Алхимик должен умереть! Том 1

Глава 21

Когда мы вернулись к кустам, где я до этого прятался, вокруг уже заметно посветлело. Солнце еще не поднялось, но сумерки постепенно отступали. В отдалении слышались первые звуки пробуждающихся окраин: стук колес по мостовой, окрик извозчика и заливистый петушиный крик.

— Лис… — начал было Кирпич, но голос у него сорвался. Он прокашлялся, будто хотел протолкнуть застрявший в горле комок. — Ты… ты это… раньше делал такое?

— В смысле: убивал ли я? — я смерил его равнодушным взглядом, а потом кивнул. — Да.

Он растерянно моргнул. Я специально не уточнил — где, кого и как. Пусть додумывает сам. Уличные фантазии иногда работают лучше любой легенды.

Мы направились к забору приюта. Между нами повисла тишина, тяжелая, как мокрая простыня.

— Я думал, ты… — наконец выдавил Кирпич. — Ну, просто шебутной малец. С головой — да. С травками, с мазями… А тут… — Он искоса глянул на меня. — Ты даже не дрогнул. Словно… обычный камень в воду окунул.

— За обычный камень ничего не будет, — устало сказал я. — А за человека, каким бы он ни был, может прилететь и очень больно. Поверь, я это не хуже тебя понимаю.

— Но ты все равно это сделал.

— А у меня был выбор?

Он помолчал. Потрогал раненое плечо, поморщился.

— Не знаю, как у тебя, — угрюмо произнес он, — но у меня его точно не было. Этот урод меня при любом раскладе бы убил.

Мы приближались к знакомому лазу под забором. Вроде бы тот же самый слегка покосившийся столб, та же кривая доска — но теперь граница приюта казалась чертой, поделившей мою новую жизнь на до и после: по одну сторону — ставшая уже привычной приютская жизнь, а по другую — грязная городская окраина, где в канавах плавают утопленные чистильщики.

Чем ближе мы подходили к амбару, тем явственнее я чувствовал поле Тихого Колокола. Оно тут жило, пульсировало: тонкая вуаль тоски и липкого отвращения, натянутая невидимой полусферой.

Я шагал спокойно, как хозяин, проходящий мимо своей же ловушки. А вот Кирпич…

Он замедлил шаг, потом вовсе остановился. Лицо его вдруг пошло пятнами, губы побледнели.

— Эй… — он нервно огляделся, словно почуял что-то неладное. — Слушай, Лис, тут… э… дышать как-то… — он втянул носом воздух, поморщился. — Как в церкви, когда батюшка ту штуку кадит, только хуже. Кожа зудит, сердце в пятки лезет… — Он выругался глухо. — Не нравится мне тут. Как будто на меня кто-то сзади пялится.

Кирпич ощущал именно то, чего я и добивался, создавая Колокол: необъяснимое животное желание развернуться и уйти. Для него Колокол был чужим, враждебным полем.

— Это не кто-то, — спокойно ответил я. — Это моя защита. Погоди-ка.

Я залез в карман. Там, помимо разряженного эфирного конденсатора, лежала еще одна вещь — то самое запасное медное кольцо, которое я сделал на всякий пожарный случай.

Вот оно и пригодилось. Для Кирпича.

— Держи, — я протянул кольцо. — Надень на палец. На любой.

— Это что еще за хрень? — Он опасливо отдернул руку. Подозрительность в его голосе мешалась с суеверным страхом. — Еще одна твоя ведьмачья штука?

— Это ключ, — устало усмехнулся я. — Или, если уж совсем по-умному, пропуск. Просто надень и сам все почувствуешь.

Он колебался секунду-другую, потом все-таки взял кольцо, покрутил в пальцах. Медная поверхность была теплой, словно живая.

— Если что… — пробормотал он, то ли в шутку, то ли всерьез, — если потом окажется, что это… не знаю, клеймо какое… я тебе нос сломаю. — Угроза прозвучала как-то неуверенно.

— Надевай уже. — Я на миг закатил глаза. — Не дрейфь.

Он нерешительно усмехнулся, но потом все-таки натянул кольцо на мизинец правой руки.

Я почти физически увидел, как Колокол выпускает его из своих пыточных клещей. Давление вокруг нас ослабло. Кирпич дернулся, моргнул, потом шумно вдохнул.

— Ох… — он передернул плечами, словно только что сбросил тяжелую ношу. — Слушай, ты это… чуешь? — Он сделал шаг вперед, к забору, прислушался к себе. — Словно камень с плеч. Только что так мерзко мутило, что прям блевануть хотелось. А тут раз! Будто ничего и не было. Это все ты?

— Это все я, — утомленно подтвердил я.

В этот миг Кирпич взглянул на меня как-то иначе. Не как на пацана с башкой, не как на толкового лекаря. Но как на кого-то… опасного.

— Так ты… колдун, значит, — произнес он медленно. Но сейчас слово «колдун» в его устах не звучало, как проклятье. Скорее, как диагноз. — Настоящий. Не как наш поп со своими завываниями.

— Я инженер, — поправил я Кирпича, но увидев непонимание на его лице, махнул рукой и добавил: — Но в общем-то — да, что-то вроде того.

— И эта штука… — он поднял руку, любуясь кольцом. — Это чтоб меня от твоей жути отгородить?

— Чтобы ты мог входить туда, куда другим нельзя, — сказал я. — И чтобы все, кто попробует сунуться сюда без такого кольца, разворачивались назад. Включая Семена с настоятелем.

Я откинул доску, закрывавшую вход в лаз, и ползком протиснулся внутрь. Кирпичу же этот несложный с виду маневр дался не с первого раза. Только после того, как он, взбесившись, оторвал добротный кусок доски, забор с возмущенным скрипом пропустил его внутрь.

Здесь все еще царил полумрак, который, однако, постепенно отступал перед лучами света, просачивающимися сквозь щели в заборе. Воздух пах золой, травами, мазью и мыльной пастой. На досках возле костра лежали аккуратные ряды серых шайб. В углу торчало старое ведро из-под щелока, рядом с ним корыто. В небольшом углублении возле амбара расположилась посуда, возле нее лежали кусочки угля, узелки с травами и другими компонентами, моток проволоки, и несколько чистых тряпиц, завернутых в рогожу.

Лаборатория. Цех. Сердце.

Я опустился на корточки возле дальней каменной секции ограды и привалился спиной к шершавой стене. От усталости слегка кружилась голова. Кирпич некоторое время просто вертел головой, осматривая внутреннее убранство моей импровизированной лаборатории.

— Ну ты и… — он присвистнул. — Тут у тебя… как у аптекаря. Или у этого… — он щелкнул пальцами, пытаясь вспомнить слово. — У инженера. Все по местам, по полочкам.

Он осторожно уселся на березовое полено и, поморщившись, потрогал плечо.

Несколько секунд мы молча слушали, как начинает просыпаться приют. Вдалеке кто-то надрывно закашлялся, потом громко зевнул и выругался, еще кто-то, судя по звукам, тащил дрова для кухонной печи, лениво переругиваясь с Фросей. Сюда их голоса доходили глухо, словно через тряпку, впрочем, как и наши до них — еще одно побочное действие Колокола.

— Ты хоть понимаешь, во что влез? — первым нарушил тишину Кирпич. — Тот, в шляпе… Он ведь не один. За ним кто-то стоит. Не какой-нибудь там поп с Семеном. Такие просто так не приходят. Им говорят сверху, кого нужно… — Кирпич провел большим пальцем по горлу. — А ты его сейчас в канаве оставил. Они искать начнут.

— Начнут, — согласился я. — И это даже хорошо.

— Хорошо?! — Кирпич чуть не подпрыгнул. — Ты совсем головой тронулся?

— Сейчас для них все выглядит просто, — я поднял взгляд на Кирпича. — Был человек на задании. Исчез. Позже кто-то находит труп в канаве. Версия: погнался за целью, споткнулся о бревно, грохнулся с обрыва и утоп. Печально, но бывает. Правильно?

Кирпич нехотя кивнул.

— А вот и нет, — усмехнулся я. — Давай копнем немного глубже. Первый и самый главный вопрос: почему он пришел один? Это неправильно. Можно сказать, не по инструкции. У них тоже там свои неписанные правила. И на заданиях, где надо не просто устранить цель, но еще и получить он нее информацию, они работают в парах, как в случае с твоим Книжником. А это приперся один. Почему? А вот черт его знает. Может решил выслужиться перед начальством, может напарника своего захотел подставить или же просто безнаказанность в голову ударила. Точно ясно только одно — он нарушил неписанный устав своей организации. И сам же за это поплатился. Думаешь, начальству захочется разбираться, отчего сорвавшийся с цепи пес сдох в грязной луже? Скорее всего, они просто поворчат и пошлют другого. В первую очередь им важно, чтобы цилиндр не всплыл. Вряд ли этот в шляпе сильно распространялся о том, что напал на твой след. Иначе бы пришел не один. Сейчас цилиндр для них потерян где-то в городе. Пусть так и думают. Конечно, кто-то из них обязательно будет рыскать по округе, чтобы понять, какого черта этот в шляпе тут околачивался. Так что тебе надо быть предельно осторожным, понимаешь?

Кирпич невесело кивнул.

— А вот если бы мы его в живых оставили … — продолжил я, многозначительно подняв брови. — Да ты и сам понимаешь… После такого позорного фиаско, он от тебя мокрого места бы не оставил. Есть много способов вырубить человека, а потом перевезти его в потайное место. И, поверь мне, после этого смерть от выстрела в живот тебе показалась бы райскими кущами.

Кирпич усмехнулся — коротко, нервно, но уже без прежнего скепсиса.

— Знаешь, чего я не понимаю? — спросил он, покрутив на пальце кольцо. — Зачем тебе все это? Ну ладно, травы, мазь, полоскание твое чертово — это еще куда ни шло. Но вот… — он обвел рукой мою лабораторию. — Это же… опасно. Рано или поздно тебя все равно поймают, как бы ты не изворачивался.

Я внимательно посмотрел на него. На этого парня, названного в честь строительного мусора, да еще и с пулевым ранением на плече. Он уже не был тем Кирпичом, что впервые ворвался ко мне в закуток. Кирпич, что сидел передо мной, видел, как из-за обычных непонятных бумажек знакомого парня убили, как собаку. И этот красномордый здоровяк только что своими руками держал чужую голову под водой.

— Ты действительно хочешь знать? — спросил я. — Или спрашиваешь так, от нечего делать?

Кирпич усмехнулся.

— Слушай, странно, конечно, спрашивать про такую фигню после того, как мы с тобой барина утопили. Но… — он всмотрелся в меня. — Раз уж мы с тобой повязаны, я хочу знать, что ты не какой-то там спятивший придурок, который всех нас завтра под монастырь подведет…

Честный аргумент.

Я провел ладонью по валяющейся рядом шершавой доске, собираясь с мыслями.

— Я не хочу подохнуть в этой яме, Кирпич, — ответил я наконец. — Не хочу, чтобы меня похоронили в общей безымянной могиле за приютской стеной. Не хочу, чтобы девчонка, которой я лечу легкие, начала харкать кровью и умерла от удушья. Не хочу, чтобы Семен бил детей просто потому, что ему так вздумалось. И не хочу, чтобы люди, вроде того в шляпе, решали, кому жить, а кому умирать.

— Они решали и будут решать, — невесело буркнул Кирпич. — С пеленок так было.

— А я не согласен! И, в отличие от большинства обитателей этой ямы, у меня есть инструменты, чтобы это исправить. — И я демонстративно достал из кармана разряженный конденсатор.

Кирпич какое-то время молчал, переваривая. Потом кивнул и перевел взгляд на кольцо.

— Это тоже один из этих твоих инструментов?

— Да, — ответил я. — Как я уже говорил, это — ключ. Потеряешь его и больше сюда не попадешь. Все просто.

— А можешь сделать так, чтобы он… — Кирпич поморщился, подыскивая слово. — Чтобы он не пустил кого-нибудь конкретного? Ну там, Семена, попа, того же или… тех, кто ищет цилиндр.

— Он и так их не пустит, — усмехнулся я. — Без кольца — никого. Сюда могут заходить только свои. Ты теперь свой.

Кирпич криво усмехнулся.

— Приятно слышать, — сказал он и, немного помолчав, добавил: — Ладно, Лис, давай на чистоту. Ты сегодня мне жизнь спас. Это не зуб и не плечо. Это… — он ухмыльнулся. — Это подороже будет. Дороже, чем я когда-нибудь сам за себя платил.

Я молча смотрел на Кирпича. С пониманием, но молча. Он должен был закончить свою мысль, иначе все, что я сделал с этим типом в шляпе окажется пустой тратой времени.

— Значит, — продолжил он, напрягшись так, словно вытягивал из руки гвоздь, — выходит, я тебе должен. По-крупному. Не особо люблю я это слово… — он поморщился. — Но тут, как ни крути, за мной теперь должок.

Я почувствовал, как внутри словно что-то щелкнуло и встало на свое место. Какое-то знакомое чувство. Не радость и не ликование. Скорее это было удовлетворение инженера, у которого наконец встала на место последняя шестеренка.

— Рад, что ты это понимаешь, — сказал я. — Мне бы не хотелось самому ставить тебя перед этим очевидным фактом.

— Какое, мать твою, благородство, — хмыкнул Кирпич.

— Это не благородство. Банальная практичность, — поправил я. — У меня нет ни времени, ни желания держать рядом людей, которые не знают, во что вляпались, и не готовы после этого оставаться со мной. Теперь ты знаешь. Причем гораздо лучше, чем все остальные.

Он кивнул, задумчиво глядя на кирпичи, рядом с которыми сушились мыльные шайбы.

— И что ты с этим долгом думаешь делать? — медленно спросил он. — Хочешь сделать меня своим цепным псом?

— Не обольщайся, — сказал я. — Кормить безмозглую собаку, которая ничего не умеет, кроме как лаять и кусать — лишняя и ненужная роскошь. К тому же ты не собака и далеко не глупец, каким порой хочешь казаться. Мне нужно не это. Мне нужно, чтобы у меня был человек за этим забором. С руками, с ушами и со своими тайными тропами. Человек, который может иметь дело с портом, с рынками, с забегаловками. Которому я могу доверить что-то большее, чем украсть у Фроси ложку муки.

— То есть… — он приподнял бровь, — хочешь, чтобы я стал твоим мальчиком на побегушках?

— Партнером, — поправил я. — Без глупых и ненужных бумажек и печатей. Все будет гораздо проще: у меня — мозги, инструменты и база. У тебя — руки, люди и связи. Я делаю товар, который нужен всем. Ты помогаешь выводить его наружу. Часть прибыли идет мне, часть тебе, часть — на то, чтобы кормить тех, на кого мы опираемся. И в приюте, и за его забором.

Он фыркнул.

— Товар… — кивнул на доски. — Это ты про мыло свое? — Кирпич, похоже, уже смекнул, что за шайбы сушатся возле костра. — Вши — это, конечно, гадко, но за мыло много не накапает.

— Сегодня — мыло, — согласился я. — Завтра — снадобья посерьезнее. А послезавтра — штуки вроде того конденсатора, которым я твоего барина уложил. Ты сам видел, на что способна эта фиговина. И она уж точно дороже мыла.

Глаза у Кирпича на миг блеснули.

— Что верно, то верно. С этим, — произнес он негромко, — можно любой разговор выиграть.

— Точно. А потом мы воплотим в жизнь то, из-за чего за тобой гонялись, — я кивнул в сторону амбара, где в тайнике был спрятан цилиндр. — Но до этого мы дойдем не сегодня, и даже не завтра. Сначала — приют. Сначала — своя территория, своя сеть. И свои люди, которые умеют держать язык за зубами. Чтобы, когда они, — я многозначительно поднял бровь, — начнут тут все разнюхивать, им было не за что зацепиться.

Кирпич прищурился.

— Они — это кто? — спросил он. — Синие мундиры? Или фетровые шляпы?

— И те, и другие, — ответил я. — Для нас разница невелика. Главное, чтобы они держались от нас подальше.

Он вздохнул, почесал затылок здоровой рукой.

— Слушай, Лис… — сказал он уже мягче, чем раньше. — Порой мне кажется, что ты не из наших.

— В смысле? — я изобразил непонимание.

— Не из ямы, — пояснил он. — Не из тех, кому по рождению положено в грязи копаться. Ты говоришь не как… ну, не как мы. Ты на все сверху смотришь, будто уже видел, чем все кончится. У меня так только один знакомый умел… — Он замолчал, глядя куда-то в стену. — Ладно. Неважно.

— Я настолько же из этой ямы, насколько и ты, — уклончиво ответил я. — Пойми, мы не родились здесь, Кирпич. Нам просто внушили, что наше место — в этой дыре. Когда ты это поймешь, то все сразу станет на свои места.

Он хмыкнул, но дальше докапываться не стал.

— Ладно, инженер, — сказал он. — Допустим, ты не просто мелкий слюнтяй, вообразивший себя генералом. Мне даже порой кажется, что ты —… — он поджал губы, подыскивая слово. — Ты тот, кто может вытащить любого из этой ямы. Или утопить всех в ней, если что-то пойдет не так. — Он вздохнул. — А раз так, значит, лучше быть на твоей стороне. Во всяком случае пока.

Он поднял на меня тяжелый, не по возрасту взрослый взгляд.

— С этого момента, Лис, — произнес он медленно и четко, — пока я жив, ты за мной. И я за тобой. Не как блатной за шестеркой, а как равные, что вместе утопили одного очень важного типа. Это связывает покрепче любой клятвы.

— Принимается, — тихо ответил я. — Но учти: если ты завтра решишь, что я слишком опасен, чтобы иметь со мной дело, и побежишь сдавать меня кому-нибудь… — Я холодно взглянул ему в глаза. — Я об этом узнаю. И постараюсь, чтобы твоя канава была поближе и поглубже, чем у того чистильщика.

Он выдержал мой взгляд, потом неожиданно ухмыльнулся.

— Ишь, как заговорил. Как равный с равным. Без притворства и соплей. Уважаю. Но и ты знай, Лис, если ты меня кинешь, никакие дьявольские чары тебе не помогут. Я до тебя доберусь. И тогда… — Кирпич весьма красноречиво сжал кулак.

— Справедливо, — сдержанно кивнул я.

Мы оба немного помолчали. Потом он хлопнул здоровой ладонью по колену.

— Ну что, кредитор, — пророкотал он своим привычным, уже совсем бодрым тоном. — Чего хочешь от меня сперва? Помощь с барином не в счет. Это я от души сделал.

Еще бы, — подумал я про себя и слегка усмехнулся.

— Для начала — тишины, — ответил я. — Про сегодняшнее утро никому. Ни в порту, ни в приюте. Ни про барина, ни про конденсатор, ни про это место, ни про кольцо. И еще: цилиндр пока не трогаем. Пусть лежит себе спокойно. Вернемся к нему, когда у нас будет не только мыло с ведром, но и люди, связи, средства, а также выход на местный рынок.

— Разумно, — кивнул Кирпич.

— Во-вторых, — продолжил я, — мыло. Сегодня к обеду эти шайбы досохнут. Для начала я их проверю на себе. Потом раздам своему окружению. В том числе и тебе, если захочешь. Как только я пойму, что товар годный, ты заберешь с десяток шайб. На пробу, для своих: в порту, во дворах, в приюте. Тем, кто не боится пробовать новое. Не за деньги. За репутацию. Мне сейчас не медяки нужны, а разговоры: «У Кирпича есть штука, от которой вши дохнут, и кожа не горит».

— Умно, — усмехнулся Кирпич. — Сначала слухи, ажиотаж, потом монета.

— А монета пойдет. И когда она пойдет, мы ее потратим на то, чтобы делать кое-что посерьезнее. А также на спирт, тряпки, железо, ингредиенты, а потом и на инструменты. В общем на все, что ты сможешь достать у своих. Ты хотел спросить, зачем я тебя к старьевщику посылал? Вот именно за этим. Мне нужна не одна-две мази для знакомых. Мне нужна производственная мастерская. А мастерской нужен металл, стекло, вода, топливо. И люди, которые готовы доставать все это, не задавая лишних вопросов.

— Не думаю, что в порту найдется много таких, — сощурился он. — А один я вряд ли потяну.

— В любом порту их больше, чем кажется, — парировал я. — Ты ведь сам из таких, но не трубишь об этом на каждом углу.

Он задумался, потом нехотя кивнул.

— Значит… — сказал он, медленно поднимаясь с ящика, — наш уговор такой: я — твой человек в городе. Ты — мой лекарь, колдун и поставщик. И пока мы оба держим язык за зубами, у нас есть шанс прожить дольше, чем тот, кого мы сегодня утопили.

— Точно сформулировал, — кивнул я. — Только вот еще что: я — не твой слуга, а ты — не мой. Мы делаем одно дело. Просто я тот, кто знает, как лучше двигаться к цели.

— А я знаю, как до нее добраться, не получив пулю в спину, — подхватил он. — Сработаемся.

Он протянул мне здоровую руку. Большую, мозолистую, с обломанными ногтями и с тонким медным кольцом на пальце. Я оттолкнулся от забора, поднялся и крепко ее пожал.

В этот момент где-то в глубине приюта глухо брякнул железный колокол подъема. Дети зашумели, кто-то заплакал, Семен рявкнул матом, Фрося заорала с кухни. Обычное серое утро Никодимовской ямы вступало в свои права.

Но для меня оно уже не было таким уж серым. Теперь в грязи приюта было не только Сердце, не только Колокол, не только мыло. Теперь у меня был еще и Кирпич — связанный со мной общей кровью и долгом.