Балерина для отца-одиночки

Глава 35

Клим

Когда Ярик спотыкается, и приседает на одно колено, у меня буквально земля уходит из-под ног. Грудь обжигает кислотой, а кровь в ушах шумит так, словно я стаю в центре здоровенного водопада и просто физически не могу слышать ничего вокруг.

С трудом сглатываю вязкую слюну.

Нет. Нет, нет, нет!

Только не с ним. Не сейчас...

Перевожу взгляд на Олесю и вижу, как она бросается вперёд, её лицо искажено ужасом. Но затем Алла хватает её за руку, быстро что-то шепчет, и Олеся вдруг останавливается. Вся сжимает в комок, но стоит и смотрит на Ярика широко распахнутыми глазами, пока тот поднимается и возобновляет свою партию.

Глаза застилает красная пелена. Почему она просто стоит? Он же травмирован! Неужели не понимает?

Я пробиваюсь сквозь толпу к ней, не замечая никого вокруг.

Стараюсь сдерживать себя, контролируя каждое слова. Но удается мне это с огромным трудом. А может быть и вообще не удается… Трудно сейчас об этом судить.

— Я не могу… — почти шепчет она, разрывая мне душу.

Я пытаюсь что-то ей возразить, но затем Олеся поднимает на меня глаза, полные какой-то отчаянной решимости.

— Я не могу его предать… — произносит она глухо, на грани слышимости, но для меня ее слова звучат словно раскат грома.

Оглушают, дезориентируя на несколько долгих секунд.

Я ошеломлённо замолкаю.

Его предать? Мой разум лихорадочно пытается переварить эту мысль.

Смотрю на Ярика, который, стиснув зубы, продолжает вести Катю. На капельки пота на его висках и тень боли в глазах. На то, как несмотря на это, он упрямо двигается вперед, проявляя поистине железную волю.

Олеся тоже это видит. И переживает за него ничуть не меньше, чем я.

Но еще она дает ему право самому решать, на что он способен. Безоговорочно верит в него.

Она верит в моего сына больше, чем я сам.

Глаза нестерпимо жжет.

Не помню, когда последний раз испытывал настолько всепоглощающий стыд и щемящую нежность одновременно. Наверное никогда.

Пора бы привыкнуть. С Олесей многое в моей жизни происходит впервые.

Музыка наконец стихает. Я почти не слышу оглушительных аплодисментов. Не сразу замечаю, что пара Ярика и Кати занимает третье место. Но вижу, как Олеся, крепко обнимает моего сына, стоящего на пьедестале, а по ее щекам текут слезы.

Когда церемония заканчивается, я подхватываю стоящего на нетвердых ногах Ярика на руки и отношу его в травмпункт.

По дороге бесконечно повторяю ему какой он у меня замечательный сильный мальчик и как сильно я им горжусь. Телефон в кармане разрывается от входящих вызовов, но я старательно не обращаю на них внимание. Пока просто не до того.

Олеся остается в зале с остальными танцорами. И, наверное, это даже хорошо. Потому что, клянусь, я не знаю, как бы сейчас смотрел ей в глаза. В горле до сих пор стоит ком.

Врач придирчиво осматривает поврежденную конечность и диагностирует растяжение связок голеностопного сустава первой степени. Накладывает фиксирующую повязку, вкалывает обезболивающее и прописывает покой в течении пары дней.

— И что, это все? — удивляюсь я.

— А что вы еще хотите? — так же удивляется в ответ врач. — Лёгкое растяжение, отек небольшой, к утру уже пройдет. Болезненность при ходьбе еще может сохраняться какое-то время, но в целом, функции голеностопа никак не нарушены.

— Я же говорил, пап. Все нормально, — добавляет Ярик.

Еще одно лишнее подтверждение тому, что я зря паниковал, как последний гиперопекающий идиот.

Мы выходим из травмпункта и мой телефон взрывается очередным настойчивым звонком. Но на этот раз я отвечаю на вызов. И слышу в трубке недовольный голос начальника, напоминающий мне, что я уже нещадно опаздываю на совещание по текущему проекту. Нужно ехать. Я и так выкроил эти несколько часов для соревнований просто чудом.

Пишу Олесе короткое сообщение о том, что мне нужно уехать, чтобы не отвлекать ее звонком.

Завожу уставшего вымотанного Ярика домой, укладываю его на диван и зову бабу Раю.

— Я возможно немного задержусь, — предупреждаю ее заранее.

И перед тем, как уехать заглядываю в верхнюю задвижку своего рабочего стола и достаю из нее маленькую бархатную коробочку пыльно-розового цвета в форме пуантов.

Я купил её вместе с содержимым еще месяц назад, планируя в новогоднюю ночь под бой курантов красиво вручить Олесе.

Но сейчас это кажется такой несусветной глупостью. Зачем ждать какой-то особенной даты календаре? Разве это важно?

Я не хочу больше ждать и дня. Я хочу, чтобы эта женщина, которая видит во мне всё самое лучшее и терпеливо ждёт, пока я увижу это сам, которая с такой невероятной любовью и уважением относится к моему сыну и верит в нас больше, чем мы сами, была со мной.

И чем скорее, тем лучше.

Захватив коробочку, я выхожу из дома. Сначала на работу. Потом в цветочный, а после сразу к ней.

Если, конечно, она еще готова меня принять.