Балерина для отца-одиночки

Глава 1

Олеся.

— Леся, он снова пришел, — легонько толкает меня локтем в бок Таня, наш второй хореограф, и кивает в сторону окна.

Точно, пришел. Кончики губ сами собой приподнимаются в сдержанной улыбке.

Вот уже неделя, как это является неотъемлемой частью моего расписания. Ровно в половине второго, когда начинаются занятия у младшей группы, за стеклом появляется он. Невысокий мальчишка, лет шести-семи, с слишком серьезными для его возраста глазами и рюкзаком, кажущимся неподъемным на его хрупких плечах.

Сегодня, как и всегда, он останавливается в метре от окна, стараясь слиться с тенью от колонны, словно боясь помешать. Его взгляд завороженно следит за парой, отрабатывающей медленный вальс. Он не просто смотрит, впитывает. Каждый поворот, каждое движение руки, каждый шаг. Кажется, он сам мысленно танцует там, в центре зала.

Но стоит мне только сделать малейшее движение в его сторону, улыбнуться или выйти, как он исчезает. Испуганно опускает голову и быстро-быстро уходит, растворяясь в потоках людей.

Мое сердце щемит от тоски, глядя на него, ведь я вижу не просто любопытного ребенка. Отчасти я вижу в нем себя. С тем же огромным неуемным желанием в глазах, что когда-то помогло мне пересилить робость и страх и заняться тем, что я по-настоящему люблю.

Вот почему мне так важно наладить с ним контакт.

В прошлый раз я едва не подловила его, когда мальчик отвлекся на свой рюкзак, копошась в его содержимом. Вышла из студии, подошла поближе и поздоровалась. Он отпрыгнул от меня, словно ошпаренный и, развернувшись в противоположную сторону, дал деру, даже не заметив, что обронил тетрадку по математике. Я подняла ее. На обложке аккуратно было выведено: «Ломакин Ярослав, 1 “А”».

И сегодня я решаю, что хватит. Медленно, чтобы не спугнуть, я перемещаюсь к панорамному стеклу, останавливаюсь прямо напротив него, отделенная лишь тонкой преградой. Он замечает мое движение и замирает, как олененок в свете фар. Все его тело напрягается, готовое к бегству. Я вижу, как сжимаются его пальцы на лямках рюкзака.

Я не улыбаюсь, не машу ему рукой. Просто смотрю на него спокойно, мягко, понимающе. Потом медленно поднимаю руку и кончиком пальца дотрагиваюсь до стекла прямо напротив его лица.

Он не убегает. Стоит, затаив дыхание и вопросительно глядя на меня. Но не убегает. Тогда я медленно и отчетливо произношу: «Заходи». И жестом показываю на вход.

Он отрицательно качает головой, испуганно отступая на шаг назад.

Я киваю, как будто соглашаясь с его решением. Поднимаю указательный палец, жестом прося подождать, и быстро отхожу вглубь зала. Он остается на месте, с интересом глядя мне вслед. Я подхожу к стойке администратора, беру ту самую потерянную тетрадку и, вернувшись обратно, прижимаю ее к стеклу так, чтобы он видел свою фамилию.

Кивком указываю на нее, а затем на него и вопросительно поднимаю брови. Он неуверенно кивает. И тогда я снова показываю на вход.

Он колеблется, смотрит на дверь, потом на меня, потом снова на дверь. Я вижу, как внутри него идет борьба. Любопытство и тяга к тому, что за стеклом, против привычного страха и желания остаться невидимым.

Любопытство наконец побеждает.

Сделав шаг, потом еще один, он медленно, как по минному полю, направляется к двери.

Мое сердце от радости бьется чаще. Я отступаю от окна и иду ему навстречу.

— Ярик? Тебя ведь так зовут? — тихо спрашиваю я, когда он заходит внутрь. — Это твоя тетрадь?

Он молча кивает.

— Вот, держи, — протягиваю ему свою находку. Он осторожно берет ее и прижимает к груди. — Меня зовут Олеся. Я тренирую ребят по бальным танцам.

Он снова кивает, его глаза бегают по залу, по зеркалам, по блестящему полу, по ребятам, которые под Таниным руководством все еще отрабатывают движения, но уже с любопытством поглядывают на нас.

— Нравится? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал максимально нейтрально и безопасно.

И он снова кивает. Но на этот раз в его глазах, помимо страха и настороженности, вспыхивает искра восторга.

Та самая, ради которой все это и затевалось.

— А хочешь попробовать сам?