Балерина для отца-одиночки

Глава 27

Клим

Сообщение от Олеси приходит, когда я уже почти доезжаю до офиса после встречи с заказчиком. Перечитываю текст еще раз и чувствую, как по спине пробегает неприятный холодок.

Это совсем не похоже на Олесю, которую я знаю. Ту, что с покойно выдерживает мой взрывной нрав, твердо стоит на своем и старательно выстраивает дистанцию между нами.

Она ни за что не стала бы просить о таком, если бы не случилось что-то по-настоящему серьезное.

Резко поворачиваю руль, меняя маршрут. Еду, мысленно проклиная пробки, пытаясь отогнать самые тревожные мысли. Что-то случилось с мамой? Но она же писала, что все под контролем. Может, стало хуже? А может что-то еще?

Олеся сильная, но даже у самых сильных бывает предел.

Наконец останавливаю машину у больничного корпуса, и сразу вижу ее. Олеся стоит у входа, прислонившись к бетонной колонне. Всегда прямая спина, сейчас сгорблена, плечи опущены. Она кутается в свое пальто, скрещивая руки на груди, словно пытаясь стать меньше.

Меня она не замечает.

Припарковавшись, выскакиваю из машины и быстро подхожу к ней.

— Олеся.

Она поднимает лицо и мое сердце больно бьется о ребра. Краснота вокруг глаз, припухшие веки, едва уловимая вертикальная морщинка между бровей… Плакала.

— Ты приехал, — говорит Олеся, словно удивляясь этому факту, а затем включает уже привычный мне режим: — Зря я тебе написала. С работы сдернула, наверно? Да и Ярик…

— Да нет, я уже ехал домой, — не моргнув глазом вру я. Хотя в офис мне и вправду возвращаться было не обязательно, до конца рабочего дня оставалось каких-то полчаса. — А Ярик с нашей соседкой. Помнишь, я тебе о ней говорил? Так что, все нормально. Правильно сделала, что позвонила.

Мягко, но настойчиво подталкиваю ее ладонью в спину, направляя к своей машине. Открываю перед ней дверь и Олеся молча садится внутрь.

Едем мы также в тишине. Олеся отвернулась к окну, но даже не видя ее лица, я могу понять, что держится она из последних сил.

Мне хочется обнять ее, дать опору. Но я не знаю, позволит ли она и нужно ли это ей сейчас. Ведь я по-прежнему не представляю, что произошло.

— С мамой… все в порядке? — осторожно спрашиваю я, когда напряжение становится невыносимым.

— Да, — Олеся отвечает, не оборачиваясь. — С мамой все нормально. Она идет на поправку.

Я с облегчением выдыхаю, позволяя себе улыбнуться. Все живы и почти здоровы — уже хорошо.

— Переволновалась? — делаю я еще одно предположение.

— Вроде того, — горько усмехается Олеся. — Неприятно разочаровываться в собственных ожиданиях.

— Ты говоришь загадками, — неуверенно хмыкаю я.

— Прости, на большее пока не готова, — говорит Олеся и снова замолкает.

Дальше я не расспрашиваю. Если бы она хотела говорить, то сказала бы. Ну а кто я такой, чтобы лезть в душу?

Моя задача сейчас — просто быть рядом.

Если, конечно, ей это нужно.

Мы останавливаемся у Олесиного дома, но никто из нас не спешит выходить. Просто сидим и смотрим в лобовое стекло.

— Спасибо еще раз, Клим. Я пойду, — говорит она, но сама не торопится двигаться с места.

— Я провожу.

На миг в ее глаза мелькает сомнение, но затем она согласно кивает и выходит.

Мы поднимаемся на четвертый этаж и заходим в квартиру. Снимаем верхнюю одежду.

Олеся проходит чуть вперед и вдруг замирает посреди маленького коридорчика, словно забыла, зачем пришла и что собиралась делать дальше. Она смотрит куда-то в сторону кухни, но взгляд ее расфокусирован и пуст.

Я замечаю, как поднимается и опускается ее грудная клетка, дыхание становится неровным и прерывистым. Пытаясь его усмирить, сжимая губы, она делает только хуже. Глаза начинают подозрительно блестеть, делая их по-мультяшному огромными.

Олеся быстро моргает, отворачиваясь. Но уже бесполезно.

Не думаю в этот момент ни о границах, ни о том, что уместно, а что нет, я делаю шаг вперед и просто обнимаю ее. Крепко, но бережно, невербально давая понять, что она может расслабиться, больше не быть сильной. Не сейчас.

Она не сопротивляется, лишь глухо всхлипывает, уткнувшись лицом мне в грудь.

Я глажу ее по спине, по мягким волосам, выбившимся из пучка, и молчу. Слов и не нужно.

Мы стоим так несколько долгих минут, пока ее дыхание не становится ровнее, а дрожь не утихает. Олеся еще какое-то время просто лежит у меня на плече, а потом медленно, нехотя отстраняется.

Вытирает лицо тыльной стороной ладони и смущенно отводит взгляд.

— Прости… Я… тяжелый день.

— Понимаю, — мягко усмехаюсь я.

— Боже… — вдруг восклицает Олеся. — Ты же, наверное, голодный после работы, — спохватывается она и уже движется в сторону кухни. — Сейчас я что-нибудь приготовлю. Бутерброды будешь? Или лучше что-то посущественнее? Может омлет?

Она суетится у холодильника, открывает и закрывает шкафчики немного резкими дергаными движениями.

Я уже собираюсь прервать ее поиски, сказав, что чая будет вполне достаточно. Но вовремя понимаю, что монотонные знакомые действия — это именно то, что ей сейчас нужно. Эффективный способ пережить момент уязвимости и отвлечься от ненужных безрадостных мыслей. Поэтому соглашаюсь:

— Да, омлет — это отлично, — говорю я.

— Хорошо, — улыбнувшись, выдыхает Олеся. — Присаживайся за стол, я сейчас.