Алхимик должен умереть! Том 1

Глава 20

Проснулся я еще до рассвета. Белые ночи постепенно сходили на нет и солнце все дольше скрывалось за горизонтом. Пользуясь сумерками, я хотел быстро сбегать до лаборатории — проверить мыльные шайбы и развести новый костер. Первая партия мыла была самой важной и мне не хотелось с ней пролететь.

Во дворе еще стояла та предрассветная тишина, которую я так любил, В эти часы, когда приют еще спит, а настоятель глухо бормочет свои молитвы, мир принадлежит лишь увлеченным своей идеей безумцам вроде меня.

Я неслышно выскользнул из дверей, и, втянув голову в плечи, добежал до амбара. Тихий Колокол, как всегда, тут же дал о себе знать. Я ощутил легкое давление в районе затылка. Бдительный сторож неусыпно нес свою службу.

Протиснувшись в уже протоптанную среди крапивы тропку, я, наконец, оказался в своей лаборатории.

Сердце дремало в полутьме. Все было на своих местах: корыто, ведро, доски, на которых сохли мыльные шайбы, и маленькая печурка из кирпича, сложенная так, чтобы дым не был виден со двора.

Я присел рядом с досками и взял одну из шайб. Ее поверхность уже была твердой, но если надавить посильнее, то слегка пружинила. Товару надо еще немного дойти, и можно будет выводить на рынок.

Костер за ночь погас, оставив после себя лишь серый пепел, да пару тлеющих угольков. Я сложил в костровище несколько щепок, кинул сухой трут и раздул. Огонь неохотно, но послушно поднял тонкий язычок. Он всегда начинал с легкого сомнения, как любой живой организм, и только потом, немного помявшись, начинал жить полной жизнью. Когда он разгорелся, я подложил еще деревяшек и удовлетворенно откинулся на стену амбара, наблюдая, как весело заплясали под кирпичами язычки пламени.

И именно в этот миг я услышал голоса.

Но не со двора приюта. Нет. Голоса доносились из-за деревянного забора, со стороны пустыря.

Один был мне знаком до колик. Кирпич. Глуховатый упрямый тон, будто его обладатель постоянно цедит слова сквозь стиснутые зубы.

Второй был чужой. Ровный, воспитанный, чуть насмешливый — но в этой насмешке пряталась сталь

— Я спрашиваю последний раз, парень. Где цилиндр?

Я замер, сжав в пальцах холодную лучину. В груди неприятно екнуло. Цилиндр. Значит, они все-таки добрались до Кирпича. Быстро, однако.

— Да я ж сказал, барин, — голос Кирпича звучал выше обычного, местами срывался. — Нету у меня никакого цилиндра. Я ни во что такое не ввязываюсь. Разве я похож на идиота?

Он врал. Я слышал это в каждом слове, в малейших интонациях. И если его собеседник был не дурак, он тоже это понимал.

Второй голос стал чуть ниже и мягче.

— Ты похож на того, кто ищет медленной и мучительной смерти, — задумчиво протянул незнакомец. — Выходит, пуля в плече тебя ничему не научила.

После этой фразы воздух вокруг меня стал тяжелее. Я уже слышал такие интонации. Не в приюте и не на улице. В кабинетах, где решения принимались без свидетелей. Там всегда говорили спокойно. И это ледяное спокойствие убивало.

Я медленно выдохнул и положил лучину обратно.

Если дело пойдет так и дальше, через пять минут у меня не будет ни Кирпича, ни его связей в порту. Разобравшись с ним, тот тип примется за приют. Примется за меня. И в следующий раз он придет не один.

Выбор был простым. Неприятным, но простым.

Я нащупал рукой щель в основании амбара. За кирпичом, вложенным чуть под углом, прятался мой единственный действенный аргумент — небольшой тугой сверток из вощеной бумаги. Я вытащил его и быстро развернул.

Эфирный конденсатор лежал на ладони, как безобидная безделушка. Однако внутри него, в порах угля, сидела тихая, но злая сила, которую я закачивал туда несколько дней подряд, незаметно подключаясь к приютской сети. Маленькая молния в кармане.

Для бесшумной работы — самое то. Ни громких звуков, ни остаточных следов магии. Идеальное оружие. Во всяком случае, когда нет других альтернатив.

Кончики проводов были заизолированы воском. Снять его — секундное дело. Но это потом, перед самым применением.

Я сунул конденсатор в рукав, так, чтобы в нужный момент пальцы легко смогли его извлечь, быстро скинул лапти и поспешил к лазу.

Он был узкий и сырой, с вечно лезущими в лицо корнями. В этот раз я продирался через него медленно, без резких движений, прочувствовав каждым поврежденным ребром неровную бугристую поверхность. И, наконец, благополучно выбрался в высокую, по пояс, траву пустыря.

Голоса звучали совсем близко. Я пригнулся и, считая удары сердца, скользнул в кусты шиповника. Весьма неуютное укрытие. Но выбирать мне не приходилось. Отсюда открывался вид на пространство между старым забором и кучами строительного мусора.

Кирпич стоял, прижавшись спиной к столбу, слегка согнувшись, словно человек, которому вдруг стало больно дышать. Лицо — осунувшееся, серое, но при всем при этом подбородок был упрямо задран вверх. Над ним возвышался человек в темном сюртуке хорошего покроя, в серой фетровой шляпе с черной лентой. На вид — лет сорока; черты лица резкие, аккуратные, слишком правильные для простого городского сыщика. Левая рука держала трость, правая — небрежно поигрывала взведенным пистолетом. Массивный, темный, с внушительным стволом, он уперся Кирпичу прямо в живот.

— Я терпелив, — лениво произнес тип в шляпе тоном человека, объясняющего ребенку простую арифметику. — Но и моему терпению может прийти конец. Твой дружок книжник не понял этой простой истины. Видел, чем это закончилось?

Кирпич стиснул зубы. Я заметил, как на его шее нервно запульсировала вена.

— Барин, еще раз говорю, — выдохнул он. — Я в такие дела не лезу. Я тюки в порту таскаю. И это все, что я умею делать.

— Лжешь. — Незнакомец вздохнул. — Это становится скучно. Ты унаследовал не только грузное тело, но и ослиное упрямство. Не самое удачное сочетание.

Он слегка двинул пистолетом, описывая круг по животу Кирпича, как будто размышляя, куда лучше выстрелить.

Дальше ждать было нельзя. Следовало срочно что-то предпринять. Я прикинул расстояние. Шесть-семь шагов до цели. Чтобы не тратить заряд по пустякам, надо было приложить конденсатор к голому телу. Никаких дистанционных атак, только прямой контакт. Самая удачная зона поражения — основание черепа. Прямо под шляпу. Лишь бы дотянуться.

— Ты понятия не имеешь, что стащил, — продолжил человек в шляпе, и в голосе у него впервые прорезалась раздраженная нотка. — Эта штука стоит гораздо дороже твоей никчемной жизни. А вот стоит ли она дороже жизней твоих дружков в этой дыре? — Он кивнул в сторону приюта и задумчиво провел большим пальцем по курку. — Как думаешь? Кому-то из них придется умереть. И все из-за тебя. Жаль, что ты такой упертый.

Я чувствовал — он сейчас выстрелит. И здесь уже было не до сантиментов.

Достав из рукава эфирный конденсатор, я неслышно выскользнул из кустов, одновременно с этим счищая воск с контактов.

Чистильщик ничего не заподозрил. Шляпа заслоняла ему обзор, мерное постукивание тростью по земле отвлекало, пистолет тянул руку. Сейчас он думал только о цели, а не о том, что его окружает. Самонадеянный индюк, привыкший, что вокруг него — только жертвы.

— Ты точно ничего не хочешь мне сказать? Даю тебе последний шанс, — послышался его угрожающий шепот. Кирпич натужно захрипел — ствол пистолета больно вонзился в живот.

Я шел мягко, по дуге, обходя противника сзади. Каждым шагом я ставил свою голую ступню на пятку, потом плавно перекатывал на носок по внешнему своду стопы. Старое ремесло, которое не преподавали в академиях, но которое не раз спасало мне жизнь на полях сражений.

Три шага. Два. Я уже чувствовал легкий запах дорогого одеколона, смешанный с гарью оружейного масла.

Он слегка повернул голову. Совсем чуть-чуть. Если бы не Колокол, я, возможно, и не успел бы, но артефакт, словно почувствовав опасность, нависшую над хозяином, усилил давление. Тип в шляпе поморщился и мотнул головой. Это дало мне лишние пару секунд.

Я выдохнул, поудобнее перехватил конденсатор и, вытянувшись в струну, стремительно подскочил к чистильщику. Оголенные медные контакты вонзились ему под затылок. К силе, заключенной в конденсаторе, я добавил весь накопленный в Печати Феникса эфир. Его было немного, но этого хватило.

Мир вокруг на мгновение вспыхнул. В нос ударил резкий запах озона, во рту появился мерзкий металлический привкус, а язык задеревенел, словно я лизнул обледенелую кованую решетку. Разряд прошел через мою руку — острый, жгучий, но короткий — и тяжелым металлическим прутом хлестнул человека в шляпе.

Он выгнулся дугой, как испуганная кошка, пальцы судорожно сжались на рукояти пистолета, но тут же одрябли. Звук, который он издал при этом, был похож на короткое, вырубленное из воздуха «хр-р-р». Его глаза закатились, челюсть повело в сторону.

Он падал медленно, почти изящно, как будто брошенная марионетка. Пистолет вылетел из руки, описал дугу и плюхнулся в мокрую траву.

Я опустил руку и разжал кулак. Кожа на ладони пульсировала, но это была приятная боль. Боль с пьянящим привкусом победы.

На несколько мгновений все вокруг замерло. Только где-то далеко, над крышами, лениво каркнула ворона.

— Твою ж… мать, — ошарашенно выдохнул Кирпич.

Он ошалело смотрел то на меня, то на распростертого у ног чистильщика. В глазах у него проглядывало не просто удивление, это больше походило на ошеломленную перестройку всей привычной картины мира. Мальчишка, щуплый сопляк из приюта, только что свалил с ног того, от чьего голоса у портовых здоровяков дрожали коленки.

— Что это за хрень, Лис? — прохрипел он.

— Некогда объяснять. — Я торопливо бросил разряженный конденсатор в карман и схватил пистолет.

Кирпич тут же отпрянул.

Не обращая внимания на его реакцию, я вытряхнул порох с полки, опустил курок и затолкал пистолет чистильщику за пояс. Потом быстро продиагностировал его состояние. Пульс слабый. Я отогнул веко — белок с тонкой сеткой сосудов, зрачок расширен, на свет почти не реагирует. Дыхание — редкое, поверхностное. Жив. Но на грани.

Нельзя терять ни секунды.

Я подхватил человека в шляпе под мышки и дернул его с земли.

Тело было тяжелым, практически неподъемным. Хорошее, тренированное, без лишнего жира. Это отлично чувствовалось через ткань сюртука.

— Кирпич! — натужно прошипел я. — Помоги, черт тя дери!

— Ты… что делаешь? — Кирпич смотрел, как я медленно поволок барина прочь от забора, и в голосе его впервые за это утро появился страх. — Лис, ты совсем долбанулся?

— Я заканчиваю начатое, — холодно бросил я. — Оторви свою задницу от забора и помоги, если хочешь жить.

До Кирпича, похоже, начало доходить. Он судорожно всхрапнул и замер. Я чувствовал, что внутри у него идет нешуточная борьба. Одна половина его орала «беги, пока не поздно»; другая же, матерая, прошедшая школу улиц, шептала: «Этот чистильщик пришел за тобой. Если все оставить, как есть, ты — труп».

В конце концов выиграла простая и грубая арифметика уличных банд. Кирпич ощерился, как собака, сделавшая выбор, процедил сквозь зубы грязное ругательство и подхватил чистильщика за ноги.

Мы доковыляли до канавы и спустились по крутому, размытому откосу, оскальзываясь в грязи. Застоялая вода пахла тиной и гнилью. Неприятная, но очень подходящая стихия.

Мы опустили тело на берег. Несколько секунд я смотрел на спокойную, обмякшую физиономию. Без шляпы он казался моложе, почти неопасным — обычный мужчина с правильными чертами лица, легкими морщинами у глаз. Где-то на другой грани своей жизни он, возможно, был примерным семьянином или читал лекции о природе эфира.

Но в этой жизни он без спроса заявился на мою территорию, чтобы сеять здесь смерть. Чтобы убивать тех, кто был частью моей команды. Чтобы в конце концов добраться до меня и до Пашки Елагина. Такого я спустить не мог.

Я схватил его за плечо, и, собрав все оставшиеся силы, перевернул на живот, а потом резким движением затолкал его голову в грязную воду.

Холод ударил по моим пальцам и запястьям, пробежал по рукам. Вода, почуяв добычу, будто бы алчно обрадовалась, схлопнулась сверху, зашептала пузырями. Мутная, тяжелая поверхность сомкнулась вокруг волос и ушей чистильщика. Первые секунды ничего не происходило. Потом тело дернулось. Руки попытались вяло подняться и перехватить мои запястья. В ответ я навалился на него всем своим телом, вкладывая в это движение не просто ярость, а все свое естество.

Кирпич судорожно вдохнул.

— Помоги, щучий ты сын! — процедил я сквозь зубы, сверкнув на него глазами. — Ну же!

Кирпич судорожно рванулся вниз и намертво вдавил голову чистильщика под воду, прямо в покрытое скользкой жижей дно. Я чувствовал, как мой невольный напарник дрожит, но не от холода. Это была вполне обычная реакция для шестнадцатилетнего сопляка, пусть даже прошедшего суровую школу улиц.

Вода захлюпала громче, пузырьки воздуха вырывались на поверхность и тут же лопались, выпуская наружу глухие, почти неслышные звуки. Отвратительное зрелище, как по мне. Я отвел взгляд на противоположный берег канавы, где между корнями старой ивы торчала гнилая деревяшка.

Это было не первое убийство в моей жизни. И не самое страшное.

Через какое-то время сопротивление под нашими руками стало слабеть. Дерганые рывки сменились редкими подергиваниями, потом и они сошли на нет.

— Все, — холодно проговорил я. — Дело сделано.

Мы с Кирпичом, как по команде, отстранились от неподвижного тела. Я сел на корточки, позволяя себе несколько секунд просто сидеть и слушать, как кровь стучит в висках.

Подождав, пока дыхание хотя бы немного выровняется, я наклонился, взял чистильщика за шиворот и потащил из воды.

— Ты чего, на хрен, творишь? — голос Кирпича сорвался в хрип. — Он же уже… ну…

— Утонул, — закончил я за него. — Вот именно. Поэтому все должно выглядеть так, словно он сам сюда свалился. Пьяный, скажем. Или за кем-то гнался и оступился.

В глазах Кирпича мелькнуло понимание.

— Здесь не лучшее место для инсценировки несчастного случая, — продолжил я разъяснения. — Лучше выбрать место, где берег покруче. Так что придется еще немного потаскать этого жмурика. Времени в обрез. Давай, помогай.

Кирпич хмуро кивнул, и мы принялись за дело. Шло оно не очень гладко — отяжелевшая от воды одежда и топкий берег сильно усложняли работу. Но в итоге мы все-таки перетащили тело чуть ниже по течению канавы, туда, где находился скользкий и крутой обрыв. Сюртук утопленника я расстегнул, рубаху немного выправил, ремень приподнял, чтобы все указывало на то, что человек просто неудачно поскользнулся и упал с обрыва. Голову чистильщика мы вновь погрузили в воду.

— Может, карманы его… — заикнулся было Кирпич.

— Даже не думай, — отрезал я. — Все должно выглядеть, как несчастный случай, а не ограбление.

Кирпич раздраженно дернул щекой, но спорить не стал.

— Ладно. Что дальше?

— Заметаем следы, — я поднялся, и внимательно оглядел склон. — И забываем все, что здесь произошло. Слухи все равно пойдут, но нам важно, чтобы они шли не от нас.

Мы прошлись по собственным следам, старательно разравнивая и стирая их острыми обломками досок, а потом заливая водой. Попутно я отметил про себя, что на краю обрыва валяется заросшее травой бревно. Хорошая будущая улика для тех, кто будет искать объяснения скоропостижной кончине неизвестного барина. Мир любит простые истории: шел пьяный, зацепился за деревяшку, грохнулся в канаву. В одну из таких историй я сейчас и пытался вписать мертвого чистильщика. Она, конечно, была шита белыми нитками и выглядела примитивно, но это было лучше, чем ничего. А нам с Кирпичом оставалось только надеяться, что она сработает, и по наши души не явится его низкорослый приятель.