Балерина для отца-одиночки

Глава 26

Олеся.

— Я принесла сухофрукты. Твой любимый инжир и мандариновый чай, — перечисляю я маме, пока она играет в гляделки с окном.

Бледная и осунувшаяся, но все такая же упрямая и гордая, она сидит на больничной койке с прямой, словно спица, спиной.

— Завтра утром я не смогу прийти. У моих ребят будет концерт, — предупреждаю я и наконец получаю первую ответную реакцию — мамин пренебрежительный фырк.

Уже кое-что.

— Звонила Инесса Карловна, — закидываю я новую удочку.

Мама поджимает губы, но любопытство оказывается сильнее.

— Вы с ней говорили? — косится она в мою сторону.

— Да, она спрашивала о тебе. Забеспокоилась, когда не увидела на спектакле. Что это было, «Кармен»? — но мама больше не ведется на провокации — Ладно, пойду налью тебе чай, — предупреждаю я и выныриваю из палаты.

Иду в столовую и набираю в кружку горячую воду. Назад возвращаюсь неспеша.

Мне было трудно выслушать мамины еженедельные нотации, но ее молчание оказалось еще труднее. Она на меня страшно обижена. И, пусть и не говорит об этом вслух, считает источником всех своих бед.

— Твой чай, — ставлю кружку на тумбу у кровати, какое-то время сижу рядом, а затем нахожу еще один веский повод, чтобы выйти и подскакиваю на ноги: — Нужно поговорить с твоим врачом. Вчера он обещал дать мне рекомендации, чтобы не оставлять все на последний день.

Поднимаюсь на этаж выше, в ординаторскую.

— Олеся? Здравствуй, — здоровается со мной Юрий Львович, мамин кардиолог. Седовласый, но крепкий мужчина с хмурым серьезным взглядом, из-за которого я по началу даже боялась к нему подходить.

— Здравствуйте, Юрий Львович, — улыбаюсь я. — Как мамино состояние?

— Так же, как и вчера — стабильно. Давление еще выравниваем, но криз позади.

— А что насчет рекомендаций?

— Тут все стандартно: отказаться от вредных привычек, если они есть, принимать необходимые лекарства, рационально питаться, не пренебрегать физической активностью и самое главное, нужно оградить вашу маму от лишнего стресса.

На последней его фразе горько усмехаюсь. Я бы с удовольствием.

Но как это сделать, если мама виртуозно накручивает себя сама?

Снабдив меня несколькими листами распечаток с диетой и простым комплексом зарядки, Юрий Львович отправляется на обход. А я возвращаюсь обратно к маме.

— Ну вот, будет, чем заняться, когда тебя выпишут из больницы, — помахав перед ней веером из листов, неловко шучу я.

Мама ожидаемо никак на это не реагирует, а я сажусь на краешек ее кровати и проверяю телефон.

На экране горит сообщение от Клима.

Клим: Как дела, Олеся? Во сколько ты будешь у мамы? Я могу тебя оттуда забрать.

На губах невольно расплывается улыбка.

Поднимаю голову и натыкаюсь на мамин пристальный взгляд.

Сердце с силой ударяется о ребра, словно меня застали на горячем.

Но я быстро беру себя в руки. Мне нечего стыдиться. Совсем наоборот. В моей жизни появился хороший мужчина, разве не этого желают все матери своим дочерям?

Так ничего и не ответив, я прячу телефон в карман, а сама разворачиваюсь к маме.

— Я познакомилась с хорошим мужчиной, — решившись, озвучиваю я. — Между нами пока ничего нет, но он очень мне нравится. И я вижу, что нравлюсь ему. Скоро мы идем на свидание.

— И где же вы познакомились? На твоих танцульках?

— Вообще-то да. Его сын ходит ко мне в студию, — робко улыбаюсь я, уже заранее жалея о своих словах.

— Сын? — мама ошарашенно вскидывает брови.

— Да, Клим… вдовец.

— Не удивлена. Вот совсем, — в очередной раз презрительно фыркает она.

Это задевает меня сильнее, чем я ожидала.

Отворачиваюсь в сторону, чтобы спрятать сбежавшую по щеке слезинку. Но не выдержав болезненного давления в груди, поворачиваюсь обратно.

— Мама, за что ты так меня не любишь? — задаю мучивший давным-давно меня вопрос.

— Что? Да как ты смеешь вообще? — задыхается от возмущения она.

— Но ведь это же правда. Ты не считаешь меня достойной любви.

— Да я ведь все делаю для тебя! А ты… Разве ты это ценишь? Неблагодарная…

— Даже неблагодарные плохие дети достойны любви. Просто по умолчанию, за то, что они есть. Почему у нас не так? Почему ты считаешь, что меня можно любить лишь за что-то?

— Ты несешь какой-то бред, Олеся, — нервно бросает мама, прикладывая ладонь к высоко вздымающейся груди.

— С тех пор, как я ушла из балета, я не слышала от тебя ни одного доброго слова. А сейчас, ты узнала про Клима и всего по паре фраз уже сделала свои выводы. Посчитала, что я нужна ему лишь в качестве няньки для сына, да?

Мама не отвечает, но этого и не нужно.

Вскочив с кровати, я лихорадочно собираю свои вещи.

— Олеся, дочка… — запоздало зовет меня.

— Я… Я пойду, мам. Увидимся завтра.

В ушах шумит, мутная пелена застилает глаза.

Спустившись на первый этаж, я забегаю в уборную и умываюсь там холодной водой, в попытке хоть немного остудить горящее лицо. А затем достаю телефон.

Олеся: Клим, забери меня, пожалуйста, отсюда прямо сейчас.