растения, которые похожи на те, что мне нужны, но на деле они либо бесполезны, либо вообще ядовиты. И еще… — я задержал на ней взгляд. — Не забывай про кухню. Соль, уксус, ржаная мука, отруби, жир со стенок котла — все это теперь ценность.

Мышь кивнула. Серьезно, по‑взрослому.

— Малых можно привлечь, — добавила она. — Тех, что в подпол лазают. Им за пучок травы — немного мыла… Они ради этого и за забор пролезут.

— Хорошо, — сказал я. — Теперь любой, кто захочет помыться, будет знать: сперва к Мыши — за заданием.

— А если это мыло никому нахрен не нужно будет? — вдруг встрял Костыль. — Выведем всех вшей и все… Наш товар превратится в обычный мусор.

— Пачкаться-то люди не перестанут, — пожал я плечами. — Чистому всегда легче спится и живется. Но-о, — протянул я, — в чем-то ты, конечно, прав. И поэтому мы не будем зацикливаться на мыле. У меня есть еще одна идея. Я уже упомянул ее в разговоре с Тимом. Но для начала мне надо все подготовить. Когда спрос на мыло упадет, весь приют уже будет плотно сидеть на другом товаре. И потребность в нем никогда не пропадет, можешь мне поверить.

Костыль что-то скептически промычал и нервно передернул плечами.

Я только усмехнулся про себя. Придет время, и он сам все поймет. Что-то объяснять и доказывать — лишь впустую тратить время. У меня сейчас было к нему совсем другое дело.

Костылю я отвел роль, которая подходила ему лучше всего.

— Твои знакомые за стеной — это наша внешняя сеть, — сказал я ему вечером, когда остальные уже ушли. — Ты, как и Кирпич, будешь проносить наш товар в город и обменивать на то, что нужно нам здесь.

Я развернул перед ним список. Костыль, в отличие от Кирпича, читал более-менее сносно.

— Проволока, бутылки, пузырьки, старые инструменты, куски свинца, деготь, чистое тряпье, которое не жалко порезать на лоскуты, ну и прочее. Все это ты ищешь у бочаров, сапожников, старьевщиков. Работаешь пока только с теми, кого лично знаешь, — я пристально посмотрел на него, — и кто умеет держать язык за зубами.

Костыль молча кивнул и забрал список.

— И еще, — добавил я. — Мне нужно, чтобы вокруг приюта у нас были глаза и уши. Городские пацаны, которые захотят на тебя поработать, — пусть они смотрят, кто вокруг приюта шарится. Пусть разнюхивают все, что касается Никодимовской ямы: слухи, сплетни, новости. За каждый такой доклад — мыло, а потом и другой товар.

— Понял, — коротко ответил Костыль. — Сделаю.

***

На следующий день, вечером, когда приют затих, а над двором повисла тяжелая, пахнущая гарью и дымом пелена, я сидел в лаборатории за амбаром и слушал ворчливое бурчание… пузатого самовара.

Мы все‑таки его достали.

Тут, как я и рассчитывал, отличился Кирпич. Он, ругаясь сквозь зубы, притащил старый, слегка помятый, но вполне себе работоспособный агрегат. Притащил, словно раненого товарища с поля боя. Мы с Костылем как следует отмыли его и прочно водрузили на постамент из кирпичей. Вода в нем бурлила и что-то весело шептала за медными стенками, явно пророча нашему предприятию успешное будущее.

Если называть вещи своими именами, сейчас в тени Никодимовской ямы начинала свою работу самая настоящая подпольная структура. Маленькая, невзрачная, скрытая под слоем грязи и детского страха, но — структура.

Внутри нее сформировалось ядро: я и четверо ключевых людей.

У нас появилась внутренняя служба снабжения в лице Мыши, которая отвечала за травы, кухонные ингредиенты и сеть малолетних поставщиков-собирателей. Трудолюбивая и педантичная Мышь терпеливо превращала сорняки и отходы в базу для лекарств и мыла.

У нас начала формироваться внутренняя разведывательная сеть, которой командовал Тим. Он собирал сведения о настроении взрослых, движении людей, угрозах и возможностях, обменивая кусочки мыла на детские глаза и уши там, куда я физически не мог сунуться.

У нас зарождалась внешняя агентура в лице Костыля, который налаживал связи в слободах и на задворках, приносил металл, инструменты и редкие компоненты, а вдобавок понемногу формировал вокруг Никодимовской ямы круг уличных пацанов, для которых сбор важных сведений, касающихся приюта, стал таким же естественным делом, как стянуть у торговки пирог.

У нас был силовой блок в лице Кирпича. Он отвечал за безопасность здесь и за продвижение товара снаружи: в порту, в бедных кварталах, среди тех, кто привык решать вопросы кулаками и ножами. Через него шли сделки, бартер, первые деньги и первые серьезные риски.

У нас были инструменты: Тихий Колокол, который держал нашу базу в тени, самовар, который сыграет большую роль в будущем миниатюрном производстве и конденсатор, в котором медленно копилась ворованная из приютской сети сила.

У нас был товар: мыло. Не просто средство от вшей, а ключ к лояльности и избавлению от нищеты. За него, а также за то, что я собирался изготавливать дальше, можно будет купить не только хлеб и тряпье, но порой и молчание, и информацию, и чью‑то руку помощи, протянутую в нужный момент.

И главное — у нас была цель, которая выходила далеко за пределы Никодимовской ямы.

Если отбросить все красивые слова, я делал одно и то же в обеих своих жизнях. Пытался отобрать у небольшой кучки людей монополию на силу. Раньше это были аристократы с гербами и лицензированные маги, сидящие в Синклите. Теперь к ним добавились надзиратели и настоятель, для которых власть над такими, как мы, была единственным наслаждением.

Им нравилось, что дети кашляют кровью и спят во вшивых тряпках. Потому что, чем грязнее и слабее низ, тем легче им управлять.

Я начал с малого: с того, чтобы эти дети перестали чахнуть и чесаться. С того, чтобы у них появилась хотя бы одна спокойная ночь. С того, чтобы кто‑то, кроме настоятеля, мог сказать: «Этого не трогать», — и чтобы его слово что‑то значило.

И каждое такое маленькое изменение сдвигало ситуацию с мертвой точки. Чем больше людей зависело от моих знаний, чем больше окружающих переставали видеть во мне жертву, и начинали воспринимать, как того, кто решает проблемы, тем тяжелее было выдернуть меня из этой системы, не разрушив все, что вокруг нее вырастает.

Я когда‑то считал, что империю можно изменить сверху. Переубедить императора, впечатлить Синклит, показать аристократии, насколько выгодна будет дешевая магия для промышленности, торговли, армии. Я предлагал им реактор как дар.

Они увидели в нем только угрозу.

Теперь я шел другим путем. Если раньше я без стука входил в парадную дверь дворца с чертежами в руках, то теперь строил подполье под самыми гнилыми досками фундамента. Я не собирался больше просить. Я собирался прийти с уже сложившейся сетью, с готовыми устройствами, с десятками ячеек, вроде нашего Сердца, разбросанных по портам, фабрикам, слободам — и поставить Империю перед фактом.

Чтобы к тому моменту, когда они поймут, что произошло, магия уже не принадлежала им.

От автора: Дорогие друзья, спасибо, что проживаете вместе со мной эту историю. Не знаю, как вам, но мне она очень нравится. Если книга и вам пришлась по душе, то отметьте ее сердечком. Вам несложно, а для автора это огромный стимул продолжать ее дальше. Для этого достаточно нажать на слово "Нравится" на странице первого тома: https://author.today/work/550613

И конечно уже можно переходить к следующему тому: https://author.today/work/556770